Не тех мыслей я хотел

Мише всегда хотелось знать, что творится в голове у его лучшего друга — Андрея Князева. Они познакомились еще в училище, и сразу было ясно: этот человек какой-то другой. Все вокруг были одинаковые, кто за девками бегал, кто в карты резался, кто просто жил от звонка до звонка. А Князев — нет, он глядел на все будто в сторону, мимо. У него в глазах было что-то, чего Миша не мог объяснить: хитрый блеск, будто он знает чуть больше, чем остальные, но делиться не торопится. И при этом рядом с ним было легко, спокойно, будто они знакомы всю жизнь. А истории…Его истории. Князев мог с самым серьезным видом рассказывать, что видел водяного в заброшенном пруду. Или что на старой дороге по ночам шатается безголовый мужик, ищет себе голову в кустах. И говорил он так… с прищуром, с ленивой усмешкой, с паузами в нужных местах, что мурашки шли по коже. Ты понимал умом, что это враки-враки, а сердце верило. Ни Гоголь, ни По, ни даже Лавкрафт не звучали так убедительно. Они были далеки, книжные. А Андрей сидел рядом, был настоящий, закинул ногу на ногу, и выдавал это так, будто прямо сейчас вернулся из другой реальности. Миша слушал и восхищался. И чем дольше знал Князева, тем сильнее тянуло: мало было просто дружить, мало было делиться сигаретами в курилке и сидеть рядом на репетиции. Хотелось еще ближе. Хотелось забраться в его голову и поселиться там. Он был уверен, что именно там, внутри, нет ни суеты, ни пустоты, только свет и порядок. По крайней мере, он так думал. До одного дня. Миша и сам не понял, как все произошло. Утро началось как обычно после пьянки: рот сухой, в голове каша, руки трясутся. Он тащился на репетицию через двор, где в грязи торчали ржавые железяки и какой-то мусор. На репточке было все как обычно. Балунов лениво щелкал струны, Поручик сидел рядом, с умным видом, и что-то шептал Шурику на ухо. Миша раскинулся на диване, уронив голову на ладони. В висках пульсировало так, будто там дрель без остановки работала. Хотелось только одного — тишины. И тут, как назло Андрей просто без остановки начал: — Котлетку бы сейчас. С хрустящей корочкой, с пюрешкой. Господи, да хоть холодную, хоть из холодильника… А вообще вот интересно — если Мишка башку выкрасит в белый, будет он как Курт? Да не, херня какая-то. Хотя… если все покрасимся — будем как эти, блондинистые, группа, блядь, отпетых. Смешно. А еще мама рыбу купить просила. Почему я? Никогда не любил рыбу и эти павильоны, где их разрывают, кишки выворачивают…Жуть какая. Миша сидел, глаза прикрыл, уголком губ ухмыльнулся. Ему даже показалось забавным — как Князев, взрослый пацан, может такую чушь нести.  Он не выдержал, прохрипел: — Андрюх… ну ё-моё, заткнись ты хоть на минуту, голова трескается. Тишина. Миша открыл один глаз. Андрей сидел на стуле напротив, тетрадь на коленях, карандаш в пальцах. Спокойный, молчаливый. Только бровь приподнял. — В смысле, заткнись? — лениво спросил он. — Я ж молчу. Миша поморгал. Сел ровнее. — Да ты ж только что… — язык не повернулся повторить. — Ну, бред весь этот. Балунов прыснул, не отрываясь от струн: — Ты чего, Миш? Тишина гробовая. Поручик даже голову не поднял, только буркнул: — У него белка. Миша замер. Медленно, с усилием провел ладонями по лицу, будто пытаясь стереть гул из головы. Он снова посмотрел на Андрея. Тот молчал. Абсолютно. Только карандашом постукивал по краю тетради, глаза прищурены, губы сомкнуты. И в этот момент снова: «Ну и что на этот раз, Миш? Под чем ты? Голос мой мерещится? Ага… плавали, бывало. Опять колешься?» — Ебать… — выдохнул Миша, тихо, чтобы никто не услышал. Неужели это что, совесть у него теперь с голосом Андрюхи? Типа персональный внутренний прокурор? Красиво, блядь. Чтобы не палиться, Миша потянулся к бутылке с газировкой. Открутил крышку, сделал глоток, запрокинул голову, и капля стекла с подбородка на шею. И как по заказу опять голос: «Ну кто тебя учил так воду пить, а? Вечно засираешься. Дурак. Я бы эту каплю… слизал. Языком. С шеи. И с губ» Миша закашлялся, чуть не поперхнулся. Газировка брызнула в нос, глаза заслезились. — Эй! — Андрей сразу вскочил, подбежал, ладонью хлопнул по спине. — Мих, ты чего? Нормально? Миша отмахнулся рукой, кашлял, будто легкие выкашливал. Но глаза при этом уставились прямо в лицо Князева. «Да что с ним, блядь? Миш, ну не смотри так! Своими глазами… я не выдерживаю» Андрей резко отвернулся. Щеки у него порозовели, будто не сдержал что-то внутри. Миша уставился на него, как загипнотизированный. Хотел рассмотреть каждое движение, каждую морщинку, понять хоть что-то. И услышал: «Блядь, да ты дыру во мне глазами протыкаешь! Ну тебя нахуй» Князев нервно провел ладонью по волосам, криво усмехнулся, будто самому себе, и пробормотал вслух, тихо: — За сигаретами схожу. Схватил куртку, почти рывком натянул на плечо и метнулся к выходу. Дверь хлопнула так, что пыль посыпалась с потолка.И в последний миг, словно эхом донеслось: «Дурак… вдруг он все понял. Хотя… это же Мишка. Этот нихера не понял» Миша остался сидеть. Пальцы все еще сжимали бутылку, горлышко которой дрожало от его хватки. Он уставился в пустую дверь, и в груди застрял ком. Либо это белочка. Либо… его лучший друг Андрей Князев только что думал о нем совсем не как о друге. И Миша, честно говоря, не знал, какой вариант хуже.