Wounds And Whispers

Карбоновый каркас отошёл от розовой кромки заживающей кожи, заставив Шахтёра стиснуть зубы. Ян знал, что так он сдержал едва не вылетевшую едкую реплику, а не пытался скрыться от него за тремя слоями, как какой-нибудь моллюск. Нет, этап их отношений под названием «мужики не плачут» остался в прошлом, и Дольский неподдельно радовался этому. Шахтёр фыркнул позади него, когда Ян перенёс дефибриллятор со стола и уложил на его место отсоединённую бионическую руку — предельно аккуратно и бережно. Отдельно от живой плоти протез представлялся ему таким же хрупким, как лодочки из сосновой коры, нестройными рядами заполнявшие полку над кроватью Шахтёра. Это безобидное хобби быстро захватило всё его внимание: мягчайший материал требовал тонкого инструмента, безупречной моторики и выдержки. По мнению Шахтёра, он обладал множеством сакральных смыслов. С позиции Дольского — не фонил, в отличие от планетарных образцов, и добывался в разы проще. Достаточно было вызваться в оранжерею и набрать мульчи. Шахтёр менялся, и эти перемены шли из самого надёжного и непоколебимого источника — из его личного желания. Лодочки обретали мачты из стержней ручек и паруса из порванной футболки, и с каждым новым «судёнышком» в коллекции Шахтёр становился всё увереннее, сговорчивее и изобретательнее. Назло Механику, не желающему терпеть и понимать это по-детски наивное и бессмысленное увлечение. Яну же было достаточно видеть, как с лица его альтера, почти неузнаваемого от пережитого, исчезли тревога и уныние; как мелководье недоверия во взгляде постепенно заменилось на вдумчивую морскую глубину. Расставшись с таблетками, упрёками и правой рукой Шахтёр учился жить заново, жадно проглатывая каждый новый опыт. И в этой новой жизни он оказался чертовски обаятельным, раскрепощённым и весёлым парнем, так что вскоре Ян заметил, что компания Шахтёра стала для него самой приятной и искомой. Большего ему и не требовалось. Шатёр проводил ледником взгляда антисептический гель и стерильную повязку, которые принёс Ян. — Сначала обработаем твою руку. Альтер закатал рукав повыше и хмыкнул: — Как скажете, доктор Дольский. Рана на плече заживала на удивление хорошо: медики Ally Corp снабдили экспедицию так, чтобы экипаж мог справиться с травмами и болезнями без участия врача, а Ян обладал чрезвычайно полезным умением впитывать и усваивать информацию из должностных инструкций. Особенно быстро она залетала в голову с необходимостью залечивать радиационные ожоги. Увы, про опаляющие прикосновения к композитам металла в инструкциях не оказалось ни слова. Учёный постарался на славу: протез получился не тяжелее настоящей руки и сохранил практически все возможности живой конечности. Фантастическая работа, если учитывать сжатые сроки для создания чертежей и сборки. У новой руки был только один недостаток, а скорее даже небольшое неудобство в сравнении с огромным перечнем преимуществ: как и любое оборудование, она нуждалась в периодическом техосмотре. Первое время обследования находились под чутким наблюдением Учёного и Врача. Один следил за состоянием пластин, креплений и датчиков. Другой руководил процессом заживления раны. И оба материли Яна напропалую. За потакание зависимостям Шахтёра и за очередное идиотское решение, ведь «он уже дважды терял руку, и это его ничему не научило». Поэтому никто не возразил, когда капитан вызвался лично приглядывать за альтером. Сначала бионическая рука вызывала у Яна восхищение своей удивительной функциональностью. Избавленный от преследующих его, как барракуда по кровавому следу, фантомных болей, Шахтёр прекрасно управлялся с аванпостом, освоил стамеску и быстро приноровился к повседневным делам. Но по мере того, как их отношения теплели, Ян стал ловить себя на странных мыслях и ощущениях, стоило ему увидеть, как альтер трудится над очередным бесформенным куском древесной коры. Ещё хуже — когда пальцы, стискивающие его плечо в дружеском приветствии, непроизвольно сжимались чуть сильнее обычного. «Чёрт, опять передавил? Прости, кэп, ещё плохо управляюсь с ней…» Ян кивал и прятал за улыбкой подрагивающий подбородок, терпел случайные прикосновения протеза к открытой коже как личное испытание. Отмахивался, мол, ерунда, а после изводил себя, мысленно отвешивая пинок под зад за каждый грёбаный сладкий спазм внизу живота. Желание всё равно находило Яна, — в капитанской каюте или в душе, заставляя спускать за унизительно короткое время, сколько бы это ни повторялось. Конечно, эта странность, за которую он бичевал себя сильнее прочих грехов, не существовала сама по себе, а была лишь частью его интереса к Шахтёру. — Эй? — Ян растерянно мотнул головой и тут же поймал на себе пристальный взгляд. — Далеко уплыл, кэп? Шахтёр облокотился здоровой рукой на кушетку, терпеливо ожидая, когда Дольский закончит с медицинскими манипуляциями. — Я уже насиделся без своей руки и хотел бы поскорее вернуть её, если не возражаешь. — Чтобы снова обыграть меня в пив-понг? — пошутил Ян, пробуя зыбкую почву под ногами. — Да мне хватит одной левой, чтобы уделать тебя, салага. — Ты недооцениваешь мою любовь к пиву. Они обменялись улыбками, и Ян принялся за работу: обработал рану, сменил повязку и сделал необходимую инъекцию. Бионическая рука спокойно дожидалась своей очереди на столе. Плавные линии металла и тонкие соединительные элементы отражали холодный свет модуля, придавая протезу вид настоящего произведения инженерного искусства. К счастью, добравшись до этой части осмотра, Ян вернул самообладание. Возможно, наедине с собой, забившись под холодное одеяло в капитанской каюте, он имел право выпускать из своей головы любые фантазии, заставляющие его член твердеть быстрее, чем ладонь добиралась до него через слои ткани. Во всех остальных случаях он заталкивал их в самый дальний склад на периферии неокортекса. — Как там успехи? — Хрипотца, засевшая в связках его альтера двумя годами, проведёнными в шахте, царапнула Яна за солнечным сплетением. Шахтёр возник у него за спиной, слишком близко — ближе, чем он мог воспринять спокойно. Чёрт, он стоял так близко, что Ян мог бы случайно врезаться в его грудь, если бы сделал полшага назад. Дольский уставился на конструкцию, стараясь перенаправить внимание с внутренних ощущений, наводнивших его голову, в дело. Внешний слой слегка затёрся в местах, где Шахтёр прикладывал силу или бывал неосторожен, но в целом с виду всё было в порядке. — Какие-нибудь жалобы? Вопрос заставил Шахтёра перевести взгляд с плеча Яна на протез, лежащий на столе. — Да хрен его знает. Смотря с чем сравнивать. Подводит сила сжатия. И ещё иногда возникает ощущение, будто эти два пальца, — Шатёр указал для наглядности на безымянный палец и мизинец, — слегка отстают от других. — Понял, — пробормотал Ян, еле ворочая языком в пересохшем рту. — Я всё проверю. Ян развернул кисть, затем поочерёдно разогнул фаланги пальцев, проверяя целостность миоэлектрических датчиков. Некоторое время назад он понимал в этом не больше, чем Учёный во врачевании, но команда нуждались в работоспособности каждого члена экипажа, так что — ничего не поделаешь — кое-чему пришлось научиться после сверхурочных смен. Ян довольно быстро нашёл причину проблем, откалибровал нужные датчики, проверил процессор и подтянул крепления. — Вот и всё, приятель, готово. Примеришь? Шахтёр коротко засмеялся и с охотой принял помощь. — Спасибо, — он на пробу согнул и разогнул пальцы, оценивая работу, и, по всей видимости, остался доволен. — Так намного лучше. — Рад помочь, — Ян вытер руки от следов синтетической смазки валявшимся на столе полотенцем и добродушно подмигнул. — Предлагаю провести настоящий тест сегодня вечером. — Пив-понг? — догадался Шахтёр после секундного замешательства. — Конечно, почему бы и нет. Обычно на этом их осмотры и заканчивались. Ян даже забыл о том, что едва не засветил стояком перед ничего не подозревающим альтером, и теперь мгновенно испытал приступ жуткого стыда. Шахтёр опустил рукав, закрывая место соединения протеза и плеча, но не спешил уходить несмотря на то, что дел у обоих имелось предостаточно. — Да, по этой части полный порядок, — ещё раз подтвердил он. Немного помолчав, Ян вопросительно приподнял брови: — Есть что-то ещё? Внутри плескалось предчувствие, будто сейчас произойдёт что-то, к чему он ещё не был готов. Вместо ответа Шахтёр протянул руку к его лицу, остановившись за мгновение до касания, будто спрашивая разрешения. Ян глупо улыбнулся, неуверенно качнув головой, — что ты делаешь? Альтер не ответил, потому что Ян не задал вопрос, и холодные кончики искусственных пальцев робко дотронулись до его виска, словно Шахтёр делал это впервые. Ян едва не забыл, что умеет дышать, когда ребристая поверхность, имитирующая папиллярные линии ладони, соприкоснулась с его левой щекой. Он не торопился останавливать происходящее, потому что в самом прикосновении не было ничего отталкивающего или необычного. В молчании, повисшем между ними — возможно. Но не в том, как пальцы обогнули его горящее ухо, с нажимом прошлись под челюстью, и, осмелев, обернулись вокруг шеи, слегка сдавив гуляющее под кожей адамово яблоко. Сердце Яна ускорилось. Воздух вырвался из горла с плохо сдерживаемым присвистом, словно он вынырнул из-под толщи воды. — Значит, это тебе нравится, капитан? — сказал Шахтёр ему на ухо. К хрипотце в голосе теперь присоединился низкий гул. — Только моя новая рука или я тоже? Каждое слово прошлось по вздыбленным волоскам на загривке, взметнув волну возбуждения. Ян опустил голову, продолжив смотреть, как бионическая рука, разжав его горло, сместилась ниже, прошлась по груди неаккуратным скребущим движением, задела сосок под расстёгнутой курткой… И лишь после этого очнулся, непроизвольно отпрянув назад, давая им обоим последний шанс прекратить. Этого уже было больше, чем он когда-либо желал или надеялся обрести, и Ян всерьёз опасался, сверяясь с реакцией тела, что может стать ещё лучше. — Послушай, нам не нужно… Прозвучало довольно жалко. Прозвучало так, что на самом деле нужно. Необходимо. — Ян, — здоровая рука Шахтёра мягко притянула его к себе за затылок, сталкивая их лбами. — Подожди. Горячие и сухие губы требовательно приникли к его рту, ладонь с нажимом огладила пресс, — всё говорило о том, что Шатёр хотел продолжить так же сильно, как Ян. Тёплый язык дразняще скользнул по нижней губе, жёсткие пальцы очертили его стояк поверх ткани униформы, потёрли без лишней нежности, и Ян чувствовал, что если отпустит столешницу, то его начнёт трясти. Контраст смягчившегося поцелуя с грубоватыми движениями в паху терзали нервную систему, затапливая её новыми ощущениями, запахами и звуками. — Неужели я всегда был такой чувствительный? — Шахтёр ненадолго прервался, чтобы справиться с рабочими брюками Яна. Спустив их под ягодицы, он туго обхватил его член полимерными пальцами. Ян резко вздохнул: — Сожми крепче… — О да. Бионическая рука управлялась с ним довольно проворно, но в то же время ощущалась совершенно иначе, чем настоящая. Движения были настойчивыми, концентрированными, сладостно-мучительными, на грани того, что Ян мог вытерпеть, не отстраняясь. Именно такими, какими он представлял их себе. — Блять, — выругался Ян, всё же отпустив столешницу и вцепившись в чужой ворот футболки, прижимаясь к альтеру почти вплотную. — Кажется, пальцы больше не отстают? — Считай, проводим нагрузочное тестирование. Короткая жёсткая борода колола его шею, член ныл от напряжения, вынуждая Яна двигать бёдрами навстречу ласкающей ладони, сбивая их обоих с ритма. Шахтёр отцепил от своего плеча его правую руку и направил её вниз. Додумывать не пришлось. Ян забрался пальцами под резинку штанов, и вибрация чужого стона прокатилась по скользкой от пота коже, когда Шахтёр прижался губами к его горлу, гася глухой рык. Хотелось быстро. Ярко. Хотелось содрать чёртову кричаще-розовую униформу. Стыдливый жар щипал его лицо, пока Шахтёр едва ощутимо прикусывал мочку уха, нашёптывая осипшим от возбуждения голосом всякую невразумительную хрень. Жёсткие пальцы прерывисто скользили по всей длине его члена, пачкая только что осмотренные датчики и одежду, и Яну никогда в жизни не было так хорошо. Первая предоргазменная судорога вымыла его сознание из тела, пролив из горла несколько коротких, громких стонов. Он увидел их со стороны: обессиленных, тяжело дышащих, дрожащих от наплыва удовольствия, с которым было тяжело справиться. Шахтёр накрыл ослабевшие пальцы Яна своими, добирая привычный, нужный ему темп, и кончил спустя всего минуту или две, почти беззвучно, крупно вздрагивая всем телом. Немного придя в себя, Ян опустил взгляд на гладкую поверхность искусственной руки, на сперму, просачивающуюся через сомкнутые пальцы, и неуверенно высвободился из объятий Шахтёра, пытаясь совладать с телом и медленно поднимающейся на поверхность безмятежной глади мыслью, насколько их интрижка ухудшит и без того напряжённую атмосферу на базе. Он нашёл в себе силы выпрямиться и заправить одежду. Шахтёр взял полотенце со стола и вытер руку, не отводя внимательного взгляда от Яна. — Ты как? — чужие ладони легли на его плечи. Одна излучала живое тепло и поддержку, другая словно проводила через себя уверенную, спокойную силу. — Я же ничего не похерил? — Ты? — расслабленно вздохнул Ян, ощущая эти прикосновения как самое надёжное убежище. — Нет. Никогда. — Я давно заметил, что ты заглядываешься на неё, — сказал Шахтёр, сжав искусственную руку в кулак. — Не знал, что и думать. — Да, — побеждённо признал Ян, обезоруженный честностью альтера. — Она словно рассказывает твою историю. Тебя нового, я имею в виду. Того, кем ты стал после всего, что пережил. И мне… Чёрт. Дольский тихо засмеялся, сбившись с мысли, не сразу подобрав слова. Его взгляд скользнул по чужим губам, по испарине на виске, по проколу в правой мочке — и он снова потянулся за поцелуем. — Мне нравится этот новый человек. Шахтёр взял его руку в свои, большой палец огладил центр ладони, неторопливо и уверенно, и хоть он не мог почувствовать прикосновение к коже с помощью своих датчиков, он выглядел приятно удивлённым нечаянным признанием Яна. — Если бы я знал, что меня ждёт такой тщательный техосмотр, — улыбнулся он, — то, возможно, отказался бы от помощи Врача и Учёного в твою пользу ещё несколько недель назад.