Альтернативный Цифровой Цирк

Мне до сих пор сложно определиться, что я тогда ощутила первым — ударивший мне в глаза яркий свет или звуки грубых мужских голосов, которые, казалось, заполонили собой всё пространство. Я смутно припоминаю, как меня несли люди в военных комбинезонах, побряцывая оружием — ощущения были, словно ты всё ещё спишь, изо всех сил пытаешься проснуться, но не можешь. Казалось, что я вовсе и не я, а какая-то видеокамера на движущемся штативе, которую тащат туда-сюда, туда-сюда. Остальных я в тот день видела лишь краем глаза, кроме разве что Королёра. Я не знаю, как это я так сразу поняла, что это он, но, судя по тому, как его со всех сторон обступили люди, ему было совсем нехорошо. Когда кто-то отошёл слегка в сторону, я смогла увидеть его лицо — и только тогда я впервые поняла, насколько же он на самом деле стар. Я тогда не знала, что ему 48 — но выглядел он в тот день гораздо старше. Я до сих пор отчётливо помню его морщинистое, замученное лицо, его белоснежно седые виски. Сейчас, конечно, он выглядит гораздо лучше и ухоженнее, чем тогда — но я никогда не смогу забыть этого лица, которое раз и навсегда поставила для меня точку в вопросе, кому во всём Цирке было тяжелее всех. Потом — больничный потолок. Белая плитка, яркая лампа, мягкое тиканье приборов и чьи-то заботливые руки, проверяющие мою реакцию. Я не понимала, как долго лежу, кто говорит со мной и почему всё так… спокойно. — «Пульс стабилен» — «Ответ нормальный» — «Пусть поспит ещё» — «Она ведь понимает, что мы ей говорим?» — «Похоже, что да» Какое-то время это было моё единственное взаимодействие с реальным миром. В тот момент я даже ещё не до конца вспомнила и осознала, что я наконец-то выбралась из этого чёртова Цирка в нормальный, обычный мир — но тогда мне было на это слишком всё равно. Лица врачей мелькали перед моими глазами размытыми пятнами, словно по ним грубо прошлись мокрой губкой. Помню, когда я однажды шла на очередной анализ и увидела в коридоре Зубл. Она сидела в кресле, задумчиво глядя куда-то в окно. Я ещё тогда поразилась, насколько она красивая — с её внешностью ей следовало бы стать моделью, а не барменом, хотя ей, видимо, претил такой сорт внимания. Даже будучи нечёсаной и неухоженной, её рыжие волосы просто завораживали. Но её лицо и её взгляд... Они были совершенно пустыми и безжизненными. Когда она заметила меня, то резко отвернулась, чтобы я не успела заметить слезу, тёкшую по её щеке. Я тогда поспешно ушла, поняв, что моё присутствие в такой момент только усугубит её внутреннюю боль. Буду честной, я до сих пор не понимаю, почему она так поступила. Да, Флэк обманул её, да, сделал её больно, сам того не желая — но ведь в том то и штука! Он бы и сам с радостью этого не делал, будь у него выбор. К тому же: разве она не понимала, что даже при таких раскладах он её любит? Ну мало ли, может она думала, что это не так. Но у меня порой на почве размышлений об этом возникал неприятный, но в то же время резонный вопрос, — а действительно ли она сама любила его или ей это только казалось? Не знаю. Джекс навещал меня каждый день. Он оказался очень симпатичным парнем, и — хвала небесам — ненамного выше меня. Помню, как нам обоим было неловко при нашей первой реальной встрече — потому мы уже тогда друг другу безумно понравились. Позже Джекс всегда говорил, что поразился красоте моих каштановых волос и голубых глаз, при случае всегда называя меня «голубоглазой Пом-Пом». Не знаю, что он в них такого увидел — мне его серый цвет глаз куда больше нравится, ему он хотя бы очень к лицу, в то время как у меня они постоянно выбиваются из общей картины, и мне это не нравится. Самой необычной из всех нас в плане внешности оказалась Гэнгл. Девушка она, сразу скажу, очень невысокого роста, а её причёска... Сначала она почему-то всё время ходила с завязанной головой, что вызывало у нас недоумённые вопросы, пока она наконец в какой-то день заново не покрасилась. У неё оказалась очень короткая стрижка, а её волосы теперь были окрашены в яркий голубой цвет, а кое-где — в не менее яркий розовый. Обычно я скептически отношусь к таким ненатуральным цветам, но её образу он был как нельзя кстати. Нас ещё не выписали, а она уже принялась переносить свой комикс из головы на реальную, настоящую бумагу — и к всеобщему изумлению, получилось даже ещё лучше, чем было там, в Цирке. И раз уж я снова упомянула Цирк, то не могу не вспомнить самую животрепещущую для меня сцену — когда я впервые, нетвёрдо держась на ногах, подошла к зеркалу, — и не увидела там красно-сине-белую арлекиншу с огромной головой и выпученными глазами. И только тогда, осознанно дотронувшись до своей щеки и ощутив её холод, я наконец-то поняла. Я дома.

***

В то светлое сентябрьское утро весь медицинский центр, в котором они лежали, был словно навеселе. Но для наших друзей это было особенно праздничное утро — ведь это был шестой и последний день их пребывания здесь. Все обследования наконец-то были окончательно пройдены, а их результаты оказались вполне удовлетворительными. Сегодня их всех наконец-то выписывали из этой больницы. Помни первой выбежала через входные двери центра в местный парк, простиравшийся по всей близлежащей территории города. Рагата, поправляя свои светлые волосы, с улыбкой смотрела, как её подруга с разбегу упала на зелёную лужайку, явно пребывая в некоем упоительном экстазе. Немного погодя вышедший следом за ней Джекс, увидев эту картину, не долго думая сам ринулся за ней следом, очень скоро присоединившись к ней в перекатывании по газону. Прочие гуляющие смотрели на них, как на сумасшедших, а кто-то напротив, улыбался, глядя на эту счастливую парочку. Постепенно подышать свежим воздухом вышли и все остальные. Королёр сегодня явно выглядел гораздо лучше и свежее, чем неделю назад — была видна работа здешних врачей и психологов. Гэнгл и Зубл всё ещё инстинктивно стояли друг от друга порознь: одна в ожидании, другая — в собственных мыслях. В ворота парка по направлению к медицинскому центру вошли двое — мужчина и женщина. Мужчина шёл быстро, отчаянно жестикулируя и постоянно останавливаясь в ожидании своей попутчицы. На нём были одеты белые брюки и коричневая узорчатая рубашка, а на его голову была нахлобучена чёрная шляпа. Его гладковыбритое лицо привлекало внимание поразительной правильностью и выразительностью его черт, а его густые чёрные брови только дополняли эту картину. Его высокая во всех смыслах спутница выглядела не менее, а скорее, даже более представительно, чем он сам. Сразу бросалось в глаза, что женщина она уже немолодая. Дама была облачена в длинное почти до пола тёмное пальто, а на её руках были надеты красные перчатки. Её чёрные как уголь волосы были завязаны сзади в конский хвост, а на её слегка заострённом носике сидели очки в довольно необычной оправе. До Рагаты донеслась брань её спутника: — Это просто возмутительно! Что, так сложно было дать нам их фотографии? Или имена? Да хотя бы уже просто номера их палат! Бюрократы конченые! Вот, смотри! — Он раскинул руками, показывая на окружавшую его обстановку. — Несколько тысяч человек народу! Поди теперь сыщи их! Женщина хотела было что-то ответить, но, заметив Королёра, который уставился на неё во все глаза, застыла, как вкопанная. Её попутчик не сразу это заметил. — Ты идёшь? — спросил он её, оборачиваясь. Видя, что та не отвечает, он проследил за направлением её взгляда и увидел всех шестерых, которые уже собрались все вместе. Всё ещё не до конца веря в то, что видит, он быстренько их пересчитал, а потом воскликнул: — А чего вы сидите и молчите?! Могли бы нас окликнуть в конце концов — а то бы мы искали вас два с лишним часа по всему этому дурдому! — ФЛЭ-ЭК!!! — завизжала от радости Помни и бросилась его обнимать. Тот подбежал к ней навстречу и приподнял её в воздух с не меньшим чувством. — Я тоже безумно рад тебя видеть, — с улыбкой произнёс он. Увидев Джекса, он слегка отстранился от девушки и подошёл к нему. — Я понимаю, что ты вряд-ли когда-нибудь... — Забудь, — перебил его Джекс и сам по-братски обнял Флэка. — Это не твоя вина, чувак. Теперь я это понимаю. — Ну, если даже ты так считаешь... — неловко пробормотал Флэк, виновато разводя руками, а потом и сам обнял Джекса, дружески похлопывая его по плечу. Но самая трогательная сцена произошла чуть погодя. Джесс (ведь это была она) и Королёр медленно, словно в танце, подошли друг к другу, не отрывая друг от друга взволнованных взглядов. Такими разными они казались — она, ослепительно прекрасная, всё ещё кажущаяся молодой, и он, — разбитый, кажущийся древней развалиной, но всё ещё мужественный и сильный. Даже Флэк только сейчас осознал, какую боль причиняла им обоим их разлука — и его сердце возликовало. А когда те, ни говоря друг другу ни слова, нежно поцеловались, крики радости и поздравления огласили весь парк. И только сейчас Флэк заметил ЕЁ — подобно тому, как Джесс мгновенно узнала Королёра, так и он мгновенно узнал Зубл. Та смотрела на него — и в то же время как будто и не на него. Повисло неловкое молчание: остальные тоже почувствовали их немое напряжение и теперь неотрывно смотрели на них двоих. Флэк решил разрядить эту обстановку шуткой: — И с каких это пор ты стала выше меня ростом? Неудачное начало. Зубл лишь презрительно поджала губы, молча развернулась и быстро зашагала по парковой аллее. — Зуби, стой! — воскликнул Флэк ей вдогонку, и лишь увидев, что она не обернулась и не замедлила шаг, чуть ли не побежал за ней следом. Догнал он её довольно быстро. Услышав торопливые шаги за своей спиной, Зубл обернулась. — Чего ты хочешь от меня? Я тебе уже всё сказала, — злобно произнесла она. — Просто выслушай меня, — умоляюще простонал Флэк. — Я понимаю, как тебе сейчас больно... — В этом я не сомневаюсь, — мрачно усмехнулась Зубл. — Ты это с самого начала понимал. — Не говори так!!! — крикнул он в отчаянии. — Зуби... — Не называй меня так больше. Флэк замолчал, пытаясь подобрать нужные слова. — Я скажу всего один раз. Ты знаешь, что я люблю тебя — не отрицай этого. Думай про меня что угодно — но пожалуйста, не думай, что я специально сделал тебе больно. Я уверен, ты прекрасно понимаешь, что это не так. — При этих словах внутри Зубл что-то болезненно застонало. — Когда мы с тобой только начали встречаться, я уже смутно догадывался, как ты отреагируешь на правду — и мне самому было от этого не легче, чем тебе сейчас. Я проклинаю судьбу за то, что я не мог быть с тобой без лжи. Но, я тебя умоляю, пойми — я не мог строить себе счастье, зная, что где-то от этого страдают другие люди. Взгляни на них, — Флэк показал на остальных, что издалека следили за ними двумя. — Если бы я не солгал, они бы не были счастливы. Я не говорю, что я прав — я хочу сказать, что я не могу допустить, чтобы кто-то страдал, когда в моих силах протянуть этому человеку руку и помочь. — И ты решил сделать счастливыми всех, кроме меня... — пробормотала она, отворачиваясь. — Да никто не мешает нам быть счастливыми! — воскликнул Флэк. — Умоляю, прости меня! Ты же ведь уже получила всё, что хотела! Ты уже больше не в Цирке и к тебе вернулось твоё настоящее тело! Так почему нам не попробовать начать всё с чистого листа?! — Потому что я не могу быть счастлива с тобой... — тихо сказала Зубл. Она плакала. — Я не могу быть счастлива с человеком, которому нельзя верить. Я любила тебя, а теперь... А теперь я тебя ненавижу. Потому что я не чувствую радости от того, что вернулась домой... И всё из-за тебя... Прошу, уйди от меня подальше и никогда не возвращайся... Я тебя не знаю... Лицо Флэка исказилось от душевной боли. Он потянулся рукой к шляпе, словно хотел выдрать себе волосы, но остановился. Немного помолчав, он холодно произнёс: — Хорошо. Я сделаю так, как ты скажешь. Если тебе от этого станет легче... Я уйду и никогда не вернусь. Зубл не ответила. Флэк развернулся и молча побрёл в сторону ворот парка. Уже на самом выходе кто-то схватил его за руку. — О чём вы говорили? Что случилось? — спрашивала без остановки Помни, машинально дёргая его за рукав и тщетно пытаясь заглянуть ему в глаза. — Вы что, поругались окончательно? — Между нами всё кончено, — спокойно произнёс Флэк. — Насовсем. Помни ошарашенно на него уставилась, не веря своим ушам. — И ты так просто сдался?! Флэк, я тебя совсем не узнаю! Ты хочешь вот так просто взять и оставить позади всё то, через что вы прошли?! Любой человек всегда может изменить своё мнение и передумать! Просто дай ей время, и она... — ХВАТИТ!!! — рявкнул он в ответ. — Она сказала «нет» — этого достаточно. Помни отчаянно заморгала. — Нет, я не верю... Этого просто не может быть... Это несправедливо... Я помню, каким ты заботливым был ко мне в день нашей первой встречи. Сейчас я вспоминаю всё, через что я прошла за эти недели и понимаю, что этого всего бы не было, если бы ты в тот день не поговорил со мной. И я от всей души тебе благодарна за это. Но я отказываюсь понимать... Ты через столькое прошёл ради нас — я даже не представляю, как можно после всех ужасов Цирка снова в него вернуться, не говоря уже и о чём-то большем. И после этого всего — ты получаешь лишь это? Ради чего тогда всё это было? — Не знаю, — честно признался Флэк, опуская взгляд. — Не знаю. Оба промолчали. Флэк, постояв какое-то время, снова продолжил движение — Помни его не остановила. Она лишь грустно смотрела вслед его сгорбленной, медленно удалявшейся в сторону автобусных остановок фигуре — до тех пор, пока та не скрылась за поворотом.