Спасение в нелепости

Усталость бывает разная. Физически неприятная, сильно тянущая шею и плечи, давя на позвоночник сильнее любого пресса, вынуждая непременно задуматься об осанке. Пробирающая лопатки колкими иглами, вонзающимися в кожу медленно и мучительно. Сжимающая поясницу крепко-крепко, стискивая внутренние органы настолько сильно, что кровь в венах останавливается. Давящая на черепную коробку свинцом, заставляя массировать виски холодными пальцами, жмурясь от звона в ушах и тяжело выдыхая. Тянущая мышцы на руках и ногах, что даже после тщательного массажа или горячего душа не проходит. Бывает и блаженная. Дающая возможность наконец выдохнуть полной грудью после пройденного дня, обдумывая все что было совершенно. Вручающая долгожданное облегчение и спокойствие от подвижного и активно проведенного времени, не важно, за чем. Кровь сильнее по сосудам разгоняющая, что заставляет только быстрее сердце биться и не останавливаться, и все же где-то в жилах под конец успокаивая. Заставляющая улыбнуться, не совсем красиво как это описано в книжках, но искренне. Но как на зло Алфёдову доставался всегда первый вариант. Он пытался отдыхать. Пытался не изматывать себя до состояния дрожащих рук и только от сладкого, глотку режущего чая клематься в полутьме собственной квартиры. Пытался не засиживаться за партитурой, вглядываясь отчётливо в чернилами написанные ноты, отыгрывая и больно до жути стукаясь пальцами о клавиши фортепиано. Пытался спокойно спать, ложась рано-рано и все равно просыпаясь в середине ночи от душераздерающего кошмара, вонзаясь все сильнее и сильнее с каждым разом в грудину. Он пытался, но все попытки были тщетны. И было у него только одно спасение. Единственное, за которое алфёдов хватался руками и ногами, вцепляясь настолько крепко, будто бы каждый раз был последним. Единственное, что давало ему мотивацию не сдаваться, и продолжать искать выход. Единственное, что нельзя было оправдать простым интересом, ведь с каждым разом хотелось больше и больше. И этим, до жути нелепым спасением были долгие ночные разговоры, изредка прогулки и просто встречи с любимым человеком. Глупо, до дрожи в теле глупо, но так и есть. И даже сейчас он смеётся от очередной шутки в динамик телефона. Сдавленно, в некоторых местах хрипло и уставше. Но искренне. До горьких и солёных слёз в глазах, едко стекающим по щёкам маленькими каплями, искренне. Голову на стол кладёт, ведя ладонью по теплой кружке с недопитым, пересахаренным по случайности чаем, белоснежные ресницы прикрывая. И ему хорошо. Хорошо забывать об той усталости что так на плечи давит, скрипя словно старый, деревянный пол, отдаваясь в ушах лязгом. – Хочешь, я приеду? – слова из динамика заставляют вернуться в реальность, улыбаясь во все тридцать два. – Давай. Фильм какой нибудь посмотрим – не предлагает. Утверждает. Уже предположительно в голове картинки прокручивая о нашумевших за последний месяц короткометражках, про которые во всю уже пищат подростки. Джаст по ту сторону хмыкает, шурша то ли одеждой из шкафа, то ли каким-то пакетами. – Буду через 30 минут, жди – звонок вешает, заставляя все же горько усмехнуться уже в пустоту на кухне, но осознавая что будет слышать в скором времени голос этот не через динамик, а в реальности. Алфёдов смотрит на яркий экран в темноте, который глаза режет лезвием острым, зажмуриться принуждая. Кисть скользит по столу, забирая гаджет и выключает, последний раз озираясь на время. Сердце стучит, громко-громко, тело уставшее и измотанное не в силах подняться со стула все же опирается на деревянную спинку. Кожа словно по швам трещит, болезненно натягиваясь. В голове гул идёт, звенит как колокола в церкви, заставляя руки к ушам прижать и молиться всем святым чтобы поскорее прекратилось. Борится с собственной измотанностью, дотягиваясь до чайника, ручку сжимая из последних сил, чтобы ненароком не уронить и сломать. Все же мотивируя себя тем, что будет не один, альбинос встаёт. На грудь камень падает, вынуждая резко покачнуться и опереться о столешницу рядом. Тянется к крану, открывая воду и заливая в чайник, хлопает глазами дабы отойти от темноты квартиры. Теплая вода пальцы согревает когда слегка мимо проливается, что по рукам мурашки крупные пробегают. Не противные. Приятные. Он перекрывает воду и ставит чайник, щелкая на кнопку большим пальцем. Вытирает руки об полотенце, не важно, что кухонное. Тянется к шкафчикам, выгибаясь в спине от чего слышится характерный, громкий хруст, по ощущениям похожий на треск стекла над пропастью под ногами. Берёт излюбленный кофе, который Энди не раз пил у него, лучезарно улыбаясь, да так что пульс поднимался, в эйфорию вводя. Открывает пакетик неаккуратно, в некоторой степени даже коряво от того что пальцы дрожат, высыпая содержимое в свободную чашку. И ждёт. Теперь только ждёт. Ждёт пока вода закипит, а из чайника густым дымом пар пойдет, кожу обжигающий и фантомные ожоги от контраста оставляющий. Ждёт пока в дверь глухо как всегда, постучат, по любому написав перед этим сообщение в мессенджере, от чего телефон в кармане дрогнет. Ждёт не чудо, а обычных на взгляд многих действий, которые возможно кто-то делает каждый день. Но для него это чудо. Каждый раз яркое и тёплое, как некая мечта. Кисть неспеша достает смартфон, вбивая словно наощупь название какого-то фильма, даже не задумываясь о жанре, уже полностью наплевав на собственные, мимолётные планы в звонке. Брови хмурит от экранного света, смотря на совершенно нелепое название фильма. Запоминает, хлопая пару раз ресницами будто скриншот в памяти оставляя. Тянется к отброшенному ноутбуку на кухонном столе, открывая его и тыча указательным пальцем на кнопку запуска. Слышится как закипает вода. Бурлящий кипяток и пар кухню наполняют, а сам чайник нагревается. Снегоподобный берет за ручку кухонный прибор, наливая в чашку с кофеином крутой кипяток. В нос мгновенно запах даёт, наполняя всю кухню и заставляя слегка поморщиться. Он порой искреннее не понимает, как Джаст пьёт кофе. Терпкое, до дрожи в коленях острое и жгучий вкус на языке оставляющее. Тело на острые иглы словно нанизывая после даже одного глотка, что в жилах потом настоящий хаос твориться. В следующую секунду телефон от сообщения вздрагивает, а в дверь глухо стучат. Алфёдов оживляясь, отбрасывает усталость в далёкий ящик, пытаясь растрясти себя. В тапочки излюбленные и тёплые стопами ныряя, к входной двери шагает слегка пошатываясь из стороны в сторону. Пальцами нащупывая в темноте дверной замок, проворачивая его несколько раз и дергая ручку. По телу мгновенно от холодного воздуха из коридора дрожь проходит. Руки в спешке к чужому телу прижимаются, ноги на носки вставают пытаясь рост сровнять, а кисти за плечи вцепляются мёртвой хваткой. И плевать на холодное пальто усыпанное еле заметными растаявшими снежинками, и на то, что дверь до сих пор распахнута и сквозняком квартиру пропитывает. Энди пакет с чем-то отпускает на холодный пол, от чего слышится характерное шуршание. Руки освобождает и в ответ обнимает, одной все же наощупь входную дверь прикрывая сзади, не видя в темноте квартиры ничего. Ведёт в доль чужих боков замершими от мороза ладонями, в белоснежные волосы холодным лицом зарываясь, позволяя приклеиться к собственному телу. Согревающе, приятно, хорошо. В этих объятиях забыться хочется. Утопиться с головой словно в море и никогда не выныривать наружу. Дышать чужими, пропитанными ароматом чая и кофе духами, которые тот использует на постоянной основе, что уже вся квартира пропитана ими. Чёрт ниже голову опуская, невесомо обветренными губами целует чужую, бледную щёку, и ещё крепче прижимает к себе. Не важно, сколько они стояли так. Важно то, что это реальность. Самая настоящая реальность, а не очередная, выдуманная бурной фантазией история перед сном. И от этого осознания на душе легче становится. Да так, что грудь полная воздуха наконец опустошается, от чего тело до безумия легким кажется. Все же нехотя отпуская чужое тело, он даёт Джасту хотя бы снять верхнюю одежду и выдохнуть. Сам берет пакет с неизвестным до этого момента содержанием, приподнимая, оценивая вес, и якобы случайно заглядывая. В полумраке виднеется прозрачная, скорее всего пластиковая упаковка. Попкорн. На губах улыбка появляется, все же крутя в голове вопрос как он вообще успел в магазин зайти. Он шагает на кухню, чуть ли в дверной проём из-за темноты не врезаясь, ставит пакет на стол и вводит на ноутбуке название фильма которое альбинос ранее вбивал. Вручает прямо в руки Энди, зашедшему на кухню и жмурящегося от яркого света ноутбука в темноте, чашку с его любимым кофе от чего на чужих устах улыбка невольно появляется. Та самая, лучезарная, за которую Алфёдов душу отдать готов, утопив себя с головой в чужом, радостном взгляде. Тот стул берет, рядом со снеговиком садясь и смотрит на ноутбук, детально темно-зелеными глазами, по строчкам пробегаясь. – Под фильмом ты подразумевал сопливый роман? – и смеётся ставя кружку с приготовленным кофе на стол. Чисто, открыто, без сарказма и наигранной иронии в голосе, от чего обижаться даже нет на что. Он сам не скажет никогда, что такое смотреть будет. Да если и будет, то только под чьим то предлогом. Алфёдов в спешке глазами моргает, пытаясь сфокусировать взгляд на мутных буквах в экране, пытаясь собрать в целое название. – Да, я даже не смотрел, а у тебя идеи по лучше? – спрашивает, слегка отстраняя руки от клавиш и беря небольшую пачку солёного попкорна из пакета, шурша им. Но, все же, отказываться или спорить не хочется. Абсурдно до безумия и смешно за самого себя до коликов. – Никаких. Альбинос искренно и вымотанно улыбается, стул чужой ближе к своему пододвигая из последних сил, слегка гремя им по полу. Кликает не видя пальцем на кнопку, из-за чего экран загорается новыми цветами. Чёрт сам пододвигается, приобнимая даже как то глупо за плечо, но заботливо, до приятного тепла, затаившегося где-то в костях рёбер. Глаза уставшие взор на экран наконец поднимают, от чего голова инстинктивно падает на чужое плечо, наверняка щекоча пепельными завитками чужую шею. И Джаст не против. Совсем наоборот. Руку тёмную в чужие волосы запускает, поглаживая и завивая на концы слегка спустившиеся пряди. Ему неожиданно шершавые, белоснежные пальцы тычат в самые уста попкорн, заставляя усмехнуться и рот открыть, забирая угощение с улыбкой. И такое спасение, до коликов нелепое и смешное со стороны правда лечило. Лечило, словно горячий, но не обжигающий душ, от чего мышцы расслаблялись в норму наконец приходя. Лечило, согревая холодные не только от мороза гуляющего по квартире руки, тря их об огонь невидимый. Лечило, держа осанку на стуле от чего спина переставала изнывать и иголки в лопатки тыкать. И это спасение, называлось любовью.