Долг жизни: сквозь века

... В которой все тайное становится явным. — Как вы это сделали? — я задала вопрос, мучавший меня с самого начала нашей совместной работы. Мы мчали по шоссе вдоль побережья обратно к Иерусалиму, чтобы как можно скорее доложить о нашей удивительной находке руководству археологического института. — Многолетние поиски, Эрида, и никакой магии: я занимался историей Балдуина IV еще с момента своей учебы в университете… Звучало правдиво, однако отчего-то мне не верилось. — Тогда зачем вам я? Вы могли бы поехать один, подтвердить свои догадки или взять вашего учителя, с которым вы работали. Тогда все лавры достались бы вам. — Я чувствовал, что вы особенная… — А я чувствую, как лапша на моих ушах щекочет мне шею. — резко ответила я и вдавила педаль газа в пол. Машина заревела и нас вжало в сиденье. Я обещала ему Иерусалимский дрифт? Я ему его устрою. — Пожалуйста, сбавьте скорость! Машина круто зашла в поворот. Шины жалобно и протяжно завизжали. Промелькнула тревожная мысль, что после такого лихачества придется менять и резину, и тормозные колодки, которые сотрутся в пыль. Однако меня обуяла злость и желание докопаться до истины. — И не подумаю, пока ты не расскажешь мне правду, Джонни! — съязвила я, пародируя вестернских бандитов. — Я не Джонни… — И не Раймунд! — рявкнула я, перекрикивая ревущий двигатель. — Кто же ты, черт возьми, на самом деле? — Эрида, ради Бога, останови машину и я все тебе расскажу! Я резко затормозила. Только сейчас обратила внимание, что руки на руле были были ледяными и мокрыми от напряжения. Раймунд невидящим взором смотрел перед собой. — Ну и характер у вас, Эрида… — выдохнул он нервно, вновь возвращаясь к своему привычному тону. — Оправдываю свое имя. — мрачно усмехнулась я. — А теперь говорите. Он повернулся ко мне. В глазах мелькнул знакомый до боли лукавый блеск. — Я тоже как и вы путешественник во времени. — А как вы… — Догадался? Я вас видел, Эрида. Девушка в желтой толстовке со странным говором не могла не остаться незамеченной в двенадцатом веке. Я пораженно открыла рот. В голове вертелось много вопросов, мозг старался на всю катушку: я жадно вглядывалась в эти черты лица, пытаясь соотнести их с теми, кого я видела тогда. — Вы не видели меня, Эрида. — предвосхищая мои вопросы, ответил собеседник. — Зато я вас помню. — Но… В каком году вы переместились? Как это произошло? Кем вы были? Как вас зовут…? — Я все обязательно расскажу. Но при одном условии… На этих словах я помрачнела, приготовившись торговаться. — Встретимся с вами сегодня вечером, Эрида. Я облегченно выдохнула. на такое я вполне согласна. Но до встречи необходимо было решить пару насущных вопросиков. Например, объявить всему миру о том, что мы нашли замок одного из самых загадочных королей Иерусалима. На правах чуть ли не властителя этого мира (ощущала я себя именно так), я ворвалась в кабинет Роберта Фаулера, декана нашего факультета. — Эрида, вы хорошо себя чувствуете? — с сомнением поинтересовался Фаулер, глядя на мой помятый и взбудораженный видок. — Лучше всех! — воскликнула я, мельком бросив взгляд на виновника этих новостей, скромно стоящего в углу. — У нас с Раймундом для вас отличные новости. Хорошо, что вы сидите, тут такое… — Вам бы тоже не мешало присесть, — усмехнулся декан, — вид у вас такой, словно вы участвовали в войне между племенами бедуинов, артефакты которых ждут своего часа уже целый месяц в холодильном шкафу, Эрида-а… Ну это я так, к слову… А теперь рассказывайте, что у вас там за открытие вселенского масштаба.

***

Остаток дня я не могла найти себе места. Ощущение важности грядущей встречи росло с каждым часом. Неужели, я не одна путешественница во времени? Почему именно Иерусалим и именно двенадцатый век? Я не верила в такие совпадения. Не век, а проходной двор какой-то. Создавалось дикое впечатление, что между двенадцатым и двадцать первым веком существовала невидимая маршрутка, курсирующая туда-сюда. Если загадочный Раймунд знал, где продаются билеты на эту странную альтернативу Ночного рыцаря, я бы с удовольствием унеслась обратно, прихватив бы с собой чемодан разнообразных лекарств и пауэрбанк. Представленная картина заставила меня нервно рассмеяться. Когда наступил вечер, я была уже на иголках, расхаживая по квартире в нервном предвкушении встречи, которая решит многое. Я вышла из дома слишком рано и нарезала круги вокруг музыкального бара, в котором мы договорились встретиться. В животе неприятно тянуло и я старалась себя чем-нибудь занять, чтобы избавиться от нервной холодной дрожи, сковавшей все тело. Я мурлыкала себе что-то под нос пока в конце улицы не заметила фигуру, идущую в мою сторону. Освещение было так себе, и ближайший фонарь был за спиной идущего, что позволяло видеть лишь его силуэт: его статную фигуру, разворот плеч и небыструю, но величественную походку. «Слуги так не ходят» — прошептал внутренний голос, и я с ним согласилась. Да, может я пробыла при дворе Балдуина всего несколько месяцев, но лица знати мне успели примелькаться, а на свою память я никогда не жаловалась. Поэтому с уверенностью могла сказать, что этого человека я не видела во дворце короля. Впрочем, интересно, что он скажет сам. — Вы тоже любите приходить заранее? — поинтересовался Раймунд, поравнявшись со мной. — Люблю гулять по Иерусалиму. — Я тоже. — улыбнулся Раймунд и распахнул передо мной двери бара. Помещение было… аутентичным. Этакая помесь Востока и Европы в средневековой тематике: небольшое пространство, залитое приглушенным теплым светом, блики играющего разноцветного стекла, ковры на стенах, медные тарелки и кувшины на полках. В центре была небольшая сцена, где выступали трое артистов: певица, гитарист и пианист. Играли тихие восточные мотивы, по помещению плыли чудесные ароматы жареного мяса, овощей и сладковатого эля. Закралось подозрение, что меня позвали на свидание. — Это место очень напоминает мне мой дом. — шепнул мне на ухо Раймунд, когда мы сели за стол. Я кивнула, соглашаясь. Была здесь какая-то неуловимая атмосфера старины. Как же все-таки было приятно знать, что у вас с человеком есть общая тайна и вы друг друга прекрасно понимаете. — Вы голодны? Я отрицательно покачала головой. От переживаний у меня совсем пропал аппетит. — Как вы переместились во времени? — задала я вопрос, который мучал меня уже столько времени. Быть может, если я буду знать больше, то смогу вернуться обратно к Балдуину? — Я не переносился, — тяжело вздохнул Раймунд. — Я прожил все это время. Я оторопела. — Ты… Бессмертен? — У Времени оказалось крайне своеобразное чувство юмора. — скривился Раймунд. — Быть бессмертным очень иронично для человека, который не надеялся дожить до старости. В моем времени, как вы знаете, мало кому удалось переступить порог хотя бы сорокалетнего возраста. В этом темном баре с его гипнотической музыкой и обстановкой, глядя на молодого человека перед собой меня охватило странное чувство дежавю, которое уж слишком часто стало на меня снисходить в последнее время. Глядя в эти глаза, полные горести, мудрости и осознания прожитых веков, я ясно видела в них пустое и тоскливое одиночество человека, кто видел расцвет и крах империй, рождение и смерть королей, кто давным-давно оставил своих близких и друзей и оттого не имел возможности разделить свою жизнь с кем-нибудь, понимая, что исход будет одним. В этих бездонных голубых глазах я видела что-то очень знакомое, словно эхо из прошлого. — Я слукавил, Эрида, когда сказал тебе, что ты не видела меня. Мы были с тобой хорошо знакомы. Просто ты не видела… Моего лица. Нет. Нет. Нет. Этого не может быть. Я яростно замотала головой. После этих слов, не давая мне опомниться, он вскочил с места, подошел к сцене и о чем-то переговорил с музыкантами. После небольшого диалога девушка за микрофоном уступила ему свое место. Оказавшись в неярком свете софитов, Раймунд или тот, кто взял себе имя графа Триполи, слегка смутился публике, обратившей на него свои взоры. Со сцены он не мог видеть моего лица, но смотрел прямо на меня когда заговорил: — Эту песню старинных арабских мотивов я хочу ее исполнить для одной своенравной богини хаоса, которую я имел счастье полюбить. Я знаю, что эта песня хорошо знакома и дорога ей, а мне дороги ее чувства. Нашей долгожданной встречи я ждал как будто почти тысячу лет… Публика разразилась аплодисментами в предвкушении, тронутая его трогательными словами, и только я знала, что он говорил правду. А потом он запел. И это была та самая, трогающая до глубины души мелодия, которую он уже пел мне однажды. В той, другой реальности и времени. Я чувствовала как все вокруг меня растворяется: шумы, цвета, другие люди и остается только он и его удивительный голос. Как же я раньше могла не замечать очевидной схожести? Я нервно рассмеялась. Моя прозорливость так и осталась на уровне говорящих кустов в ночи. Конечно, я не видела его лица. Проказа изменила его до неузнаваемости, заставила носить маску, прятаться и скрываться. Многие любили его за его поступки, ум, храбрость, но никто в действительности не знал, каким он был на самом деле. Никто не видел его самого. Никто не видел его лица… Когда он закончил играть и вернулся к нашему столику, я не знала, чего хочу больше: убить его за это бессмысленное притворство или расцеловать на радостях. — Балдуин… Он неловко улыбнулся, услышав свое настоящее имя. — Почему ты не сказал мне сразу? — Прости меня, Эрида, я хотел как лучше. Я не знал, когда ты родишься, помнил, что ты говорила, что живешь в двадцать первом веке в Иерусалиме, но где — не ведал. Я искал тебя повсюду, пока не обнаружил в самом сердце истории. Я корил себя за недальновидность, что сразу не догадался. Такая необычная девушка, путешественница во времени, непременно будет связана с историей… И вот я, наконец, нашел тебя. Я ждал тебя так долго. Каждый день, каждый год, каждое столетие были мучительными без тебя. Я был один, неприкаянный, покинутый, скитался по миру и ни в чем не находил радости и удовольствия. Я чувствовала, как горло словно схватывают стальные тиски, мешающие говорить. И все-таки я с трудом произнесла: — Я не могла поверить… Вернувшись назад, я поначалу думала, что все произошедшее со мной — хмельной сон, выдумка и неправда. Но все это казалось таким реальным, ощущалось так правдоподобно, что я думала, что схожу с ума. Я тосковала без тебя, Балдуин, и эта тоска разъедала мне сердце, я чувствовала себя чудачкой в своем времени, словно, двенадцатый век мне был роднее и ближе, чем мой собственный… Я боялась никогда больше тебя не увидеть. Под конец своей короткой, но искренней исповеди, я ощутила, как по щекам бегут слезы. Подняла взгляд на Балдуина — он плакал. Нет, почему каждая наша встреча заканчивается рыданием в три ручья? Я переплела наши руки. — Ты здоров. И бессмертен. — Пытка бессмертием, такая же страшная, как и проказа. Когда ты… Когда ты исчезла, я думал, что потерял все. И это чувство отчаяния, ужаса и боли захлестнуло мою душу, как огромная неукротимая волна. Я проклинал, молился, пытался торговаться, неважно с кем — с Господом, с дьяволом и со Временем. Я умолял не разлучать нас, умолял низвергнуть на меня все кары, все испытания, лишь бы быть с тобой, увидеть тебя хотя бы раз. Умереть на твоих руках, а не в одиночестве. И Время смилостивилось надо мной. Но милость его была своеобразной — я излечился и обрел бессмертие, пережил всех, кто был мне дорог. И знал, что до встречи с тобой меня ждут долгие века одиночества и скитания. И как же я счастлив, наконец, быть сейчас перед тобой. Вместо слов я порывисто обняла его, ощутив знакомый запах и зарывшись пальцами в эту золотистую копну волос. Балдуин был хорош и без всех этих королевских атрибутов и таинственной маски. Он был королем и рыцарем в благородстве своей души, а не в сиянии доспехов. Обнимая Балдуина, краем глаза я заметила, как за соседним столом мне салютует бокалом хитро улыбающийся ребенок. Я моргнула — и на его месте оказался старик. Он поднялся, отвернулся от нас и неспешно направился к выходу из бара…