За Империю!

      Настоятель Тажань Чжу знал, что такое разлагающие душу страсти, и посвятил свою жизнь борьбе с ними и сохранению лучших ценностей своего народа.       Многие пандарены выбирали простую жизнь гедонистов: варили пиво, наслаждались едой, жили довольными и расслабленными. Но Тажаня Чжу эти вещи не прельщали. С самых юных лет Тажань полюбил медитации. Это занятие всегда очищало его разум от эмоцией, предрассудков и поспешных выводов. Тажань любил учиться — и впитывал мудрость, как губка, слушая лучших наставников. Проводя часы в медитациях, дни в упражнениях в боевом мастерстве и недели — в изучении мудрости предков.       Он узнал от досточтимого Суня Белой Маски про путь тушуй — и ему понравилась философия действовать осторожно и обдуманно, помогать и следовать долгу. И это то, чему он решил следовать всю свою жизнь.       Он узнал от учителя Миня Быстрого Когтя про путь хоцзинь — и он не мог отрицать, что нет большей несправедливости, чем бездействие. Что нельзя просто созерцать и проводить время в раздумьях, когда надо реагировать. И что представления о том, что правильно, а что нет, зачастую зыбки и изменчивы, и мудр не тот, кто упрямо стоит на своём много десятилетий, а тот, кто умеет каждый раз делать новый и правильный выбор.       Многие пандарены, в особенности те, кто решил посвятить себя боевым искусствам, как Аиса Воспевающая Облака и Цзи Огненная Лапа, с лёгкостью выбирали один из этих путей и шли по нему до конца, отрицая другой путь. Они могли достичь неплохих успехов как воины; но какими же они были ограниченными в своём фанатизме и соперничестве! Сам Тажань долго не мог понять, почему же он не в силах сделать выбор, почему он упорно хотел следовать и пути тушуй, и пути хоцзинь. И так продолжалось до тех пор, пока он не встретил старого мудрого Ляо, настоятеля Шадо-Пан.       — Ты познал великую мудрость, юный Тажань, — улыбнулся Ляо. — Нет никакого соперничества. Тушуй и хоцзинь — это две грани одного алмаза. Но если ты хочешь сделать из алмаза бриллиант, тебе надо отполировать и довести до совершенного блеска обе эти грани, Тажань. Многие не хотят этого делать. Многие не ищут совершенства, ведь и неогранённый алмаз тоже ценен. Но ты понял. Ты можешь быть верным и честным — но разумным и умеющим делать выбор. Осторожным и взвешенным — но решительным, когда доходит до реальных дел. Вместе тушуй и хоцзинь составляют тот путь, которым идёт каждый из Шадо-Пан. Путь, который многие слепцы даже не пытаются увидеть.       — Я хочу его пройти, — с жаром сказал Тажань.       — Ты уверен, юноша? — усмехнулся Ляо. — Многие из тех, кто ко мне приходил, говорили это! Но мало кто оставался. Твой путь будет бесконечной тропинкой, ведущей по самому лезвию ножа. Легко тем, кто идёт по одному из написанных путей. Сложно тому, кто ищет баланс. Ты должен всегда и во всём знать меру. Но только те, кто смог пройти по этой извилистой тропе, обрели подлинную силу. Не умение махать клинком или лапой, но умение владеть собой. Только прошедшие путь становятся монахами, способными обуздать не только страсти, но и сами ша. Обычные пандарены даже не видят ша... Но они страшны. Хочешь ли ты увидеть то, после чего дороги назад уже не будет, юный Тажань?       Тажань не колебался ни секунду. Сейчас ему подсказывал путь хоцзинь.       — Да, досточтимый. Покажите мне.       И началось его обучение.       Досточтимый Ляо оказался очень строгим учителем. Не раз и не два он лупил Тажаня бамбуковой палкой и отчитывал его за поспешность и невоздержанность, за болтливость и медлительность, за недостаток внимания и отсутствие понимания. Но Тажань не сдавался. Это было не в его характере. Путь тушуй вёл его, не давая свернуть с цели. Путь хоцзинь вдохновлял его пройти эти испытания, чтобы быть полезным всему народу. И Тажань Чжу выучил уроки. Когда мудрый Ляо сказал, что он готов, и вручил ему мантию монаха Шадо-Пан, прежний Тажань Чжу стал бы прыгать от радости. Нынешний же Тажань Чжу только низко поклонился учителю и заверил, что не опозорит этой чести.       Он видел ша — эманации страстей. Алчность, ненависть, гнев, гордыня, отчаяние... Другие не видели их. Он видел. И каждый раз, видя ша, он выключал в себе эту эмоцию, напоминая себе, кто он такой и зачем он здесь. Он видел ша алчности — и был готов отдать свою бамбуковую шляпу любому незнакомцу. Он видел ша гордыни — и низко кланялся почтенному наставнику. Он видел ша ненависти — и преисполнялся любовью к Пандарии и к её замечательному народу. Он смело делал шаг на пути эманаций, когда они пытались атаковать не только его, но и других Шадо-Пан.       Легко побеждать могу и богомолов. Сложно справляться с воплощениями страстей. Шадо-Пан умели это делать. А Тажань Чжу оказался лучшим из них. И однажды старый Ляо собрал всех монахов.       — Дети мои, — сказал он. — Пришло моё время. Я больше не могу быть главой Шадо-Пан. Я должен уйти в горы, чтобы медитировать в одиночестве и дарить своё общество предкам.       Монахи взволнованно загудели, уговаривая любимого наставника остаться. Но тот был непреклонен.       — Я ни за что не бросил бы вас без надёжного руководства, — сказал Ляо. — И я рад сказать вам, что у вас будет новый настоятель. Тажань Чжу!       Шокированный Тажань пытался отказаться от великой чести, но Ляо угрожающе достал бамбуковую палку.       — Немедленно прекрати вести себя слабо и недостойно, Тажань Чжу, монах Шадо-Пан, — строго сказал он. — Помни, что нет ничего важнее долга, а это твой долг. Помни, что нет худшей несправедливости, чем бездействие, а отказываться от обязанностей, исполнения которых от тебя ждут — это постыднейшее бездействие. Я тебя не награждаю, Тажань. Я взваливаю на тебя тяжелейшее ярмо. Теперь безопасность не только Шадо-Пан, но и всего нашего края будет лежать на тебе. Теперь к тебе будут приходить за советом со всех уголков Пандарии. Теперь у тебя появятся ученики. Тебе будет нелегко, и хотя я знаю, что в тебе есть сила вынести эту ношу, хотя я знаю, что научил тебя всему, что знаю сам, я всё же прошу у тебя прощения за то, что сделал это с тобой, настоятель Тажань Чжу.       С этими словами Ляо поклонился Тажаню. А вслед за ним без лишних слов поклонились и остальные монахи.       Так Тажань Чжу стал настоятелем Шадо-Пан и неформальным лидером Пандарии.       Никакое ярмо долга не могло для Тажаня стать более тяжёлым, чем то, которое он взвалил на себя сам. Теперь, став настоятелем и имея очень мало свободного времени, он всё же тратил каждую появившуюся у него минуту на чтение. На медитации. На тренировки. Научившись у Ляо, он стал теперь учиться у всего и всех на свете. Он прочитал обо всех древних артефактах, хранящихся в Пандарии — от Божественного Колокола страшных могу и до мёртвого сердца древнего бога И'Шараджа. Он посетил все храмы Пандарии и пообщался со всеми настоятелями. Он даже свёл знакомство со всеми ша — и они его боялись до дрожи. Сам Сюэнь Белый Тигр поклонился Тажаню и сказал, что досточтимый Ляо не смог бы найти никого лучше. Но Тажань Чжу не возгордился. Он каждый день напоминал себе, что это только его долг. И что он здесь не ради признания, но для того, чтобы делать то, что правильно.       Десятки лет Пандария жила в мире и спокойствии. Могу почти перестали тревожить Вечноцветущий дол; ша надёжно дремали под чутким взором монахов и настоятелей, а простые пандарены пили пиво и славили мудрого Тажаня. Они шли к нему в ученики; Тажань очень не хотел этого делать, но, посмотрев в глаза первому же обратившемуся к нему юноше, он понял, что ни за что не сможет отказать ему в том, в чём ему не отказал сам Ляо. И он стал брать учеников и давать советы. Цикл замкнулся. Всё было хорошо.       Всё было хорошо, пока не пришли чужаки.       Чудовищные корабли, изрыгавшие огонь. Уродливые представители странных народов, по непонятным причинам больше всего на свете мечтавшие убивать друг друга. Жуткие машины, созданные для истребления разумных существ. Это было зло в чистом виде. Буря самых мерзких, самых животных страстей. Разрушение и грабёж. Они вырубали леса и проводили раскопки. Они принесли свою войну на землю Пандарии. Одни называли себя «Альянсом», другие именовались «Ордой». Тажаню Чжу не было дела ни до их самоназвания, ни до цвета их накидок. С первыми очертаниями кораблей он всем сердцем понял: в его страну пришла страшная, неудержимая беда.       Аиса Воспевающая Облака присягнула человеческому королю. Цзи Огненная Лапа — вождю орков. Самым страшным последствием прихода чужестранцев стало то, что их липкая разнузданная пропаганда отравила души пандаренов. Теперь последователи тушуй считали, что их долг — воевать за короля. А последователи хоцзинь рассматривали выполнение приказов вождя как самое справедливое действие. Несчастные безумцы... Тажань сразу понял, что теперь только вопрос времени, когда пандарены начнут убивать пандаренов. И он поклялся: никто из чужеземцев не получит содействия от Шадо-Пан.       Увы, как предрекает путь хоцзинь, всё постоянно меняется. И когда пандарены тушуй привели к нему её, Тажань Чжу, наверное, никогда в жизни ничего не боявшийся, испытал всеобъемлющий, невероятный ужас. Этой человеческой женщины не место в Пандарии! Её спутанные волосы, её безумные глаза и осунувшееся лицо выдавали самые ужасные страсти, которые обуревали её. Это был ходячий магнит для всех ша.       — Изгоните её из Пандарии. Немедленно! Я запрещаю принимать её! Её безумие отравит нашу страну!       — Досточтимый...       — Нет.       — Настоятель Тажань...       — Это исключено, пандаренка Шунь. Ты уже нацепила на себя накидку Альянса?       — Смилуйтесь. Эта женщина...       — Немедленно уведите её и посадите на корабль. Ей нельзя оставаться в Пандарии.       — Он прав, — прошептала женщина. — Мне нигде нет места.       Тажань Чжу повернулся к ней.       — Как твоё имя, женщина?       — Моё имя уже не имеет значения, — тихо сказала женщина. — Я знаю, что я угроза. Я знаю, что я чудовище. Я пыталась стереть с лица земли целый город. Меня остановили. Но и когда я попыталась сделать вместо этого кое-что правильное... меня тоже остановили. Теперь меня останавливают и здесь... Я зря поплыла сюда с королём.       Тажань пристально посмотрел на неё. В глазах гостьи было безумное горе. Кажется, она пережила страшные потери и разочарования. Сердце настоятеля дрогнуло от жалости.       — Назови своё имя, если хочешь переступить порог нашего монастыря.       — Джайна Праудмур, досточтимый.       Тажань медленно обошёл её. Несмотря на всё безумие и сломленность, она была сильна. Очень сильна. Но что удивительнее всего — она не была одержима ша. Она выдержала долгую дорогу к Шадо-Пан. Против воли он почувствовал интерес.       Отказаться или принять? Какой выбор верен? Может, если он поможет ей... Она сильна. Безумна, но может сопротивляться ша. Может быть, она сможет понять. Может быть, если она пройдёт путь и найдёт душевное спокойствие, она поймёт и весь ужас и бессмысленность войны. Может, хоть она остановит своих озверевших соплеменников.       — Ты понимаешь, почему я не хочу принимать тебя?       — Мне уже говорили ваши... во мне много страстей, и это опасно для вашей страны. Я тоже могу чувствовать... Я волшебница.       — Ты чувствуешь ша? — удивился Тажань Чжу.       — Что-то злое. Что-то необычное. Что-то связанное с древними силами...       — Хм, — настоятель нахмурился. Мало кто знал, что ша связаны с силой древнего бога... Интересно. Возможно, у неё есть потенциал. Он задумался.       — Хочешь ли ты научиться? Я учил многих душевному контролю и спокойствию. Но я не смогу помочь тебе, если ты сама этого не захочешь. Я могу только направить. Идти по пути предстоит тебе самой. Ты это понимаешь?       — Мне то же самое говорили, когда я училась магии, — слабо улыбнулась гостья.       Тажань Чжу вздохнул. Он, наконец, решился.       — Ты будешь меня беспрекословно слушаться, Джайна Праудмур. И я буду молиться предкам, чтобы это не стало ошибкой.              Ей отвели отдельные покои и запретили ходить по монастырю или общаться с кем бы то ни было, кроме самого Тажаня. Два раза в день ей приносили скромный завтрак и ужин.       — Усмири плоть, Джайна Праудмур, — сказал настоятель в ответ на её голодный взгляд. — Заполни обед медитацией. Тебе сейчас ни к чему обжираться. Когда ты будешь тренироваться, ты будешь есть досыта. Но сейчас тебе нужно отвлечься от всех мыслей, связывающих тебя с земными делами.       — О чём же мне думать? — спросила Джайна.       — О небе. О Солнце. О Луне. О том, какой здесь свежий и чистый воздух. Как вкусна родниковая вода. Как приятна бамбуковая циновка. О том, что ты в самом безмятежном месте мира. О пении птиц и шелесте листвы. Ты говорила, что чувствуешь ша? Можешь подумать и о них. О том, что они коварны и ждут тебя... но ты к ним не выйдешь. Ты им не откроешь душу. Ты их не впустишь в себя.       Джайна оказалась неважной ученицей. Время от времени Тажань начинал видеть в её глазах отблеск далёких сражений. Он строго спрашивал её — и она признавалась, что вспоминает какой-то там Терамор и какой-то Оргриммар. Он пытался её уговорить изгнать из головы эти мысли, но она возвращалась к этому снова. В очередной раз, когда её взор снова затуманился и Тажань Чжу сделал ей замечание, она вместо ответа пронзительно закричала.       — Предки! — воскликнул Тажань, затыкая уши. — Что за безумный крик! Из каких ужасных краёв ты пришла, дитя?       — Это крик банши, — сказала Джайна и зарыдала.       В тот вечер она рассказала всё. Про уничтожение города, который она строила годами. Про её попытку уничтожить столицу врага. Про то, как злобная банши напала на неё с этим ужасным криком, когда она пыталась спасти флот Альянса от уничтожения...       — Всё это плод безумных войн, которые вы так любите вести, — сказал Тажань Чжу, выслушав её.       — Но уничтожение города...       — А их народ до этого голодал не без вашей помощи. Ты мне рассказала историю, Джайна Праудмур. И я понимаю твоё горе. Но у твоих врагов есть своя правда. Мне одинаково чужды обе стороны в вашей войне. Но, кажется, я понял причину вашей жажды уничтожения. Вы годами пестуете свои жертвы и трагедии. Вы расковыриваете их, словно рану, до тех пор, пока из них не хлынет кровь. Ты пыталась уничтожить куда большее количество невинных жизней. Ты проклинаешь эту банши за то, что она защищала своих. Представь себе, сколько желающих отомстить было бы, если бы ты преуспела в своих желаниях.       — Я всегда старалась бороться за мир...       — Так что же изменилось, что ты перестала это делать? — воскликнул Тажань Чжу. — Беда коснулась лично тебя? Ты не должна позволять личному отношению повлиять на твою оценку происходящего.       — Вам легко говорить, настоятель, — горько усмехнулась Джайна.       — Мне легко говорить? — рассердился Тажань Чжу. — Вы принесли свою войну сюда. Из-за вас пандарены стали убивать пандаренов! Происходят ужасные вещи! Ты знаешь, что нечестивцы убили Сюэня Белого Тигра? Всё из-за ша, которых они выпустили!       Джайна удивлённо посмотрела на него.       — Я... я не знала...       — Потому что я не говорил тебе и не гневался на тебя. Должен ли я изменить своё поведение и своё отношение к моему долгу? Я буду по-прежнему делать то, что должен, Джайна Праудмур. Я буду спокоен. Если на меня напасть или угрожать невинным — я буду биться, но я не впущу в себя ненависть и не буду искать драки сам. Тебе предстоит научиться тому же.       Джайна слабо улыбнулась.       — С завтрашнего дня ты будешь тренироваться. Хватит голодать. Пришла пора твоей энергии выйти наружу и оставить тебя в состоянии готовности к медитации.       Тажань Чжу сдержал слово. На следующий день, сытно пообедав, Джайна отправилась в тренировочный зал, где Тажань Чжу дал ей бамбуковую палку и подвёл к манекену.       — Обычно я сражаюсь посохом, — сказала волшебница.       — А будешь палкой, — сказал Тажань Чжу. — Я хочу, чтобы ты как следует поколотила этот манекен. Представь себе, что это вождь Орды.       Эти слова преобразили Джайну. Рыча от ярости, она тут же набросилась на манекен. Палка замелькала в воздухе, и манекен завертелся от ударов; вскоре Джайне стало доставаться от него.       — Смелее, ударь ещё! — подбадривал Тажань Чжу. — За Терамор! За всё на свете! Смотри, вот он, всё ещё живой и смеётся!       Он гонял Джайну несколько часов, заставляя её драть с дающим сдачи манекеном. Когда она совсем выдохлась, он остановил её.       — Посмотри на врага. Нанесла ли ты ему урон?       Джайна посмотрела. Манекен был цел и невредим.       — А теперь посмотри на себя, Джайна Праудмур.       Джайна осторожно ощупала себя и застонала — судя по всему, ряд ударов со стороны манекена оказался весьма болезненным.       — Кто это с тобой сделал?       — Он, — Джайна указала на манекен.       Тажань Чжу рассмеялся.       — Он? Но ведь он всего лишь манекен, Джайна Праудмур. Это ты себя избила. Не он.       — Но Адский Крик не манекен, досточтимый.       Вместо ответа Тажань Чжу с силой толкнул манекен, и тот, развернувшись, больно ударил Джайну. Она взвыла.       — А сейчас кто тебя ударил?       — Вы... досточтимый, — кажется, Джайна была настолько измучена, что даже не могла уже злиться.       — Верно, — сказал Тажань Чжу. — Не манекен, Джайна. А я. И если в ответ на моё действие ты начнёшь лупить манекен, ты только получишь ещё больше синяков.       Джайна посмотрела на него, и он увидел в её глазах понимание.       — Если ты видишь, что тебе причиняют вред — останови его. Но не лупи манекены. Не лупи сама себя. А ты делаешь именно это. Сосредоточься на спокойствии и на том, чтобы предотвращать насилие, а не множить его.       — Но Адский Крик...       — Тоже лупит свой манекен, как и ты. И так же получает удары от своего манекена. Он глупец. Не больший и не меньший, чем остальные.       Джайна медленно кивнула.       — Ты будешь каждый день практиковаться с манекеном. Не стесняйся драться с ним в полную силу. Но я хочу, чтобы ты не получала ударов сама. Чтобы ты не только оставила в этом зале все свои силы и всю свою злость, но и научилась думать и рассчитывать, когда наносишь удар. Я буду смотреть за твоими тренировками. А теперь пойдём ужинать.              Постепенно их занятия стали приносить плоды. Джайна стала драться с манекеном очень спокойно и сосредоточенно, и даже упоминания Адского Крика не сбивали её с толку; она наносила короткие точные удары и ловко уходила от деревянных рук, пытающихся ударить её в ответ. На её лице появилось спокойствие, а нездоровый блеск глаз ослаб. Однажды она сама попросила зеркало и воду и начала расчёсываться и умываться — оказывается, у неё было довольно миловидное лицо и аккуратные светлые волосы, которые она заплетала в тугую косу. Тажань Чжу был рад, что нашёл подход к ученице, обретающей спокойствие через медитацию в бою. Он даже разрешил ей прогуливаться во дворе монастыря, хотя и рекомендовал избегать общения с другими монахами. Джайна обрадовалась, что её наконец-то выпустили из помещения, и стала искренне радоваться красоте природы, которая окружала монастырь.       — Теперь ты понимаешь, — кивнул настоятель. — Это подлинное счастье. Ты научилась наслаждаться тем, что действительно того заслуживает. Можешь медитировать на природе. Это поможет тебе очистить разум от лишнего и наполнить тем, что сделает тебя по-настоящему крепкой, как дерево, пустившее глубокие корни в земле.       Тажань Чжу был действительно доволен. Он не изменил своего мнения о чужаках. Но, глядя, как восстанавливается эта израненная душа, как на неё снисходит умиротворение, как она забывает о своей жажде мести и гневе, он чувствовал, что сделал правильный выбор.       — Досточтимый!       Тажань Чжу удивлённо посмотрел на ворвавшуюся в храм Аису Воспевающую Облака. Обычно весёлая и невозмутимая, сейчас пандаренка была до смерти перепугана. Тажань Чжу с неудовольствием покосился на её синюю накидку Альянса. Интересно, скольких собратьев она уже убила во имя этого короля?       — Не припомню тебя такой взволнованной, Аиса, — медленно сказал Тажань Чжу. — А мы вот с леди Джайной медитируем... Она делает отличные успехи. У тебя какие-то новости?       Джайна узнала Аису — она запомнила весёлую пандаренку, встретившую их с Варианом и отправившую её сюда. Она радостно улыбнулась ей, но Аиса не ответила на улыбку. Тажань Чжу понял, что произошло что-то очень серьёзное.       — Джайна Праудмур, иди к себе, — сказал настоятель. — А ты, Аиса, пройдись со мной.       Они убедились, что Джайна действительно ушла, и прошли изрядное расстояние, прежде чем Аиса заговорила.       — Сердце И'Шараджа.       Тажань Чжу не сразу понял, что она имеет в виду. А потом осознание навалилось на него тяжким грузом.       — Нет... Предки, нет...       — Ша алчности захватили нескольких гномов и привели их к нему. Мы победили одержимых гномов... и раскопали. Ему больше нельзя просто лежать в земле. Это становится слишком опасно.       Тажань Чжу вскипел.       — Безумцы! Вы переживали, чтобы это сердце не нашёл кто-то другой, да? — рявкнул он. — Твоя накидка совсем затмила твой разум, Аиса Воспевающая Облака! Почему ты решила, что этому артефакту безопаснее у вас в Святилище Семи Звёзд, чем в земле? Ты думаешь, у вас не найдётся таких же алчных тварей, как эти гномы?       — Я... но... король обещал держать в тайне, что в сундуке...       — Даже если я поверю твоему королю, — Тажань Чжу поджал губы, — только вопрос времени, когда кто-то захочет открыть сундук. А затем и поймёт, что там лежит. Тебе надо было отнести сердце сюда! Мои монахи бы его надёжно спрятали. Теперь же... Я тебя уверяю, Аиса: скоро вся Пандария, Альянс и Орда будут знать, что в Святилище Семи Звёзд вы держите силу, способную поработить мир!       Аиса тихо пискнула и зажала рот рукой.       — Я не...       — ...не подумала. Это заметно.       Тажань Чжу погрузился в размышления. Плохо. Очень плохо. Это сердце не должно попасть в чьи бы то ни было руки. Не приведи предки, если кто-то догадается его оживить... Он не верил ни на секунду, что столь обожаемый Аисой Альянс удержится от такого искушения.       — Сунь! Лян!       К ним подбежали двое монахов — пандарен и пандаренка.       — Немедленно отправляйтесь в Святилище Семи Звёзд, — сказал Тажань Чжу. — Вы должны забрать у Альянса сундук с артефактом. Если король людей будет упрямиться, скажите ему, что я, настоятель Шадо-Пан Тажань Чжу, повелеваю ему подчиниться, потому что он на моей земле, а не в своём королевстве! Скажите ему, что если он не отдаст артефакт, то я подниму монахов Шадо-Пан на войну с Альянсом и не остановлюсь, пока от их присутствия в нашей стране не останется ни следа. Если же он подчинится... что ж, я буду рад засвидетельствовать ему своё уважение и признательность за понимание ситуации. Когда же вы заберёте сундук... отнесите его... — с этими словами он наклонился к Лян и шепнул ей что-то на ухо.       — Досточтимый, — осторожно спросила Аиса. — Сердце не принесут сюда?       — Конечно же нет, — проворчал Тажань Чжу. — Его спрячут в надёжном месте. Ступай, Аиса. Я не рад тебя здесь видеть, как и вообще не рад тому, что ты делаешь в последнее время, и тем более тому, что ты помогла свершиться дурному. Но всё же ты правильно поступила, что пришла сюда и рассказала мне о произошедшем. Я буду надеяться, что ещё не поздно и нам удастся избежать беды.       — А его... нельзя уничтожить? — осторожно спросила Аиса.       Тажань Чжу задумчиво посмотрел на неё.       — Слишком опасно, Аиса. Никто из пандаренов не возьмёт на себя такой риск.       — А если попросить волшебницу...       — НЕТ!!!       Аиса испуганно подпрыгнула, услышав громовой голос Тажаня.       — Она не должна даже подозревать о существовании этой мерзости. Это понятно? — Тажань устремил тяжёлый взгляд на Аису.       — Д... да, досточтимый.       Аиса поклонилась и убежала. Тажань Чжу выдохнул и потряс головой. Произошедшее выбило его из колеи. А ведь он знал, знал, что чужаки доведут дело до беды... Оставалось только надеяться на успех миссии Лян и Суня.       Тажань Чжу чувствовал, что эмоции, которые были вызваны этими новостями, нуждаются в успокоении. Надо сесть и помедитировать. Это всегда помогает. Но сначала надо проведать Джайну. Тажань Чжу быстро пошёл внутрь и дошёл до комнаты Джайны...       В комнате никого не было. Тажань Чжу почувствовал, что ему становится нехорошо.       — Джайна!       Нет ответа.       — Джайна Праудмур!       Раздались шаги. Спустя несколько секунд к нему подошёл монах.       — Досточтимый?       — Ты... ты не видел человеческую женщину? Она выходила из этой комнаты?       — Я был всё время тут. Я видел, как она зашла... но... — пандарен изумлённо посмотрел по сторонам. — Её здесь нет?       Тажань Чжу почувствовал дурноту.       — Она же волшебница, — тихо прошептал он. — Тажань Чжу... болван...       — Как Вы можете называть себя болваном, досточтимый?       Тажань Чжу не ответил. Его охватывал ужас. Он только сейчас понял, что произошло.       — Она подслушала нас с помощью магии... — прошептал он. — И с помощью магии же она переместилась в Святилище Семи Звёзд... Си! — он обратился к монаху. — Собери всех наших. Это очень важно. Приготовьтесь драться.       Си побежал поднимать монахов, а Тажань Чжу направился к хранилищу. Он надеялся только на одно: что Джайна Праудмур не сразу сможет завладеть артефактом... и что она не сразу поймёт, куда ей нужно идти, чтобы оживить сердце древнего бога. Ему надо успеть её перехватить. Кажется, он никогда ещё не молился духам предков так истово, как сейчас.       Спустя пять минут монахи выстроились во дворе. Тажань Чжу вышел к ним и раздал боевые амулеты.       — Это защитит вас от магии, — сказал он хриплым голосом. — А сейчас подойдите ко мне.       И, когда монахи сгрудились рядом с ним, он раскрыл маленькую коробочку, достал оттуда колокольчик и, закрыв глаза, прозвенел в него.              Мелькание красок быстро прекратилось. Пандарены со свистом приземлились рядом с деревянным мостом, который вёл к Озеру Белых Лепестков.       — Это портал, досточтимый? — удивлённо спросил Си. — Такие артефакты — редкость... Я думал, мы их храним для исключительных случаев.       — Это исключительный случай, — напряжённо сказал Тажань Чжу.       — Что будем делать, досточтимый?       — Ждать.       Ждать пришлось недолго. Спустя минут десять-пятнадцать перед мостом появился белоснежный вихрь, из которого вышла Джайна Праудмур. Её глаза пылали жаждой убийства. На её одежде были следы крови, а в руках был сундук.       — Джайна Праудмур, — мрачно сказал Тажань Чжу.       — Убирайся, — с яростью прошипела Джайна.       — Джайна Праудмур! — возвысил голос Тажань Чжу. — Вспомни, чему я учил тебя!       — Я не намерена больше слушать твою болтовню, пандарен, — рыкнула Джайна. — С дороги!       — Проход закрыт! — воскликнул Тажань Чжу. — Опомнись! Отдай сердце И'Шараджа, Джайна! Отдай, и мы предадим забвению то, что ты пытаешься сотворить.       — С ДОРОГИ! — взревела Джайна, поднимая руки.       Ужасающей силы ледяная волна обрушилась на пандаренов. Тажань Чжу почувствовал, как нагрелся артефакт, защищавший его от магии... Если бы не артефакты, сам Тажань и все его монахи превратились бы в куски льда. Она впустила в себя худшие эмоции... Весь труд впустую. И то, что Тажань Чжу помогал ей обрести спокойствие, сделало всё только хуже: она благодаря его усилиям смогла восстановить и накопить магические силы. Скольких она уже убила на пути сюда? Эта кровь на её одежде... это же кровь Альянса. Она вынесла артефакт из Святилища Семи Звёзд. Убила своих же. Даже по меркам этих воинственных варваров-чужаков она переступила черту. Тут больше не о чем говорить.       — В атаку! — скомандовал Тажань Чжу.       Шадо-Пан храбро ринулись вперёд, под ледяным вихрем и колющими иглами. Сила артефактов защищала их. Сам Тажань Чжу летел вперёд, движимый страхом, тревогой, болью за родную Пандарию и ужасающим чувством вины. Ах, почему он поддался жалости и не прогнал ведьму с самого начала? Или дело не в жалости? Может, это расплата за его высокомерие? За его самонадеянность? За то, что он возомнил себя великим учителем и врачевателем душ, решил, что может исправить человеческое безумие?       Он согласен умереть за свои ошибки. Но он молил предков, чтобы за его ошибку не умирала Пандария.       Джайна ударила Тажаня осколком льда и рассекла ему бровь. Но и Тажань Чжу не промахнулся. Его острые когти располосовали лицо колдуньи.       — Я остановлю тебя, даже если мне придётся тебя убить! — загремел настоятель.       Джайна увернулась и тут же телепортировалась на небольшое расстояние. Сильна... Сколько она ещё может так творить свою магию? Артефакты не буду бесконечно сдерживать её... Вот один из монахов набросился на неё. Джайна тут же наколдовала осколок льда, который пронзил сердце пандарена.       — Лунь! Нет!       — Не обращайте внимания! — крикнул Тажань Чжу, хотя его собственное сердце обливалось кровью от гибели ученика. — Бой важнее! Мы должны остановить её! Любой ценой! Ради всей Пандарии!       И пандарены показали, что умеют драться. Они уворачивались от смертоносных игл. Они ловко перекатывались и настигали ведьму после каждой её телепортации. Наконец, Джайна начала выдыхаться. Её заклинания становились всё слабее и реже... Несколько раз пандаренам удавалось достать её. Вот они разорвали её плечо. Вот Си нанёс ей глубокую рану в бок. Джайна снова телепортировалась и, тяжело дыша, рухнула на колени перед Тажанем Чжу.       — Мне очень жаль, — тихо произнёс настоятель, занося над её головой лапу с острыми когтями.       И тут Джайна пронзительно закричала, концентрируя всю свою силу воли.       Она одновременно телепортировалась на другой край моста и навела мощное заклинание. Нет, это не был ледяной вихрь, от которого пандаренов защищали артефакты. Она окружила их ледяным кольцом. Они могли двигаться, но не могли выйти за его пределы.       — Нет! — закричал Тажань Чжу. — Нет!       Пандарены отчаянно бились об лёд, но это было бесполезно. Джайна же, израсходовав все свои силы, рухнула на колени. Цель была так близка...       — Давайте, братья! — воскликнул Си. — Пробьёмся!       — Да! — крикнул Тажань Чжу. — Боевой медитацией! Давайте! Разобьём лёд, как мы разбиваем стены!       Пандарены, закрыв глаза, начали наносить удары по краю ледяного кольца.       Казалось бы, тот, кто не владеет магией, не сможет преодолеть созданный волшебством барьер. Но не монахи Шадо-Пан. Магическая стена звенела от их методичных размеренных ударов. Закрыв глаза, пандарены шаг за шагом проламывали удерживавшую их магию.       — Да!       Ледяное кольцо со звоном рухнуло. Тажань Чжу и его монахи ринулись к Джайне, уже беззащитной...       Медленно, как в замедленной съёмке, Тажань Чжу увидел, как Джайна, бросив на него взгляд, наполненный злобой и безумием, открывает сундук и бросает сердце И'Шараджа в озеро.       — НЕЕЕЕЕТ!!!       Тажань Чжу даже достал её. Он прыгнул, выставив смертоносные когти, и уже слегка коснулся её горла, пытаясь разорвать его. Но сердце древнего бога, вобрав в себя силу и жизнь Вечноцветущего дола, испустило разрушительную волну, отшвырнувшую их прочь. Их — но не Джайну. Оно признало хозяйку. Или... жертву.       — Предки... — прошептал Си.       Цветущая долина превращалась в ад. Озеро Белых Лепестков стремительно всасывалось в сердце И'Шараджа, обнажая котловину. Растения и животные погибали в ужасающих муках. А Джайна... Джайна подошла к теперь живому, пульсирующему сердцу и прикоснулась к нему рукой. Тут же её окутала лёгкая фиолетовая дымка; она встала на ноги, её глаза загорелись, раны закрылись. Она победно посмотрела на пандаренов. Тажань Чжу не успел даже подняться на ноги, как волшебница исчезла в вихре.       — Нет... нет...       Вечноцветущий дол превращался в опустошённую пустыню. Озёра и реки пересыхали; поблизости с жутким грохотом рухнула пагода Золотого Лотоса. Земля содрогалась, как будто в судорогах от боли. Кто-то из Шадо-Пан подошёл к Тажаню Чжу. Тот хотел что-то сказать, но почувствовал, что силы покидают его, и рухнул без сознания, успев напоследок подумать, какое ужасное будущее ожидает теперь Пандарию.