Слог и его замена

      — Еще раз ты меня затащишь туда, я не знаю, что я с тобой сделаю, — Келус шипит на него, пока Сампо отчаянно пытается не заржать и не выгнуться всей своей спиной в какую-нибудь кривую загогулину, отражая всю суть своей мысли в этой... воображаемой только ему позе.       И не только ему, наверное, потому что взгляд Келуса яростно скользит по телу Сампо с таким сильным искушением и голо́дом, что, если бы не ситуация, в которой они оказались, и не знание того, что Келус искал наиболее болезненную точку, в которую его можно было ударить, следя за «воображаемым» изгибом его тела, которое может последовать за этим, то Сампо бы просто не сдержался и просто бы сдался его взгляду.       Говорят, что смотрят с нескрываемым го́лодом те, кому нечего терять и напитались унижением настолько сполна, что считают его за свой фетиш, или те, у кого гордость плещет горсть за горстью, пока не остается от человека одно лишь ничего. Гордость вывалилась вся и ушла.       Сампо любит называть качество таких людей не «гордость», а «горсть_до» – то есть до горсти первой упавшей «гордости», человек еще был человеком. Горделивым, но человеком. Без всех горстей гордости такой человек будет ничем. Белобожская игра слов, достойная самого Волан-де-морта – Том Марволо Реддл, но... ох ты ж блин, Сампо забыл, что в его вселенной не может быть такой отсылки. Упс. (Вы этого не видели, а Сампо так не думал)       Буквы те же, смысл тот же (для него, по крайней мере), однако только последнее слово заставляет людей смотреть на него как на ненормального и, даже не пытаясь у него спросить, что это означает, они плюют в его слова.       Но Келус не такой, верно? Келус плюнет ему в тело, в розы, оставит кусочек надломленного зуба, пытаясь отодрать чеку от гранаты, отобрав ее у Сампо назло ему, чтобы глянув, как победившая собака, отодрать чеку, и потом пытаться вспомнить все то, что Химеко рассеянно говорила ему о молочных зубах у детей.       Келусу не страшно, Келус знает, что зубы были вырваны давно, но когда Сампо насмехается над ним, перед злостью приходит недоумение и сомнение.       Но возвращаясь к го́лоду и голо́ду. Келус еще не выхватывает оружие. Сампо еще не спешит умаслить того букетом цветов.       — А я что? А я ничего, — просто и лениво говорит Сампо, пожимая плечами. Другие бы увидели ширину его плеч. Келус же видел изгиб его плеч и место, где бить будет больнее всего.       Еще немного и они, может, слишком уж сильно прижмутся к этой стене, ведь Сампо на самом деле так любил стены. Кажется, с той самой сцены в «Любовном настроении», где главная героиня шла под свою главную тему, и хотя главный акцент в этих сценах всегда был на наряде Су Ли Жен, ее сумочку (хотя была ли там сумочка? Лично Сампо помнил только одну сумочку – диковинку «Сумочка Жуань Мей» из Виртуальной Вселенной, в которую так любезно приглашал его первопроходец иногда), но Сампо всегда смотрел на стену. Музыка этой запоминающейся культовой темы въедалась в мозг, а тело хотело вместо объятий женщины прижаться к стене. (И снова Сампо сделал отсылку на то, чего не должен знать, вот это он растерянный сегодня...).       — Я просто хочу... немного показать тебе Белобог. Сам же просил, голодающий ты мой по «местным традициям праздничным людей», чем же ты теперь недоволен? — Сампо притворно вздохнул, проводя рукой по волосам, чтобы слегка откинуть назад челку — жест, похожий на неодобрение начальства и тихое разочарование ака «во что ты вырос, милый мой». — Отговорку сам придумывал, или кто-то помогал? — спросил он, намекая на другого Первопроходца.       Келус, ожидаемо, на такую вопиющую провокацию не ответил.       — Вообще-то там было «праздничные традиции местных людей», — буркнул он. Эту отговорку для того, чтобы прогуляться по Белобогу под видом «важного дела» действительно придумал ему Дань Хэн. Спящий Дань Хэн, если быть точнее, потому что, хотя смысл был понятен, но, по его мнению...       — Все равно формулировка какая-то не сладя́щая уши, — и, видимо, мнение Сампо было такое же.       — Сла́дящая, ты, придурок неграмотный, — возразил Келус. Вот и голóд в глазах угас. И пыл поутих, но вместо этого пришло обыкновенное возмущение.       Еще немного, и он совсем забудет о том, что Сампо сегодня отвел его на съемки порнографии, чтобы под прикрытием Сампо мог стащить одну о-о-очень любопытную вещицу у владельца этого весьма не душещипательного бизнеса...       Конечно, Сампо не хотел, чтобы Келус был там «моделью», он просто хотел, чтобы взорвавшийся Келус, понявший, куда Сампо его притащил просто вспылил, и они безнаказанно (по версии Келуса), могли подраться, заодно покрушив «студию». Сампо взял, что хотел.       Келусу же не скажешь: «Вон, ебни того буку, он такой противный, хотя нет-нет, может, и не противный, но крайне нелицеприятный мне из-за во-о-он штучки у него на полке. Понимаешь, Келус? Поможешь, Келус? Ах, спасибо, что взял биту в руки и вбил ее с размаху в голову, ведь именно об этом я и просил!»       Не-е-е-ет. Это было бы неуважением к Келусу. Конечно, то, что делал Сампо, все равно считалось неуважением, однако так совесть Келуса хотя бы чиста, и Сампо не пришлось бы уговаривать Келуса бить на первый взгляд «невинного» человека.       Подмена понятий, один смысл, вот только во втором случае Келус смотрит на него, как на ненормального, даже не спрашивая, зачем Сампо так поступил.       — А вот и нет, — покачал головой Сампо, слегка отодвигаясь от стены, чтобы Келус, который все еще опирался об нее, мог в случае чего с размаху ударить в него. — Никакой я не придурок: сла́дящая – это слаженный, а сладя́щая — сладкий, сечешь?       — Бошку тебе я «отсеку», «сечешник» мне тут нашелся, — вздохнул Келус. Постепенно вся злость, которая обуревала в нем, осела, словно была истрачена куда-то. Вот только куда?... — Все равно нет такого слова, первое есть, второго — нету.       — Слова «нету» нет, — быстро оспорил Сампо, словно так и ждал подвоха в речи Келуса.       — Вообще-то есть, — и теперь уж Келус полностью отвлекся от ранее обсуждаемой темы. — В разговорном стиле, к примеру.       — ... тогда, по-твоей логике, сладя́щая — тоже вполне себе слово, подходящее к разговорному стилю. Если не на сегодняшний день, то когда-нибудь... может...       — Может, когда во рту хуй гложет, — Келус огрызнулся, наконец окончательно отталкиваясь о стены, к которой он прислонился ранее, грубо берясь за плечо Сампо и, одновременно пытаясь увеличить расстояние между ними, наоборот его приближает, поскольку вместе с тем, что он отталкивает Сампо – Келус сам отстраняется от стены ему на встречу.       Свою ошибку в движении Келус понял гораздо позже, но, явно не желая ее признавать, лишь слегка хмурит взгляд, на долю секунды упирая его на кладь каменистой дороги Подземья, пыльной такой, но затем быстро его взгляд снова возвращается к лицу Сампо.       — Выбесил ты меня, — тихо, но отчетливо произносит Келус, на секунду сжав плечо Сампо со всей силы, прежде чем, слегка оттолкнув Сампо назад, убрать свою руку с его плеча.       Во взгляде Келуса, пока они с ним разговаривают в Подземье, стоя возле Бойцовского клуба, но в очень очень дальней стороне на улице, где никого нет и никто не виден, есть голо́д.       К примеру похоть и желание пищи – го́лод, но вот... голо́д – то, что, по мнению Сампо, мог придумать только житель Белобога. К примеру он сам.       Голо́д проявляется там, где у людей настолько мутнеет разум от холода и голода, что эти слова сливаются в одно, а «—лод» в слове «голод» становится похожим почему-то на... «лёд», и это.. так странно. Пожалуй из всех взбалмошных игр со словами у Сампо слово «голод» всегда было по-особенному Белобожским и именно это словообразование сформировалось у него не подменой понятий или подменой букв, а... смыслом, что Сампо посчитал очень глубоким для себя самого.       Голо́д... лед, холод и голод в одном понятии. Это не желание людей к пище или к похоти, а так же не температура, и не вода в твердом состоянии — это внутреннее состояние жителей Подземья, которое нельзя охарактеризовать никак более емко, чем словом голо́д.       Наверное, именно поэтому Сампо так заинтересовался Келусом. Вообще ни в каком смысле, а просто банально как... другом. Это не сентиментальщина, это скрытая грубость, показательность, и странная щемящая... нежность(?) у Сампо в груди, когда после очередной ночи, проведенной в Белобоге вместе с Келусом, неважно где, но всегда с заготовленной едой от Рыси, с которой тот всегда делиться с Сампо и с лишней банкой газировки, которую они никогда не допивают до конца за время, проведенное вместе, Сампо никогда не видит... го́лода.       Нет похоти и нет жажды чего-то такого, чего жаждет «человек обыкновенный». который просто вмазал бы Сампо, да и дело закрыл бы, больше с ним не связываясь.       Ведь в глазах Келуса Сампо видит голо́д – Келус, возможно, сам не понимает этого, но он впитывает менталитет, впитывает каждое брошенное алкашами слово и так живо его говорит, даже не замечая, как изменяет слова, придавая им акцент...       Интересно, заметил ли Келус, что за последние месяцы, проведенные с Сампо, тот так... лихо управляется со словами, что может даже составить конкуренцию самому Сампо через еще 11307 лет? Может быть. Хотя нет, навряд ли.       — Знаю, — с тихой и довольной ухмылкой ответил Сампо, слегка отстранясь после толчка Келуса, но все равно делая шаг назад. — Я куплю тебе банку газировки... честно.       Келус глядит на него слегка исподлобья. Разумеется оба знают, что банка газировки — какая-то чухня по сравнению со всем произошедшим. Но...       — Две, — говорит Келус без колебаний, выходя и заворачивая, попадая под свет фонарей главного входа в Бойцовский клуб. Здесь уже немного более шумно, хотя не так, как в клубе.       — Зачем? — следует за ним Сампо, уже зная ответ на свой вопрос.       — ... не оставлять же тебя жаждущим, — тихо сказал Келус, видимо, уже полностью перемыв себе все нервы в этой ситуации и поняв, что настало время смириться со всем этим пиздецом.       — «Жаждующим» звучит лучше, — о да, Келус оттаивает. Настало время уебских издевательств. — Более витиевато звучит...       — Три.       — Зачем три?       — ... бросить тебе ее в голову.       Милый Келус. Как же тебе идет быть... таким.