Я научу тебя летать

Как же все это глупо: они вдвоем ходят по кругу, не зная, как протянуть другому руку. Но если Люк — ребенок, попавший в совершенно чужой мир, то он состоявшийся взрослый человек, командующий здесь тысячами подчиненных каждый день. Почему же так сложно просто поговорить? Ситх устало отшвырнул наплечник на стол и принялся снимать одну за другой части брони — возвращаться на мостик сегодня он явно не будет, а куски извечной маски сейчас давили сильнее обычного. Юноша сел на то же место, не стараясь что-либо предпринять. Лишь покосился на оставленную чашку и бесшумно отодвинул ее подальше. — Не будешь? — вопрос прозвучал как-то расстроенно-уязвленно, но сил держать тон уже не осталось. — Нет, спасибо. Я еще надеюсь на сон сегодня. Ничего не ответив, мужчина тяжело свалился в кресло напротив. Перед мальчиком сидел не огромный бронированный ситх, а когда-то искалеченный человек лет сорока. Из-под одежды виднелись не прикрытые синтетической кожей протезы, уродливо заканчивающие каждую конечность. Шокированный такой откровенностью, Люк даже забыл на некоторое время о своих проблемах. Вейдер подался вперед и сцепил руки в замок. — Не смотри на меня так. Знаю, что не красавец. — Я не... И не думал о таком, — юноша отчего-то почувствовал необъяснимую тоску, будто пришедшую откуда-то из вне. — Мне жаль. — Жалость — плохое чувство. И разговор наш совсем не об этом. — ситх выпрямился и глотнул каф, предназначенный сыну. — Ты считаешь, что тебя сейчас доставят в столицу как товар и передадут из рук в руки. Но почему бы мне не сделать этого раньше, и не отправить на ближайшую планету вместе с кем-то из соцработников? Пойми, я не заинтересован в том, чтобы от тебя избавиться. Люк раздумывал некоторое время, пока не пришел к какому-то выводу. Ниточка, торчащая из обивки, с каждой минутой становилась длиннее, раз за разом наматываемая на палец. — Я вижу, что Вы держите меня при себе не просто так. Но я не понимаю, зачем. Он оценивающе вгляделся в лицо напротив. На минуту комната погрузилась в напряженное молчание. Наконец, ситх обреченно улыбнулся. — А мы с тобой умеем душевно поболтать, а? Я тебе скажу кое-что, а ты уже воспринимай как хочешь: с этого момента ты живешь рядом со мной. Не как пленник. Так что по поводу службы, работы и прочего можешь не переживать. Когда станешь постарше, определишься сам, хочешь ты оставаться здесь или нет. Он опрокинул в себя остатки кафа и встал, подходя к небольшому столику у иллюминатора. Пару раз на бедре пискнул комлинк — как нельзя кстати вызывал учитель, и он уже собрался уйти в переговорную, когда Люк очнулся, не желая мириться с такой неопределенностью. — Вы как-то связаны с моим отцом? Мужчина оторопело повернулся к нему, возвращаясь на пару шагов назад. — Что тебе известно? — в голосе зазвенел металл. Мальчик сжал руками сиденье, удостоверившись в своей догадке. Сердце билось уже где-то в горле, не давая ровно дышать. — Ничего. Просто у Вас служат Рекс и Коди. И ко мне Вы так относитесь не потому, что пожалели невинного ребенка. — Ну, если уж на то пошло, то я тебя собирался освободить, не зная, кто ты такой. Люк нервно забарабанил пальцами по ткани, понимая, что нащупал верный путь. — Так Вы знали его? — Можно сказать и так. Признаться честно, я надеялся, что ты немного придешь в себя до этого разговора, но раз уж ты загнал меня в угол... И тут все встало на места, словно шестеренки наконец сомкнулись, начиная работу. В голове будто что-то щелкнуло, переворачивая мысли с ног на голову. — ...то я и есть он. За секунду до Люк знал каждое слово, которое сейчас прозвучит. И в озарении он, наконец, по-новому посмотрел на человека перед собой. А ведь на самом деле они были похожи, и не просто как случайные люди, а как давно разделенные родственники. Все впервые начало обретать какой-то смысл. Вейдер же, привыкший читать в людях лишь страх или ненависть, видел в пробежавшей тени на лице юноши не удивление открытию, а шок и испуг. Он видел не сына, обретшего отца, а пленника, узнавшего тюремщика в лицо. — Не думай, что я хотел как-то воспользоваться твоим незнанием. Комлинк пискнул опять, резким звуком сбивая обоих с толку. — Извини, Люк, но я должен связаться с Императором. Посиди здесь. И прошу тебя, не делай поспешных выводов. Палпатин вышел на связь почти сразу, растеряв всю властную отрешенность, с какой он смотрел на мир обычно. Даже бордовые бархатные одежды сидели как-то скомкано, собираясь неаккуратными складками вокруг старческого тела. — Энакин, что происходит? Ученик, заложив руки за спину, только повел плечом, благо, отсутствие костюма позволяло. — Что ты успел сделать с мальчиком, что я чувствую всплеск эмоций каждые пять минут даже отсюда? — Боюсь, учитель, тактика «действовать помягче» разрушилась на моменте «мой сын — Скайуокер». Император понимающе покачал головой. — По крайней мере, ты поймешь, как тяжело было с тобой и твоей торопливостью. Я надеюсь, с ним все в порядке? — Мне пришлось сказать, что я его отец. Сидиус настороженно напрягся. — Вот как. И как он отреагировал? — Он пока остался у меня в кабинете. Мы не закончили разговор. — Я был уверен, что ты раскроешь ему правду сразу. Не стоило его оставлять в одиночестве, даже ради разговора со мной. Вейдер кивнул, почти отчаянно надеясь на помощь. — Я не знаю, как ему помочь. Я хотел подготовить его, показать Империю, рассказать о прошлом и узнать о нем. — Он догадался сам, не так ли? — это был даже не вопрос, ситху давно была видна картина целиком. — Друг мой, нет смысла беспокоиться об этом — мальчик силен, и после этой беседы он сам захочет узнать все, что ему неизвестно. Не торопись и слушай Силу. — Да, учитель. Но я боюсь, что вызвал бурю. Вейдер впервые за долгие годы выглядел уязвимо, ощущая себя падаваном, принимающим тяжёлое решение. — Скажи мне, ты узнал о лояльности мальчика к Империи? — Нет. Он пока не особо открыт к разговорам. — Он осторожен, и это хорошо. Ты должен быть рад тому, что твой сын умеет думать своей головой. Будь он воспитан джедаем, такая роскошь нам бы только снилась. *** Беседа с Императором затянулась, и Вейдер возвращался в покои далеко за полночь по общему времени. Продолжение очевидно не самого лёгкого разговора виделось пыткой сродни походу по пустыням Джеонозиса, и ещё не известно, что парень решил предпринять в его отсутствие. Однако, зайдя в каюту, ситх обнаружил Люка, свернувшегося на боку, задремавшим на том самом диване. Стараясь ступать тише, мужчина медленно подошел к нему и присел на колено, мучительно медленно отстегивая тяжелый, пропахший маслом плащ. Расслабившись во сне, мальчик выглядел еще моложе своих лет, невинный и уязвимый. Только сейчас вся упрямая стойкость сошла на нет, открывая обычного ребенка с необычной судьбой. С той же медлительной неловкой заботой ситх повел пальцами и Силой укрыл сына. — Когда-нибудь ты научишься доверять не только себе, Люк. Он осторожно провел по светлым волосам и также тихо встал, оглядываясь по сторонам: похоже, мальчик просидел здесь все это время, дожидаясь его возвращения. От простого осознания, что он не принял попытку сбежать, не поднял бунт, а просто прислушался к его словам, на душе стало немного легче. И даже если вся покорность объяснялась усталостью и истощением, шанс на мирное будущее начал проглядывать яснее.