Холод отверженных

Гук не помнил, как добрался до больницы. Телефонный звонок, голос незнакомца, слова «тяжелое состояние», «экстренная операция» — всё это смешалось в кашу из ужаса и неверия. Всё остальное было провалом в памяти, из которого он вынырнул уже в стерильном, пахнущем антисептиком коридоре реанимации. Врач, молодой и уставший, говорил что-то о множественных травмах, внутреннем кровотечении, коме. Гук кивал, не понимая половины слов, ловя лишь самые страшные: «…критически низкий гемоглобин… необходимо переливание…» — Но у него редкая группа, — голос врача стал ещё более официальным, что звучало зловеще. — Первая отрицательная, Rh-null. И с очень редким ферментом Кидд. У нас такого запаса нет в банке крови. Ищем по всем базам доноров, но это… — он сделал паузу, — …маловероятно. Такая кровь есть у менее чем одного процента омег и у десяти процентов альф. Мир сузился до точки. Гук почувствовал, как пол уходит из-под ног. Rh-null. Он знал об этом. Невероятно редкая. Смертный приговор, прозвучавший из уст врача. — Проверьте меня, — выдохнул он, не думая, движимый чистейшим инстинктом. — Пожалуйста, проверьте мою кровь. Врач с сомнением посмотрел на него, но кивнул. Минуты, пока лаборант брал кровь, показались вечностью. Гук сидел на пластиковом стуле, сжав кулаки, и шептал одно и то же, как мантру: «Просто живи, просто живи, я всё прощу, только живи». Через двадцать минут — Гуку они показались столетием — из лаборатории вышел лаборант. Его лицо светилось изумлением. — Совпадение, — сказал он врачу, не веря собственным словам. — Полное. Группа, резус, фермент Кидд. Идеально. Гук не стал спрашивать, как такое возможно. Он просто закрыл лицо руками и разрешил себе заплакать — от облегчения, от ужаса, от безумной надежды. --- Операция длилась несколько часов. Переливание прошло успешно. Кризис миновал. Когда Тэхёна перевели из реанимации в палату, Гук сидел у его кровати, не в силах оторвать взгляд от бледного лица. Он держал холодную, неподвижную руку и молился всем богам, которых знал. Тэхён пришел в себя через сутки. Его взгляд был мутным, неосознающим. Он медленно повернул голову и увидел Гука. Не было ни отторжения, ни холода. Только вопрос. Глубокий, животный вопрос в его глазах. Гук улыбнулся сквозь слезы и прошептал: «Всё хорошо. Ты жив». Позже, когда Тэхён уже мог говорить, в палату зашел главный врач. — Вам невероятно повезло, господин Ким, — сказал он, просматривая историю болезни. — Найти донора с такой кровью — это чудо. Ваш муж оказался вашим идеальным донором. Тэхён медленно перевел взгляд с врача на Гука. В его глазах читалось непонимание. Он знал группу крови Гука. Она была другой. Совсем другой. — Ошибка? — хрипло прошептал он. — Нет, — врач покачал головой и улыбнулся, как бывают у врачей, сообщающие о хороших новостях. — Никакой ошибки. Видите ли, во время беременности, особенно если плод — альфа, в крови папы происходят уникальные изменения. Гормоны и ферменты плода временно… модифицируют его кровь. Она становится универсальной, идеально подстраиваясь под отца на биологическом уровне. Природа заботится о выживании сильнейшего генотипа. В вашем случае ваш нерожденный сын… по сути, спас вам жизнь. Он сделал кровь своего папы идеальной для вас. В палате повисла тишина. Абсолютная, звенящая. Тэхён замер. Он не дышал. Слова врача, как раскаленные иглы, вонзались в его сознание, прожигая слои ревности, боли и непонимания. «Плод — альфа». «Нерожденный сын». «Временные изменения». И тогда его мозг, с такой яростью отторгавший месяцами этот новый, чужой запах, наконец, сложил пазл. Этот едва уловимый, дразнящий и такой «чужой» альфа-аромат, который сводил его с ума… Это был не запах соперника. Это был запах его собственного сына. Он поднял глаза на Гука. На его испуганное, уставшее лицо, на синяки под глазами. И впервые за долгие месяцы действительно увидел его. Увидел не мнимого предателя, а своего омегу. Своего мужа. Вынашивающего его ребенка. Его альфа-сына, который только-только начал проявлять себя, чей запах был таким слабым, что уловить его мог только самый чуткий нос в мире — нос его отца, ослепленного ревностью. Из его груди вырвался звук, средний между стоном и рыданием. Он попытался что-то сказать, но не смог. Только сжал руку Гука с такой силой, будто это был единственный якорь, удерживающий его в этом мире, который он сам же и разрушил. И по его бледным, исхудавшим щекам медленно, одна за другой, покатились слезы. Тихие, горькие и очищающие.