Клятвенник Империи: Присяга из Пепла

Ледяной воздух в Зале Вершин, будто специально вымораживали для подобных моментов. Он пах сладковатым ароматом дымящихся благовоний Дома Певчих, призванных очистить пространство для Высшего Суда. Но, никакие благовония не могли заглушить жажду крови, что незримо витала в пространстве между собравшимися. Зал был полон. На этот раз собралась не только академическая публика, но и высшая знать Империи. На резных галереях, украшенных гербами Девяти Домов, сидели патриции в шелках и бархате. Их лица — маски вежливого любопытства, под которыми скрывалось напряжение хищников, чувствующих запах слабости. В центре зала, на возвышении, стояли три кресла для судей. Сегодня они были пусты. Вместо них у каменного столпа Истины сидел один-единственный человек. Агнотарх Паулин. Он был облачён в простую, лишённую украшений чёрную робу члена Коллегии, но на его худых, почти женственных пальцах поблёскивали перстни с тёмными, поглощающими свет камнями. Лицо Паулина было бледным и непроницаемым, словно маска из слоновой кости. Он не смотрел на собравшихся, изучая собственные руки, сложенные на коленях. От подобной показной отстранённости становилось ещё страшнее. Илья стоял за барьером свидетелей, сжимая деревянную перекладину так, что та потрескивала под пальцами. Горло сжалось в знакомом спазме, а обожжённая ладонь пульсировала в такт бешено колотившемуся сердцу. Рядом, в зоне обвиняемых, стояла Лада. Она была одна. Никто из фамильного Дома не пришёл её поддержать. Ни отец, ни братья. Осанка девушки была безупречной, словно высеченной из мрамора, но Илья видел мельчайшую дрожь в её пальцах, спрятанных в складках платья. Броня из холодного спокойствия давала трещину. Паулин ударил точно в цель — не только по ней, а по всей семье, по её Дому. Обвинение в краже и подлоге для наследницы Дома Щита было хуже смертного приговора. Это означало вечное бесчестие. — Начинаем, — голос Паулина был тихим, но прозвучал так отчётливо, что вздрогнули все. Он не повышал голос. Слова сами по себе обладали весом и магической силой. — Сегодня мы собрались не для разбора преступления. Мы собрались для суда над предательством. Предательством доверия. Предательством крови. Он поднял глаза и уставился на Ладу. Взгляд Паулина был пустым, словно у мёртвой рыбы. — Лада Щитогорская. Наследница Дома Щита, призванного хранить устои. Вы обвиняетесь в том, что использовали своё положение для проникновения в канцелярию градоначальника и похищения официальной печати. А также в подлоге документов, направленных на дискредитацию законной власти. Агнотарх сделал паузу, давая словам просочиться в сознание собравшихся. — Ваши действия спровоцировали беспорядки, гибель людей и подорвали авторитет Коллегии. Что вы можете сказать в своё оправдание? Лада сделала шаг вперёд. Её голос прозвучал чётко. Илья уловил в нём сталь, сжатую до предела. — Обвинения лживы. Я действовала в рамках своих полномочий, расследуя злоупотребления, санкционированные лично вами, Агнотарх. Печать была изъята в качестве вещественного доказательства. — Доказательства? — Паулин мягко улыбнулся, но эта улыбка была страшнее любой гримасы. — И где же они? Печать? Документы? Лада замерла. Её молчание сейчас выглядело как признание вины. — Они были похищены во время обыска, который вы же и санкционировали, — сказала девушка, но в голосе уже слышалась неуверенность. — Как удобно, — прошептал Паулин. — Очень удобно. Нет печати. Нет документов. Есть только слова наследницы Дома Щита, которая, судя по всему, решила, что законы писаны не для неё. С галереи донёсся сдержанный смешок кого-то из Дома Монеты. Лада вспыхнула, щёки девушки покрылись краской стыда и ярости. Илья видел, как пальцы впились в ладони до крови. Она была загнана в угол. — Есть свидетели, — продолжал Паулин, обращаясь к залу. — Которые видели, как госпожа Щитогорская в компании некоего Ильи Сиверова, лица с весьма сомнительной репутацией, проникала в комендатуру, в ночь кражи. Есть показания стражников, на которых было совершено нападение. Он лгал. Но лгал так искусно, что ложь звучала правдивее истины. Он выставлял их бандитами, а себя — защитником порядка. Илья не выдержал. Он не мог больше стоять и смотреть, как Ладу разрывают на части. — Враньё! — слово сорвалось с губ хриплым, надорванным криком, который больно отозвался в горле. В зале зависла тишина. Все взгляды устремились на него. Паулин медленно повернул голову. Пустой взгляд скользнул по нарушителю процесса. — Ах да. Господин Сиверов. Тот самый самоучка. Калека. Соучастник. Вы хотите что-то добавить? — Я вызываю тебя на Суд Чести, Паулин! — выкрикнул Илья, переступая через барьер. Ноги подкашивались, но он заставил себя пройти вперёд, к центру зала. — Ты не судья! Ты преступник! Ты управляешь марионетками, вшивая ложь в законы, и убиваешь тех, кто становится неудобен! Паулин на обвинения не отреагировал. Он смотрел на Илью с лёгким, почти научным интересом. Как знахарь, увидевший в гнойной ране личинку необычного цвета. — Довольно смелое заявление. И какие доказательства представите? Кроме истеричных выкриков? Илья остановился в нескольких шагах от него, тяжело дыша. Доказательств не было. Была только ярость. И вспышка памяти... Он вспомнил. Голос Лики. Её болтовню. Навязчивые, казалось бы, безобидные вопросы предательницы. Ту самую фразу, которую девушка повторяла снова и снова, вплетая её в сознание, как ядовитую нить: «Это же естественно, правда?» «Естественно». Вот оно! Слово-паразит. Слово-убийца. Оно не утверждало, оно предполагало. Оно заставляло соглашаться не задумываясь. Оно и было ключом. — Ты использовал её, — изумлённо прошипел Илья, глядя в пустые глаза Паулина. — Лику Ветрогон. Вложил в её уста слова, которые должны были ослабить меня. Но… совершил ошибку. Ты был слишком уверен в себе. Паулин слегка наклонил голову. — Интересная теория. Продолжайте. Илья закрыл глаза. Мысленно отключился от зала, от присутствующих, от Лады. Он полностью погрузился в себя. В собственные воспоминания. Искал тот самый момент. Момент, когда Лика, смеясь, сказала: «Ну, это же естественно, что ты хочешь защитить сестру, правда?» Нашёл! Не смысл, ни слова — отпечаток. Энергетический след того, кто вложил эти слова в её уста. Тончайшую, почти невидимую нить, ведущую к трону, на котором восседал Паулин. Она была невидимой для других. Но Илья, с его даром видеть швы и узлы договоров, видел! Ядовитую иглу, вонзившуюся в сознание. — Я нашёл, — прошептал он тихим голосом, обрётшим странную, пугающую силу. — Я нашёл твой якорь. Твоё «естественно». Илья поднял здоровую руку. Пальцы сжались в воздухе, словно он ухватился за невидимую нить. — И я… разрываю его. Боль пришла мгновенно. Не физическая. Хуже. Было ощущение, словно что-то вырывают из глубины памяти. В сознании вспыхнул образ — светловолосая женщина, склонившаяся над детской кроваткой. Она что-то напевала. Колыбельную. Он не помнил слов, но помнил звук. Тёплый, ласковый, убаюкивающий звук материнского голоса. Этот звук стал искажаться. Стал тише. Отдалённее. Затем начал распадаться на отдельные ноты, которые таяли, подобно снежинкам на горячей ладони. Илья пытался удержать звук изо всех сил, вцепиться в этот последний обрывок самого дорогого воспоминания. Но, не мог. Звук умер. В его памяти лишь осталась картинка — женщина, открывающая рот. Из которого не доносилось ничего. Лишь тишина. Абсолютная, всепоглощающая тишина. Он забыл голос матери. Слёзы выступили из глаз, но юноша не издал ни звука. Собственный голос, когда он снова заговорил, стал словно чужим. Ровным, монотонным и безжизненным. Лишённым каких бы то ни было эмоций. — Вот твоя работа, Паулин. Вот доказательство. Ты вшил в сознание своего агента команду, которая должна была сделать меня податливым. Команду-паразит. И я предъявляю её след этому суду. Илья раскрыл ладонь. На ней, прямо на коже, проступил светящийся знак. Не буква, а нечто среднее между паутиной и словом «естественно». Знак пульсировал мягким, ядовито-зелёным светом. Мерцающий искрами след вёл прямо к голове Агнотарха. В зале поднялся гул. Магистры, знающие толк в ментальной магии, ахнули. Это было невозможно! Никто не мог переносить ментальную конструкцию в физический мир. Никто, кроме... Ехидная усмешка схлынула с губ Паулина. И без того бледное лицо стало совсем белым. Судья смотрел на знак на ладони Ильи с прежним научным интересом, но, теперь в глазах появилась тень чего-то другого. Уважения? Страха? — Как интересно, — произнёс он, по-прежнему не повышая голоса. — Весьма интересно. Ты оказался способнее, чем я предполагал, мальчик. Затем Агнотарх снова улыбнулся. На этот раз улыбка была откровенно злой и торжествующей. — Ты выиграл этот раунд. Доказал, что я использовал тебя. Но что это меняет? Ты только что продемонстрировал этому залу, на что способен. Ты не просто калека. Ты угроза. Угроза самой основе нашего общества. И теперь... — он обвёл взглядом галереи, где сидели могущественные Дома, — ... за тобой придут по-настоящему. Не я. Они. Слова зависли в воздухе, тяжёлые и ядовитые. Илья выиграл схватку, но потерял нечто ценное, ещё не осознавая, что реальное противостояние только начинается. А против него — вся Империя.

***

Тишина в Зале Вершин стала оглушающей. Она продлилась несколько сердечных ударов, тяжёлых и медленных, как погребальный звон. Светящийся знак на ладони Ильи пульсировал, отбрасывая зловещие зелёные блики на замершие лица магистров и патрициев. Он сам смотрел на него с отстранённым любопытством, как будто рука не принадлежала ему. В душе царила пустота северных льдов. Илья слышал слова Паулина, понимал их смысл, но не чувствовал ни страха, ни ярости. Только усталость и щемящую, невыразимую боль утраты, которую невозможно описать словами. Он больше никогда не сможет вспомнить, как мать звала его по имени. Тишину разорвал первый хлопок. Потом другой. Кто-то на галерее Дома Монеты медленно и нарочито-иронично аплодировал. К нему присоединились ещё несколько пар ладоней. Это были не аплодисменты одобрения, а саркастический, унизительный акт. Словно признание ловкости рук фокусника, а не правоты. — Довольно! Голос прозвучал ударом хлыста. Лада Щитогорская шагнула вперёд, сбрасывая маску жертвы. Глаза девушки горели холодным огнём, в котором смешались ярость, отчаяние и непоколебимая решимость. Она прошла мимо Ильи, бросив на него короткий взгляд, в котором впервые считалось признание равного. — Вы слышали! — голос, окрепший и закалённый в последние дни, звенел под сводами зала. — Агнотарх Паулин признал вину! Признал, что использовал ментальное воздействие на студента Коллегии! Признал, что манипулировал волей своего агента! Разве это не является высшим преступлением против закона, который мы все призваны блюсти? Она обращалась не к Агнотарху, а ко всему залу. К могущественным фигурам на галереях. — И вместо того, чтобы требовать от него ответа, вы аплодируете? Вы аплодируете тому, кто превратил нашу Коллегию в поле для грязных игр? Дому Тени место в тени́, а не на судейском троне! На галерее Дома Тени никто не пошевелился. Десять фигур в тёмных одеждах сидели неподвижно, их лица скрывали капюшоны. Но, от них потянулась волна леденящего душу давления. Воздух стремительно становился густым и тяжёлым. Паулин медленно поднялся со своего места. Его бледное лицо оставалось спокойным. — Дитя, — произнёс он с лёгкой усмешкой. — Ты говоришь о законе? О том самом законе, который сама и нарушила, изымая печати и вламываясь в кабинеты без ордера? Твой пыл похвален, но направлен он не по адресу. Ты стала орудием в руках того, — он кивнул в сторону Ильи, — кто не знает и не уважает наши устои. Выродка, который приносит лишь хаос вместо порядка. — Порядка? — Лада закинула голову. Светлые волосы выбились из строгой причёски, обрамляя разгорячённое лицо. — Какого порядка? Того, что приносит голод и бунты? Того, что позволяет убивать на улицах под предлогом «чрезвычайного устава», вшитого в камень обманом? Я наследница Дома Щита! Мой долг — защищать людей от произвола! И я вижу произвол в каждом вашем слове, Агнотарх! Девушка повернулась к судьям. Вернее, к пустым креслам, символизирующим их власть. — Я требую прекратить этот фарс! Требую отстранить Паулина от должности и предать суду за государственную измену! Смех Паулина был тихим, но прорезал атмосферу как нож. — На каком основании, милочка? Показаний калеки, который только что продемонстрировал нам, что он живое орудие хаоса? Он вырвал память из собственного разума! Кто знает, что он может вырвать из разума других? Он болезнь. А с болезнями не ведут переговоров. Их выжигают. Эти слова словно подали некий сигнал. С галереи Дома Клинка поднялась массивная фигура в алом плаще. Не Каспар, кто-то старше, с лицом, изборождённым шрамами, и глазами, в которых не было ничего, кроме холодной решимости. — Агнотарх говорит верно, — прогремел голос, явно привыкший отдавать приказы на поле боя. — Мы видели, на что способен этот... феномен. Он разрывает клятвы. Глушит волю у воинов. Вытаскивает на свет божий то, что должно оставаться в секрете. Он угроза безопасности Империи. Я, лорд-командор Марк Клинок, выступаю за его немедленную изоляцию и подробное изучение. — Изучение? — на галерее Дома Певчих поднялась хрупкая женщина с серебряными волосами. — Вы говорите об инквизиции, лорд-командор? О пытках? Этот юноша продемонстрировал невероятный дар и заплатил за это страшную цену! Мы должны помочь, а не уничтожать! — Помочь? — с галереи Дома Монеты раздался сиплый, насмешливый голос. — Он уже продемонстрировал, что станет орудием в руках тех, кто хочет подорвать экономическую стабильность Империи! Его действия против нашего Дома — прямое тому доказательство! Он террорист! Зал суда стремительно погрузился в хаос. Представители Домов кричали друг на друга, обвинения летели со всех сторон. Илья стоял в центре этого шторма, и сквозь ледяную пелену апатии проникали обрывки фраз: «угроза», «калека», «орудие», «уничтожить». Лада пыталась апеллировать к истине, но голос девушки утонул в общем гуле. Аристократка метнулась к Илье, схватив его за руку. — Мы должны уходить. Сейчас же. Они тебя растерзают. Он посмотрел на неё безжизненными глазами. — Куда? Здесь или там. Всё едино. — Нет! — она тряхнула его с силой, которую нельзя было ожидать от хрупкой фигуры. — Ты только что победил! Ты заставил их всех бояться! Теперь мы обязаны выжить! Ради правды! Слово «правда» слабым эхом отозвалось в ледяной пустоте души. Он медленно кивнул. Но, было поздно. Двери Зала Вершин с грохотом распахнулись. Внутрь ввалились стражники в чёрных мундирах с гербом Дома Тени — стилизованной паутиной. Их было около двадцати человек, вооружённые странными устройствами — короткими металлическими жезлами с кристаллами на концах. Охотники за магами. — По приказу Совета Безопасности Коллегии, — прокричал их командир, человек с мёртвыми глазами и лицом куклы, — Илья Сиверов и Лада Щитогорская обвиняются в государственной измене и магическом терроризме. Вы будете немедленно задержаны. Лада встала в оборонительную стойку. Лицо девушки исказила гримаса ярости. — Попробуйте только тронуть наследницу Дома Щита! — Дом Щита, — командир охотников загадочно ухмыльнулся, — уже уведомлен и не выразил возражений. Эти слова стали для Лады ударом. Она отшатнулась, будто ей с размаху врезали по лицу. Собственный отец, братья, семья... предали? Отреклись от неё. В этот миг Илья что-то почувствовал. Не эмоцию. Инстинкт. Инстинкт загнанного зверя. Он увидел, как охотники наводят на него жезлы. Кристаллы на них засветились тусклым, зловещим светом. Юноша догадывался, что это устройства для подавления воли и блокировки магических способностей, начав действовать. Рванул вперёд к центру зала, к каменному столпу Истины. Его движения были резкими, угловатыми, лишёнными изящества, но невероятно быстрыми. Он вспомнил всё, что учил о структуре Зала Вершин. Столп Истины был не только символом. Он был фокусом, усилителем магии, используемым во время высших судов. — Остановите его! — тревожно завопил Паулин. Лада, оправившись от шока, бросилась наперерез стражникам. Эсток сверкнул, описывая сложную дугу. Она не пыталась атаковать. Защищалась, создавая вокруг себя с Ильёй «Щит Верности», небольшое защитное поле в технике Дома Щита. Алые молнии жезлов с шипением ударили в сияющий барьер, но пробить не смогли. Илья упёрся руками в холодную поверхность. Камень столпа отозвался пульсацией скрытой энергии. Парень закрыл глаза. Ему не нужны были заклинания. Ему нужен был хаос. Раздор. Он искал в зале то, что объединяло всех этих людей — страх, жадность, жажду власти. И нашёл. Он не стал рвать конкретные приказы и клятвы. Просто... ударил по всем сразу. В зале раздался оглушительный грохот, словно лопнула струна гигантской арфы. Магистры и патриции ахнули, падая на пол и хватаясь за головы. Никакой физической боли не было, но каждый из присутствующих почувствовал, как на мгновение пошатнулись основы личного мироздания. У Дома Монеты треснул главный символ, Алмазное перо, и ослабли основные финансовые клятвы. Дом Клинка ощутил, как задрожали все присяги их верности. Дом Тени содрогнулся, от трещин на печатях их тайн. Это чувство продлилось меньше секунды. Но, хватило. Хаос стал всеобщим. Дом обратился против Дома. Крики «Измена!» и «Кара!» смешались с воплями ужаса. Стражники Дома Тени оказались зажатыми между представителями других Домов, которые вдруг почувствовали угрозу собственным интересам. Илья оттолкнулся от артефакта. Силы юноши были на исходе. Кровь снова текла из носа. Он видел, как Лада, бледная, но непоколебимая, пробивается к нему сквозь толпу, ловко отбиваясь от стражников. — Крыша! — крикнула она ему. — За мной! Они вместе бросились к боковому выходу, ведущему на внутренние галереи. Паулин не пытался их остановить. Он стоял на своём троне, смотря вслед беглецам. И… снова улыбался. Его план провалился, но он добился большего. Он показал Империи лицо нового врага, разжигая пожар, который не потушить просто так. Беглецы выбежали на узкую, верхнюю галерею, опоясывающую купол Зала. Вечерний ветер ударил в лицо, холодный и освежающий. Внизу раскинулся город, утопающий в огнях. Где-то там ещё тлели бунты, где-то правили тираны, где-то мучились голодом. Лада схватила Илью за руку. Пальцы девушки казались ему ледяными. — Теперь мы одни, — прошептала она, и в этом голосе не было страха. Лишь решимость. — Против всех. Илья ещё раз посмотрел на город. Он не видел красоты. Лишь систему. Гигантский, больной организм, опутанный ядовитыми нитями лживых клятв. Он больше не был студентом. И уж точно не был калекой. Илья стал хирургом, который должен был вырезать раковую опухоль всепоглощающей лжи, даже если это убьёт самого пациента. Безжизненный голос прозвучал в ночной тишине с новой, пугающей силой. — Мы не одни. У нас есть правда. И у нас есть право на месть. Где-то внизу, у подножия башни, слышались крики и лай сторожевых псов. Затем шум резко стих. Илья с Ладой переглянулись, не зная, что ожидать. Новой опасности или спасения…