ли минхо – придурок
30 сентября 2025 г., 17:04
Джисон живёт в ожидании любви.
Может быть, для кого-то это звучит глупо, но он действительно, кажется, немного одержим — ещё с тех пор, как узнал, что такое соулмейты, увидев на руках родителей одинаковые метки: золотистые нити обвивали их запястья, нежно мерцая, стоило им только оказаться рядом друг с другом.
Джисон мог разглядывать их бесконечно долго, прикасаясь маленькими детскими пальчиками к отметинам на коже, которые означали лишь одно — его родители созданы друг для друга, и он — доказательство тому, что судьба не ошибается, сводя две души вместе, ведь мама и папа так часто говорили ему о том, какой он замечательный и особенный, и как они счастливы, что он появился в их жизни.
Он — плод настоящей, чистой, искренней любви, которая способна пережить и затишье, и шторм, и всё-всё-всё, что только можно себе представить.
Так что не удивительно, что Джисон живёт в ожидании любви.
Созданный в ней, в ней же взращённый, Джисон тянется к ней, как цветы тянутся к солнцу, и он действительно верит, что однажды встретит того или ту, что сможет заставить его сердце биться чаще.
Джисон живёт в ожидании любви.
И однажды всё же встречает её, вот только совсем не так, как представлял себе бесчисленное множество раз.
***
Джисон ищет библиотеку. Идёт навстречу шумному потоку студентов, которые спешат вырваться из душного здания универа на свежий воздух, не видя ничего на своём пути; спотыкается, задевает кого-то плечами и локтями, извиняется, наступает на ноги и другим, и себе, с сожалением, лёгкой грустью и негодованием замечает, что шнурок на правом кроссовке вот-вот развяжется, но упорно продолжает пробираться сквозь бурлящий-кипящий поток студентов, потому что нет у него, мать вашу, времени на то, чтобы ждать, пока они все уйдут из этого блядски узкого коридора! Ему нужно распечатать своё эссе прямо здесь и прямо сейчас — профессор Пак дал ему полчаса на то, чтобы Джисон, жалкое дитя прогресса и новых технологий, принёс ему бумажную версию того, что нашкрябал за эту ночь, попутно советуясь с чатом джипити по поводу того, какое предложение оставить, а какое убрать и на какой верёвке будет лучше всего повеситься, если его работу всё же не примут. На последнее чат джипити не ответил и посоветовал Джисону быть более оптимистичным, но у Джисона этого оптимизма — кот наплакал. Студенческая жизнь оказалась совсем не такой, как он себе воображал. Джисон представлял, как будет сидеть в какой-нибудь модной кофейне, попивая свой оверпрайсный кофе с добавлением всех возможных и невозможных сиропов, помешивая в стакане лёд трубочкой, и печатать на новеньком макбуке (родители подогнали в честь успешного поступления, и пока что это единственное, что Джисона радует) и будет выглядеть при этом охуенно эстетично, а по факту он похож на сраный резиновый сапог, который был любимой игрушкой у пса Сарани, жившего у дедушкиного соседа. Такой же грязный, пожёванный и несчастный. Нет-нет, в первые дни всё и правда было похоже на кадры из какой-нибудь дорамы: Джисон знакомился со своими однокурсниками, они собирались вместе для приветственной вечеринки, он ходил на лекции, каждое утро просыпаясь и выбирая, что же ему надеть сегодня, чтобы потом запостить красивую фоточку в инсту, а потом… Потом Джисона засосало в водоворот зачётов, экзаменов и горящих дедлайнов, и вот он уже благодарит Бога за мерзкий растворимый кофе из автомата, возможность поспать чуть больше, чем ничего и то, что в его гардеробе всё же нашлась чистая футболка и ему не пришлось переться на лекции в чём-то мятом и вонючем, потому что сил на стирку и уборку не осталось. В общем, Джисон сполна вкусил прелести студенческой жизни, и он клянётся всем новым и старым богам, что доберётся до этой чёртовой библиотеки, чтобы распечатать это сраное эссе, а потом проклянёт профессора Пака за его любовь к бумажкам, которые, как он утверждает, более живые, чем электронный текст. Противный старик. Гадкий. Ужасный. Просто мерзкий. Джисон его терпеть не может. Ни за что больше на его лекции не придёт (придёт, конечно, потому что гадкий, ужасный и просто мерзкий старик — лучший из лучших, и лекции у него действительно интересные, но ничего Джисону не мешает вбрасывать угрозы в пустоту, чтобы успокоить зарождающиеся внутри гнев и обиду). В коридоре наконец-то становится спокойнее — большая часть студентов всё же вышла, и теперь Джисон может хотя бы не бояться, что его снесёт этой волной обратно к кабинету профессора Пака, из которого он вылетел, как угорелый, пытаясь уложиться в отведённое ему время. Библиотека в другом крыле здания, Джисон там был всего пару раз, и то, не заходил дальше стойки на самом входе, где болтал с библиотекарем, который сам любезно приносил ему необходимые книги, а потому огромное, светлое помещение, заполненное томиками с литературой от пола до потолка, в первые секунды оглушает Джисона своей тишиной: он растерянно замирает, оглядываясь вокруг в поисках помощи, но работника, который мог бы ему подсказать, нигде нет, да и других людей не наблюдается. Джисон дёргает плечами, раздражённый, и торопится к отдельной стойке с принтерами, вчитываясь в инструкцию по использованию. Бумага оказывается в коробках, стоящих под столом, а его телефон на секунду виснет, прежде чем подключиться к принтеру, и Джисон едва ли не подпрыгивает на месте от нетерпения, а затем хватает стопку ещё тёплой бумаги и бежит обратно. Шнурки всё же развязываются. Он замечает это слишком поздно и едва ли может что-то сделать, когда со всей дури летит на пол, запнувшись о свою собственную ногу. С тихим шорохом листы эссе рассыпаются вокруг него, и Джисон шипит, потирая ушибленные колени и локти. День просто блядский. — С тобой всё нормально? Джисону хотелось бы рявкнуть в ответ «нет, нахуй, со мной не всё в порядке, я заебался и устал, и ещё этот сраный профессор Пак, и это тупое эссе, и всё вокруг тупое и я тоже», но вываливать на незнакомца, который к тому же явно не желает ему ничего плохого и просто поинтересовался, не расшиб ли Джисон себе что-нибудь, ушат дерьма — идея сомнительная, а потому Джисон только кряхтит в ответ «ага, порядок» и начинает собирать разбросанные по полу коридора листы. Первое, что он замечает — это руки, помогающие ему собрать разлетевшееся эссе. Красивые и ухоженные, с аккуратными ногтями, покрытыми чёрным лаком, и нитяными браслетами с бусинами на обоих запястьях. Он скользит взглядом по светлой коже предплечий вверх, видя белую ткань рукава рубашки с крошечным пятнышком кофе, и дальше, доходя до горла вязаной жилетки, надетой поверх. Маленькая серебристая подвеска в виде мордочки кота из ведьминой службы доставки, мягкая линия подбородка и губы — Джисон зависает, разглядывая потрескавшуюся, покрасневшую кожу на них, а затем словно приходит в себя, когда слышит насмешливый голос совсем рядом: — Ты знаешь, что пялиться на людей вот так — не очень прилично? — Я не пялился! — Джисон выпаливает это быстрее, чем успевает подумать, и поднимает, наконец, голову, чтобы посмотреть в глаза собеседнику, и тут же замирает, тихо выдыхая короткое: — Вау. Не то чтобы он не видел раньше красивых людей. Совсем нет. Просто этот парень… Джисону кажется, что таких он не видел никогда. Может быть, у него мозг вскипел, но он действительно думает о том, что парень перед ним — не человек, а существо мистическое, потому что иначе объяснить, почему при взгляде на него у Джисона внутри всё дрогнуло, невозможно. У парня растрёпанные волосы с затерявшимися в тёмном беспорядке синими прядями, кошачьи глаза и внимательный взгляд. Губы, созданные для поцелуев и совершенно очаровательная родинка на крыле носа. Джисон где-то слышал, что родинки — это места, куда нас целовали возлюбленные в нашей прошлой жизни, и он готов в это поверить, потому что желание оставить мягкий поцелуй на этом носу появляется у него внутри так неожиданно, что он сам удивляется этому порыву. А затем вздрагивает, чувствуя лёгкое жжение на своём собственном запястье, и опускает взгляд, с трепетом замечая, как метка — тонкая, едва заметная линия на коже, мягко сияет прозрачно голубым светом, оповещая его о том, что в этот отвратительный день, когда у него всё валилось из рук, а настроение стремилось к нулю, он встретил своего соулмейта. Джисон смотрит на свою руку ещё пару секунд и переводит взгляд на парня, словно ожидая от него, что он возьмёт на себя ответственность и скажет что-нибудь по этому поводу первым. Но парень, собрав остальные листы, лишь протягивает их Джисону и говорит: — Больше не падай. А затем уходит, оставляя Джисона с дурацким эссе, которое он уже точно не успеет сдать, медленно угасающим свечением метки и полным непониманием, почему то, чего он ждал так долго, оказалось совершенно не таким, как он себе представлял.***
В университетском кафетерии многолюдно, шумно и гадко: смех и разговоры людей смешиваются между собой, создавая фоновый гул, скрип ножек пластиковых стульев режет уши, а ароматы самой разнообразной еды сплетаются воедино, создавая мерзкий, тошнотворный ансамбль, от которого вот-вот начнёт мутить. Джисон обычно сюда не заглядывает: во-первых, с тех пор, как он начал жить самостоятельно, снимая на двоих с Хёнджином маленькую квартирку недалеко от универа, он питается исключительно рамёном и энергетиками, и то, один или два раза в день (мама бы сошла с ума, если бы узнала об этом; хотя, справедливости ради, Джисон иногда заказывает доставки или снисходит до того, чтобы встать за плиту), а во-вторых, ему пиздец как не нравятся подобные места. Не то чтобы он социофоб. Он просто интроверт. И ещё ему не нравится есть на людях. У него сразу всё изо рта валится, и он выглядит, как свинота, которая извалялась в грязи и радостно, счастливо хрюкает. Но сейчас он сидит в вонючем кафетерии, уткнувшись носом в стакан с растворимым кофе, и пялится в одну точку — в самый дальний угол, за которым сидит тот самый парень. Того самого парня зовут Ли Минхо, он старше Джисона на два года и учится на факультете дизайна. Живёт не в общаге, снимает квартиру пополам с Сынмином с литературного и, судя по его соцсетям, увлекается танцами. Не то чтобы Джисон его сталкерил. Просто нашёл его профиль. И, может быть, поспрашивал у некоторых людей кое-какую информацию. Он бы подписался на его инсту, но было как-то неловко, поэтому Джисон просто лайкнул пару его фоток в надежде на то, что Минхо решит подписаться на него первым, но чуда не случилось. Да и если честно, то вообще ничего не случилось. И это Джисона бесило до зубного скрежета, потому что разрывало все его представления о том, как именно всё должно было случиться, когда он наконец встретит своего соулмейта: Минхо, казалось, вообще не обратил внимания на то, что метка Джисона явно говорила о том, что он встретил того, кто предназначен ему судьбой, и Джисон подумал бы, что он и правда просто не увидел этого, но он был почти уверен, что это не так, и если Джисон не самый большой неудачник на свете, то Минхо тоже должен был почувствовать это жжение на запястье. Так почему же он просто… Просто ушёл? У Джисона внутри всё от обиды переворачивается, когда он снова вспоминает ту сцену: всё было по закону жанра, где герои случайно сталкиваются, один помогает другому, а потом они оба понимают, что предназначены друг для друга и убегают в закат, сверкая пятками и держась за руки. В закат Минхо, конечно, убежал, вот только без Джисона. Блять. — Бесит. — Джисон бормочет себе под нос, недовольно поджимает губы и продолжает сверлить Минхо взглядом, надеясь то ли воспламенить его на месте, то ли заставить перестать пялиться в книгу и посмотреть на него в ответ. Минхо в ответ не смотрит и продолжает читать. Что ж, видимо, экстрасенсорных способностей у Джисона нет, ну или ему нужно быть девственником минимум до тридцати трёх, чтобы они наконец пробудились. — Хочу Лауму, блять, почему не выпадает, — Чан рядом с ним ноет, отвлекая Джисона от разглядывания Минхо. — Джисон, мне обидно. Мне тоже, бро, мне тоже. Тебя игнорит красивая женщина из игры, а меня — мой соулмейт. Вот что хочется сказать Джисону, но он лишь вздыхает и отводит, наконец, взгляд, глядя на абсолютно несчастного Чана, который вот-вот начнёт долбить по экрану своего айпада, вымещая на нём злость и несправедливость этого мира. — А я говорил, что все эти игры — зло, — Хёнджин кивает головой с видом мирового эксперта. — От них геморрой, простатит и разжижение мозга. Сто процентов. Чан смотрит на него, как на придурка, и снова открывает геншин. Джисон вновь переводит взгляд на столик, где должен сидеть Минхо, но того уже и след простыл — он морщится, с обидой думая «блять, упустил», и хватает рюкзак. Больше ему тут делать нечего. — Эй, Джисон, ты куда? — Хёнджин непонимающе смотрит на него, хватая за рукав худи. — Ты даже не поел ничего. — Я сюда и не есть приходил. Мне пора, у меня скоро лекция. Он уходит из кафетерия, оставляя друзей, чувствуя себя при этом погано. Не будь он ссыклом, он бы подошёл к Минхо и спросил: Слышь, чё за дела? Ты так и будешь меня игнорировать или обсудим? Но он ссыкло, поэтому за Минхо он наблюдает издалека, по крупицам собирая о нём информацию и пытаясь понять, почему же тот просто проигнорировал факт связи между ними. Конечно, самой очевидной догадкой было то, что Минхо просто из тех людей, что отрицает соулмейтов и совершенно не собирается строить какие-либо отношения со своим, но думать её было неприятно, и Джисон старался этого не делать, потому что от фантазий о том, как он остаётся совсем один и пытается построить свою жизнь с кем-то, кто не предназначен ему судьбой, а потом у него ничего не получается и он пытается снова, и так до бесконечности, вводили его в какой-то абсолютный ужас и безысходность. Он всегда считал, что как только встретит того, с кем связан, то больше никогда с ним не расстанется и будет вместе до конца своих дней, потому что… А собственно, почему? Потому что так предначертано судьбой. Быть вместе с определённым человеком. Тот, кто дал им эти метки, наверное, знает больше, чем Джисон, не так ли? Так почему он должен оспаривать то, во что верят миллионы людей? К тому же, у него перед глазами живой пример того, что это работает — его родители живут душа в душу уже много лет, и у них есть Джисон, и сотни раз они рассказывали ему о том, как счастливы были встретить друг друга. Так зачем же Джисону думать иначе? Ему просто не повезло. Может быть, у Минхо было плохое настроение в тот день, и поэтому он отреагировал вот так… А может, он просто смущён или не знает, что делать. Вариантов много. Джисон предпочитает думать, что всё это просто нелепая случайность и в скором времени всё образуется. Он снова приходит в библиотеку, на этот раз со списком необходимой ему литературы, потому что, как оказалось, профессор Пак безумно любит не только чтобы все написанные студентами работы были распечатаны на бумаге, но и чтобы они сношали свой мозг, отыскивая информацию не в интернете, а в старых книгах, по которым учился он сам. Этот старик действительно сходит с ума и то, что он всё ещё достаточно в себе для того, чтобы вести лекции — какое-то чудо, не иначе, потому что он буквально пригрозил им тем, что проверит библиотечные карточки, чтобы убедиться, что они действительно сходили и взяли необходимые материалы не из всемирной паутины, а с книжных полок. Джисон думает, что он был очень глуп, когда решил повестись на рассказы старших о том, что профессор Пак — гений, правда немного… Эксцентричный, и записался всё же на его курс, потому что в библиотеках Джисон был крайне мало раз и понятия не имел, как тут искать необходимое. Да и в принципе вся эта история с тем, что они какого-то чёрта не должны пользоваться технологиями, жутко выводит его из себя. Наверное, если бы профессор Пак мог, он бы вообще заставил их всё писать от руки, но к счастью, пока что он до этого или не додумался, или всё же осознаёт, что если он скажет так делать, то на него во-первых, пожалуются, а во-вторых, скорость сдачи работ увеличится вдвое и дай бог они закончат эту программу на год к концу обучения в принципе. Вроде бы, тут должен быть Сынмин, который временно заменяет библиотекаря, так как старый уволился, а нового ещё не нашли (удивительно, что такая «вкусная» вакансия простаивает), но что-то Джисон его не видит, и либо здесь есть кто-то, кто ему помогает и работает вместо него, либо Сынмину действительно всё равно, что библиотека стоит пустой. Джисон мнётся у стойки, беспомощно оглядываясь вокруг: если честно, он ожидал, что здесь будет больше людей, но, может быть, он постоянно попадает в те моменты, когда никому ничего в библиотеке не нужно, или в действительности никто здесь особо и не занимается, но всё, что он видит — это парочка студентов за столами, которые сидят, обложившись книгами, и несколько человек, бродящих между стеллажей; Джисон вздыхает, закатывая глаза, и неловко переминается с ноги на ногу. — Тебе чем-то помочь? — голос раздаётся как будто из ниоткуда, и Джисон вздрагивает, оборачиваясь, и раньше, чем он успевает понять, кто перед ним, срабатывает его метка: кожу на запястье словно обдаёт жаром, и Джисон трясёт рукой, пытаясь сбросить это ощущение. Минхо стоит, уперевшись бедром в тележку с книгами, и смотрит на него в упор, вопросительно приподняв брови, ожидая от Джисона ответа. — Да, — он заторможено кивает и трясёт телефоном с открытыми на нем заметками. — Эм… Книги… Мне нужны книги. — Я понял, что не латте на кокосовом, — уголок губ Минхо дёргается. — Профессор Пак? — Я не пью альтернативу. У меня нет непереносимости, — зачем он это ляпает Джисон не знает, но чувствует себя определённо неловко, особенно когда Минхо начинает улыбаться шире. — Да, профессор Пак. Откуда ты знаешь? — Твои одногруппники тут уже были, — Минхо пожимает плечами. — Ну, могу сказать, что ты опоздал. Почти всё разобрали, осталось только пару книг из вашего списка. В любом случае, не переживай. Старик со странностями, но думаю, он просто так развлекается. Хочет, чтобы вы… Прочувствовали студенчество во всей красе? Джисон чувствовать студенчество не хочет. Особенно в таком виде, когда ему приходится таскаться по библиотекам, говорить глупости и брать книги, чтобы подготовиться к лекции. Он следует за Минхо, который жестом приглашает его с собой, и уверенно двигается между полок, даже не удосуживаясь посмотреть, понял ли Джисон, что от него требуется. Джисон трёт запястье, которое больше не горит, но мягко пульсирует теплом, привлекая к себе внимание, словно говоря «эй, посмотри, твоя пара совсем рядом, не пропусти», и ему хочется сказать так много, но вместе с тем… Вместе с тем он понятия не имеет, с чего начать разговор. Они забредают в самую дальнюю часть библиотеки, где не слышно никого, и Джисон наблюдает, как палец Минхо скользит по корешкам книг, отыскивая необходимый. Браслеты на его руке сползают ниже и Джисон видит это — видит тонкую, нежно мерцающую нить, опоясывающую запястье, подтверждающую реальность связи между ними. Честно, у Джисона была мысль о том, что он полнейший неудачник, которому жуть как не повезло, и метка сработала только у него, а у Минхо ничего не было и поэтому он даже не пытался с ним поговорить. Но теперь у него есть прямое доказательство того, что Минхо всё знает. И от этого становится ещё обиднее. — Почему ты ничего не говоришь? — слова вылетают изо рта быстрее, чем он успевает подумать. Раздражение вперемешку со злостью и обидой жжёт изнутри, заставляя его действовать, и Джисон смотрит на Минхо в упор, ожидая ответа. Какого-то пояснения. Ему нужно знать, почему его просто игнорируют, как будто бы ничего не произошло. Минхо пожимает плечами. — А что я должен сказать? — Не знаю. Может быть, обсудить со мной тот факт, что мы соулмейты? Попытаться со мной пообщаться? — Джисон скрещивает руки на груди, глядя на Минхо исподлобья, словно обвиняет его во всех смертных грехах сразу и ждёт покаяния, но Минхо явно не впечатлён. Он складывает книги в тележку и смотрит на Джисона пару секунд, а потом говорит: — А что, если я не хочу? — Что? — Что, если я не хочу обсуждать с тобой эту ситуацию? Не хочу с тобой общаться? — Минхо толкает тележку вперёд, покидая книжные ряды, и Джисон неловко семенит за ним следом. — Что, если я не хочу, чтобы партнёра мне выбирал кто-то другой, а не я? — Но… Подожди, ты не хочешь со мной общаться, потому что мы соулмейты? — Я сказал «а что, если». Но то, что ты ожидаешь от меня каких-то действий только потому, что мы идеально подходим друг другу по мнению кого-то там свыше — это мне не нравится. Я привлёк бы тебя, если бы наши метки не сработали? У тебя вообще есть право выбора в этом вопросе? — Ты звучишь, как тринадцатилетка, который считает, что познал этот бренный мир. — Может быть, — Минхо издаёт короткий смешок. — Но мне правда интересно. Люди слепо следуют велению своих меток, пытаются найти своего соула, говорят о том, как мечтают о нём и всё такое, но… Разве мы не должны сами выбирать, кто нам подходит, ориентируясь на свои ценности, принципы и черты, которые привлекают нас в других людях? Типа, а что, если бы твоим соулом был бы не я, а какой-нибудь маньяк? Ты бы тоже начал с ним отношения? Ты обо мне ничего не знаешь, но при этом я уверен, что ты злишься на меня, потому что я не оправдал твоих ожиданий, которые ты зачем-то построил вокруг меня. Что мы обязательно должны пообщаться, что между нами должна быть любовь и всё такое. И всё это только потому, что я твой соулмейт. А если я на самом деле… Ну не знаю, сморкаюсь в шторы и не мою жопу? Ты продолжишь быть со мной, потому что так решила судьба или уйдёшь? Джисону хочется сказать Минхо что-нибудь гадкое в ответ на его размышления, но слов не находится. Он никогда о таком не думал. Может быть, это было слишком наивно с его стороны, но почему он вообще должен был думать о таком, если у него перед глазами был пример родителей — они были счастливы вместе, они любили друг друга и от этой любви он и появился. Если бы они не были соулмейтами, то и не начали бы общаться, и Джисона бы не было, и ничего бы между ними не было… Разве это было бы хорошо? У них всё было отлично, а значит, судьба знала, кого сводить. И конечно, он ждал, что Минхо хотя бы обсудит с ним то, что их метки сработали, он не строил вокруг него каких-то ожиданий в глобальном смысле. Или строил? Не столько вокруг Минхо, а сколько вокруг идеи соулмейтов в целом. Он никогда не пытался заводить отношения с кем-то ещё, уверенный, что дождётся встречи с тем или той, кто ему предназначен; вместе с тем, были люди, которые не были соулмейтами и жили друг с другом счастливо, любили и заводили семьи, а были те, кто в итоге разрывал свою связь с людьми, что им предназначены, потому что это было не так хорошо, как должно было бы быть. На чём вообще основывалась выборка партнёра? У Джисона болит голова. Он встряхивает ей, а затем смотрит на Минхо в упор, и просто говорит: — Ты меня уже бесишь, если честно. — Почему? — Ты говоришь о том, что я верю в соулмейтов и делаешь это так, как будто это что-то плохое, хотя я ничего плохого не делал. — Я не говорю, что это плохо. Я говорю, что плохо то, будто бы ты думаешь, что все вокруг думают так же, как и ты. Джисон оставляет Минхо без ответа, нервно скидывая книги в рюкзак и уходя из библиотеки. Хочется ещё хлопнуть дверью, выражая своё недовольство, показать, как сильно его это задело. Минхо говорил так, как будто бы Джисон — маленький, эгоистичный говнюк, который думает только о себе, хотя это не так. Ну да, он надеялся, что его соулмейт будет готов быть с ним, строить с ним отношения, когда они встретятся, но это не значит, что он решает что-то за кого-то. Это нормально — иметь свои ожидания касательно чего-либо. Разве нет? Если Минхо не хочет — ну и пускай. Джисон будет без пары. Лучше быть одному, чем доказывать этому придурку, что он не прав.***
— Ты чего такой хмурый? — Чан падает на диван рядом с ним, закидывая руку на плечи Джисона, тиская его. — Почему мой младшенький грустит? Джисон извивается, пытаясь выбраться из объятий, ёрзает на месте и невольно хихикает себе под нос; Чан, со своей иногда навязчивой заботой, ощущается сейчас как глоток свежего воздуха, и в конце концов, Джисон затихает, утыкается лицом в его грудь, закидывает ногу ему на бедро и тяжело вздыхает. — Ну, Сон-и, ты чего? — Чан обнимает его крепче, поглаживая по спине. — Что-то случилось? Завалил тест? Тебе сказали что-то гадкое? Просто скажи мне, и я всех разъебу, они все узнают, что моего малыша нельзя обижать. — Фу, какой ты сладкий, — Джисон смеётся, и Чан тянется к нему, чтобы чмокнуть в макушку, словно показывая ему, что его такое совсем не задевает. Кажется, для него это вообще комплимент. Джисон вздыхает снова, позволяя Чану себя обнимать, забирая часть тревоги и расстройства. Вокруг шумно. Его позвали на одну из студенческих тусовок, где была куча алкоголя, пьяных людей, стрёмных шуток, после которых обязательно всплывает какое-нибудь видео, которое становится достоянием общественности или случается что-то, что потом превращается в байку, рассказываемую всем и каждому; в общем, Джисон такое не особо любит, но… Но и сидеть дома становится невозможно. Как назло, Хёнджин нашёл своего соулмейта, которым оказался Сынмин (столкнулись где-то в коридоре, и Сынмин сказал, что Хёнджин должен смотреть по сторонам, а не пялиться в экран, как придурок — такое очаровательное начало, ну просто песня), и теперь они проводили время в их квартире, воркуя (ворковал только Хёнджин, Сынмин, слава богу, держал себя в руках, но легче от этого не становилось), так что Джисон свалил от них куда подальше, чтобы не травить душу. С Минхо он с тех пор не общался. По привычке искал его глазами, а потом одёргивал сам себя — пошёл он нахуй, раз он такой умный и классный, и соулмейт ему не нужен, и вообще, он кот, который ходит сам по себе, и… — Джисон, если ты будешь меня так сжимать, то я сдохну от того, что ребра лёгкие проткнули, — Чан хрипит, похлопывая его по спине. — Отпусти, пожалуйста. Джисон даже не замечает, как от всех этих мыслей о Минхо сжимает Чана слишком сильно; он разжимает руки, позволяя ему выдохнуть, наконец, а затем бормочет: — Вот ты веришь в соулмейтов? — Что ты имеешь в виду? — Ну, типа… Не знаю, вот представь, что ты своего находишь и он говорит: мы соулмейты, давай общаться. Тебе будет обидно? Чан молчит какое-то время, и Джисон дёргает за шнурки на своей толстовке, ожидая ответа. — Это сложно. — Чан, наконец, нарушает молчание. — Типа… И да, и нет. С одной стороны, круто, что ты встретил того, кто тебе идеально подходит, а с другой… Ну, как будто, могут терзать сомнения, типа, а что, если он со мной только потому, что мы соулмейты? Как будто бы человек выбирает быть с тобой не потому, что это его желание, а потому, что так, условно, правильно и так должно быть. Лично я думаю так — если я встречу своего соулмейта, в первую очередь я буду смотреть на то, какой он человек, не зацикливаясь на нашей связи, и если он будет не тем, кого я хочу видеть, то я не буду продолжать наши отношения. — Но разве это не… В смысле, разве не странно уйти от того, кто предназначен тебе судьбой? — Джисон вздыхает, чувствуя, как голова снова начинает болеть. — Типа, если уж он плохой, то значит такой плохой тебе и подходит. — Нет. Мы ведь не знаем, как на самом деле происходит эта выборка идеальной пары. Типа, нет точных исследований, доказательств и всё такое, да и… Не знаю, быть с тем, кто тебе не нравится только потому, что вы соулмейты… Это похоже на мазохизм, — Чан пожимает плечами. — Это всё правда очень сложно, но я думаю, что мы должны в первую очередь ориентироваться на то, что чувствуем мы и не позволять какому-то высшему разуму решать за нас. Познакомиться поближе — это окей, но быть уверенным, что только с этим человеком ты будешь счастлив и держаться за него… Это звучит как лишать себя права на счастье. К тому же, если бы система была идеальной, то соулмейты не расставались бы. А они расстаются. Джисон натягивает завязки на капюшоне, прячась в него, и вздыхает. Который раз за этот вечер. Блять. Почему это так утомляет? Когда он мечтал о том, как встретит свою пару, он совсем не предполагал, что в реальности ему придётся ломать голову над тем, насколько это правильно или неправильно; Джисон жил с чёткой установкой на то, что кто-то свыше просто берёт и выбирает тебе идеального человека, с которым тебе будет классно, но как оказалось, не все думают так же. И Джисон теперь тоже сомневался. Система и правда не была идеальной. Но Джисону так хотелось верить в то, что он просто однажды найдёт кого-то, с кем у него всё будет потрясающе, и его сердце не будет разбито, и… И всё. Никаких сложностей. К сожалению, сложностей избежать не удалось. — А что, ты своего соула нашёл? — Чан мягко толкает его в плечо. — Мгм. Типа того. Только он сказал, что ему не нравится, что я строю вокруг него какие-то ожидания, и что не все люди думают так же, как и я, и всё такое. — Сон-и, это правда. Не все думают так, как думаешь ты. Но ты можешь попробовать донести до него свои мысли и своё видение мира, может быть, на самом деле, вы не так уж и по-разному смотрите на него. Это звучит просто, вот только на деле… На деле Джисон и сам не знает, что хочет до Минхо донести. Что он интересует его не потому, что он его соулмейт? Но это не правда. Что он на самом деле не строил на него никаких планов? Но это тоже не правда. Точнее, конкретно на Минхо планов особо не было, но на соулмейта как на фигуру неосязаемую, какой-то образ из фантазий — очень даже. Джисон выпутывается из своего капюшона, трёт лицо ладонями и роняет короткое «спасибо», на секунду сжимая руку Чана, а затем встаёт и плетётся в самую глубь толпы, занимающей чей-то дом; он расталкивает тела в разной степени алкогольного опьянения, буквально прорывает себе путь на кухню — в горле жуть как сухо, а ещё желудок урчит, и Джисон надеется отыскать там что-нибудь типа чипсов или каких-нибудь других снэков, чтобы перебить это ощущение. По-хорошему ему бы домой. Запереться в своей комнате, завернуться в одеяло и лежать, а не раздражаться от громкой музыки и взрывов хохота, но что-то Джисона здесь держит. Он зависает на пороге кухни, сканируя помещение взглядом, и натыкается на знакомую макушку — волосы Минхо растрёпаны сильнее, чем обычно, и он сидит возле окна, доставая чипсы из большой пачки, запихивая их целыми горстями в рот. Джисон фыркает, открывает холодильник, отыскивая там банку энергетика, и подходит ближе. — Ну привет. Минхо начинает жевать быстрее, а затем облизывает пальцы в крошках, щурясь от удовольствия, и отвечает: — Привет. Напряжение между ними словно осязаемо; Джисон вздыхает, перекатывается с пятки на носок и обратно, запрокидывает голову, вздыхает снова. Запястье пульсирует. Он хочет что-то сказать, но это его желание никак не оформляется в связную речь. Всё это ощущается как один большой ком запутанных нитей, и у Джисона нет никаких сил распутывать его в одиночку. — Может быть, я был не прав, когда разговаривал с тобой в прошлый раз, — Минхо подаёт голос первым. — Я не имел в виду, что не хочу иметь с тобой ничего общего только потому, что ты мой соулмейт. — Есть какая-то ещё причина, по которой ты не хочешь иметь со мной ничего общего? — Джисон фыркает, подтягивая к себе стул, и усаживается на него, делая пару глотков энергетика. — Блять, это не… — Минхо машет руками в воздухе, как будто пытается обрисовать то, что хочет сказать. — Я имею в виду, я не против общаться, просто… Я просто разозлился, что это только из-за того, что эти метки сработали, и… Типа… — Я хочу пообщаться с тобой, потому что мы соулмейты, потому что, знаешь, никто не начинает общаться с другим человеком просто так. Ты же не подходишь к другим людям на улице и не предлагаешь дружбу ни с чего. Всегда есть что-то, что ты находишь привлекательным, или вас что-то объединяет, и вы начинаете общаться. Всегда есть отправная точка. — Да, но в дружбе ты не связан… Этим, — Минхо трясёт кистью, из-за чего браслеты сползают вниз, обнажая мерцающую метку. Джисон ковыряет обивку стула, пытаясь собраться с мыслями, и как-то обречённо выдаёт: — Я не хочу оставить всё, так и не попробовав. Если ты боишься, что я буду рядом с тобой только из-за того, что мы соулы, я тебе клянусь — как только ты сделаешь что-нибудь, что просто пиздец как противоречит моим личным установкам, я тебя кину. Устраивает такой расклад? — А может это я тебя кину, — Минхо фыркает. — Что это я такого сделать могу… — Не знаю. Сморкнёшься в штору или жопу не помоешь. Они хихикают одновременно, и Джисона отпускает. Ладно. Пусть пока будет так. Это его устраивает.***
Кинуть Минхо ему хочется почти сразу же, как только они начинают общаться более менее тесно; сначала всё кажется невинным и неловким — оба привыкают, но потом… Что ж, судьба-злодейка, раз решила, будто бы именно этот человек подходит Джисону идеально, потому что Минхо любитель каких-то говнистых мемов (в прямом смысле говнистых, он ему регулярно картинки на туалетную тему скидывает или пишет, что собирается с кайфом провести время в уголочке задумчивости, играя в кэнди краш сагу) и совершенно внезапных активностей, к которым Джисон оказывается не готов от слова совсем. Минхо смотрит мотивационное видео в рилсах и тащит Джисона на утреннюю пробежку. Утреннюю! Пробежку! Джисон такой хернёй не занимался даже в периоды своей самой большой активности, ограничиваясь походами в зал, где больше фоткался, чем реально что-то делал. И Джисону хочется сказать — Минхо, иди-ка ты нахуй, но у него кислорода не хватает для того, чтобы разговаривать, да и потом Минхо заводит его в какой-то парк, где они валяются на траве, хихикая, и Минхо что-то рассказывает ему про то, что они вот прямо сейчас пиздец как оздоровились, пока Джисон ворчит о том, что желание выплюнуть лёгкие мало похоже на что-то действительно здоровое. Иногда Минхо вытаскивает его в кино. Так же спонтанно, как и на пробежки, и выбирает или самые омерзительные фильмы на свете или те, после которых Джисон похож на рыбу-каплю, потому что он рыдал половину сеанса и просто пиздец как опух. Минхо с него ржёт, совершенно наглым, мерзким образом (хотя у самого глаза в такие моменты все красные) и делает фото. Спасибо, что хоть в соцсети их не выкладывает. Выкладывает, правда, другое: например, фото Джисоновой щеки или его руку, держащую плюшевого пикачу, которого они совместными усилиями вытянули из автомата с игрушками, и Джисон… Ну, Джисон чувствует себя немного особенным. Ему это нравится. Нравится чувствовать себя вот так: свободно и легко, и он всё чаще задумывается о том, что если бы соулмейтов не существовало, он бы всё равно хотел с Минхо общаться. И не только общаться. Он всё ещё не понимает, на чём основывается выборка и, на самом деле, он не может с точностью сказать, действительно ли Минхо — человек, который подходит ему на сто процентов, потому что он всегда полагал, что соулмейты — это некое единение душ, когда они настолько совпадают, что там даже возможности поспорить нет, и всё решается легко и просто, потому что, как ему казалось, так и было у его родителей, а с Минхо… С Минхо ему иногда хочется разосраться в пух и прах, потому что у них могут не сходиться мнения в банальном, и Джисон всегда задаётся вопросом «ну как же так?», но потом… Потом он выдыхает и думает, что Минхо— всё равно классный. Так что же, блять, такое «соулмейты»? Джисон уже и сам не понимает. Правда, его представление об этом складывалось из того, что он видел и слышал — это были родители, фильмы, музыка, какие-то истории из интернета, и он никогда не пытался вникнуть во всё это слишком глубоко, принимая за истину то, что казалось ему лёгким и удобным. Соулмейты — это просто те, кто дарован нам судьбой. Но что, если на самом деле, эти метки всего лишь показывают тебе тех, с кем ты мог бы построить связь конкретно в этот отрывок времени; что, если они указывают тебе на определённого человека, но вовсе не являются истиной в последней инстанции, и ты на самом деле можешь сам решить, хочешь ты этого или нет? Он даже покопался в интернете, отыскивая истории разных людей, и с удивлением обнаружил, что есть куча тех, у кого метки срабатывали повторно. Тех, у кого они не срабатывали вообще, но они всё равно были счастливы. И тех, кто уходил от своих соулмейтов, потому что те были одновременно лучшим и худшим, что случилось с ними в жизни. Что, если эта связь лишь показывает — смотри, рядом с тобой тот, кого ты можешь полюбить, но нет никакой гарантии, что вам будет хорошо вместе. Любовь — это здорово, но никто не скажет тебе, насколько человек рядом с тобой хорош и достоин твоей любви, так что ты всё ещё несёшь ответственность за свой выбор сам. У Джисона от всех этих мыслей болит голова, но он цепляется за них, потому что ему кажется, что это начинает приобретать всё больше смысла. Потому что Минхо не был парнем его мечты, правда. Но с ним было хорошо. Даже с учётом всех этих шероховатостей, что Джисона бесили. И наверное, он должен сам делать выбор, сам решать, куда в итоге всё это приведёт, а не слепо доверять судьбе. Минхо закидывает на него ногу, пока они возятся на кровати, собираясь посмотреть очередную серию реалити-шоу, на которое подсели; Джисон открывает пачку чипсов, делая глубокий вдох, и ворчит: — Ты тяжёлый. — Такая жизнь, — Минхо пожимает плечами, очевидно даже не размышляя над тем, чтобы поменять положение. Они прижаты друг к другу плотно и крепко: Джисон чувствует тепло тела Минхо и делится с ним своим жаром. Напротив мерцает экран ноутбука и они хихикают над поведением героев, обсуждая самые острые моменты, перебивая друг друга. Это что-то, похожее на обычные дружеские посиделки и Джисон так себя и чувствует — как будто бы он рядом с кем-то, кто знаком ему очень давно, так давно, что уже и не вспомнить, когда они встретились. И всё же, их первое столкновение он может отчётливо воспроизвести в памяти. Листы, раскиданные по полу; дерьмовое настроение и Минхо, который отверг его. Тогда Джисон думал, что он — самый настоящий гандон, каких свет ни видел. Сейчас он думает о том, что нога Минхо давит ему на живот, а дыхание щекочет кожу. Джисон поворачивает голову вбок, глядя на то, как ресницы отбрасывают тень на щеки, и тихо выдыхает. Он бы чувствовал то же самое, что и сейчас, если бы они сразу кинулись в объятия друг друга? Ему сложно ответить на этот вопрос; наверное, Минхо бы ему понравился, но… Как будто, это было бы несколько иначе, чем сейчас, потому что изначально они начали не с того, чтобы строить отношения, а с попыток хотя бы подружиться, и теперь он знает, что Минхо иногда противный и вредный, и у него в голове творится чёрт знает что, и ещё он может быть занудным, но при этом с ним весело, он смешной, забавный и любит мемы с котами, и у него целая коллекция странных свитеров (один из которых он даже подарил Джисону — на нём вязаные коровы пасутся на лугу), а ещё он занимается танцами, и Джисон даже был на одном из выступлений, и… И теперь, когда он знает всё это, он может точно сказать, что Минхо — это тот, с кем ему хочется быть. Не потому, что их свела судьба, а потому, что он готов к тому, какой Минхо есть. Картинка не потускнеет, если Минхо сделает что-то, что не вписывается в Джисоново «идеально», потому что он уже знает, что Минхо может это сделать и он к этому готов. — Опять меня разглядываешь, — Минхо слегка морщит нос и разворачивается к нему, из-за чего теперь они смотрят друг другу в глаза. Точнее, Джисон пытается смотреть ему в глаза, но взгляд то и дело соскальзывает вниз; губы Минхо привлекают его, и он едва дышит, когда понимает, что поцеловать его сейчас — это то, чего бы он хотел больше всего. Он уже думал об этом раньше. И в первую встречу, и тогда, когда они лежали, уставшие, на траве в парке, и когда они сидели в тёмном зале кинотеатра и, наверное, всегда. Джисон эту мысль не отпускал. И она казалась ему безумно смущающей, потому что он чувствовал себя тем, кто думает о запретном — они же, вроде как, договорились просто попробовать пообщаться, без всяких там фантазий и обязательств в виде «долго и счастливо» в обязательном совместном будущем; ему думалось, что Минхо посчитает его дураком, который не умеет выполнять обещания, но сейчас, когда они сидели вот так близко, нос к носу, Джисон, наконец, понял, что скорее всего, не он один был тем самым дураком, потому что взгляд Минхо точно так же то и дело спускался к его губам. Может быть, им стоило для начала всё обсудить? Ну, то есть, как-то замедлиться, остановиться на секунду, сказать друг другу то самое «слушай, ты мне нравишься и не просто как чел, от которого я хочу получать сообщения о том, что он сходил в туалет и смеяться над дурацкими мемами с пинтерест, а как парень, с которым я хотел бы попробовать отношения, потому что, кажется, судьба всё же не ошиблась, но это не главное, потому что теперь я знаю тебя, и здесь нет места каким-то глупым распределениям, здесь только я и мои чувства, но мемы всё равно присылай». Джисон не успевает подумать об этом как следует, потому что они как-то синхронно выдыхают, обдавая губы друг друга жаром, и Минхо мягко толкает его в грудь, делая первый шаг, которого не сделал раньше. Он целует его. Джисон отвечает на этот поцелуй так, словно это было единственное, что ему вообще было нужно — получается немного неловко, потому что опыта в поцелуях у него было крайне мало, если не считать дурацкие пытки помидоров, персиков и Хёнджина, с которым они практиковались ещё будучи подростками, чтобы не ударить в грязь лицом перед своими половинками (у Джисона тогда были брекеты, а у Хёнджина проколот язык, и больше они, конечно, думали не о том, каким должен быть поцелуй, а о том, как не оказаться для врачей неотложки «интересным случаем»), так что он немного стукается о зубы Минхо своими зубами и, кажется, прикусывает его губу, но в целом, всё хорошо. Даже очень. Он хочет сказать что-нибудь ванильное, типа, на вкус Минхо как клубника, или шоколадное мороженое, или что-то подобное, но Минхо на вкус как солёные чипсы и сладкая газировка, которой он эти чипсы запивал, но если бы у Джисона была возможность выбирать, он бы не выбрал ничего, кроме этого. Целоваться приятно. Джисон прикрывает глаза, всё больше понимая, что тут и как вообще делать, и ему смешно и классно от этого, и он тихо хихикает, от чего Минхо отстраняется, нахмурившись, смотрит ему прямо в глаза и серьёзно спрашивает: — Что смешного? Да он и сам на этот вопрос ответить не может. Ему просто… Хорошо. Ну, типа, как иногда бывает, когда проводишь вечер в хорошей компании, или когда возвращаешься домой после тяжёлого дня, и тебя в холодильнике ждёт вкусная булочка, или когда кот приходит помурчать рядом с тобой, или когда ты наконец-то проходишь тот самый сложный уровень в игре и счастье переполняет тебя так, что вырывается наружу довольным смехом и ты ничего с этим поделать не можешь. Джисон качает головой, снова целуя Минхо, но на этот раз целомудренно, легко прикасаясь своими губами к его, и бормочет: — Ничего, просто… Просто мне хорошо. Взгляд Минхо теплеет, и он опять целует — на этот раз ещё более несдержанно, мокро, горячо и сладко, так, что у Джисона не только в груди всё сжимается от восторга, но и внизу живота стремительно закручивается чувство возбуждения вперемешку с волнением; он хочет отстраниться, потому что, ну, реакция его тела вполне очевидна, и он не собирается разрушать всю эту милую атмосферу тем, что будет как пубертатник тыкаться в Минхо своим членом, но тот опускает руку вниз, сжимая его бедро, и притирается ближе, так, что Джисону становится очевидно — не он один тут взволнован. Вечер перестаёт быть томным. Он немного неуверенно обхватывает бока Минхо коленями, обнимает его крепче, так, что теперь они беспорядочно трутся друг о друга и, блять, со стороны, наверное, это похоже на абсолютно нелепую возню: быстрые, кусачие поцелуи, тяжёлое дыхание и неловкие движения, но самому Джисону кажется, что он горит. Рука Минхо забирается под его футболку, скользит по коже вверх, щекочуще прикасаясь к животу, от чего Джисон снова хихикает, но на этот раз такая его реакция вызывает смех и у Минхо; он поднимается выше, до тех пор, пока прохладные пальцы не касаются одного из сосков, мягко сжимая. Минхо как будто и сам не уверен в том, что делает, но Джисону нравится. Не то чтобы он когда-то уделял этому месту на своём теле слишком много внимания, ограничиваясь ласками всего, что ниже пояса (и когда Джисон говорит всего — это он и имеет в виду, потому что, может быть, у него и не было парня или девушки, и он вообще никогда не задумывался о своей ориентации, во всяком случае так, чтобы слишком долго мучиться или проходить тестики уровня «нравятся ли вам мужчины? если да, то вы гей», но он более чем осведомлен о таком понятии как мастурбация и что пальцы можно засунуть не только в рот), но это не неприятно. Может быть, Минхо просто стоит приложить чуть больше усилий. Наверное, он умеет читать мысли. Минхо, в смысле. Потому что он отрывается от губ Джисона, задирает его футболку повыше и покрывает влажными поцелуями всю его грудь, прикусывая кожу на рёбрах, оставляя быстро исчезающие отметины от зубов, а затем обхватывает губами второй сосок, тот, что он не мусолил своими пальцами, и… Ну, это срабатывает лучше, потому что Джисон втягивает воздух сквозь сжатые зубы и неосознанно прижимает голову Минхо ближе к себе. Влажное прикосновение языка ощущается иначе, чем пальцы, а когда Минхо начинает мягко посасывать кожу, ещё и пытаясь посмотреть на него снизу вверх, словно ожидая похвалы… Джисон слабый человек, правда. Он тот, кто покупает одинокий ненужный товар по акции, лежащий на кассе неизвестно сколько времени; тот, кто захлёбывается слезами от дурацкого видео в тиктоке, где собачку достали из канавы и теперь у нее новая, любящая семья… Может быть, примеры неудачные, но смысл один — Джисона пиздец как легко вывести на эмоции, и когда он видит, что Минхо смотрит на него, пытаясь понять, нравится ему или нет, что он хочет сделать ему приятно… Это плюс тысяча баллов к ощущениям. Наверное, у этого есть какое-то название — когда ты хочешь кончить не от того, что с твоим телом что-то делают, а от того, что человек, который это что-то делает, отчаянно хочет, чтобы тебе было приятно. Вот Джисон такой. Ему пиздец как нравится это желание Минхо доставить ему удовольствие. И он хочет сделать что-то в ответ. Поэтому он нетерпеливо тянет его снова наверх, целуя, и подцепляет пальцами резинку шорт Минхо вместе с резинкой его белья, стягивая всё это вниз, до тех пор, пока его член не оказывается на свободе. Посмотреть хочется — пиздец как. Но он находит в себе силы смущаться. Даже тогда, когда и сам оказывается обнажённым, и чувствует, как член Минхо прижимается к его собственному, и они совсем уж по-дурацки трутся друг о друга, но при этом от этого по всему телу мурашки, такие, что аж до дрожи и зажмуренных глаз. Минхо горячо дышит ему в шею и Джисон, перебарывая застенчивость, смотрит вниз, туда, где его ладонь плотно обхватывает их с Минхо, прижимая горячие стволы друг к другу; он двигает запястьем, с удовольствием ловя своей кожей вздох Минхо, полный удовольствия и тихое «блять, Джисон-и», прозвучавшее невероятно ласково. И теперь он не может оторвать взгляд. Не может не смотреть на то, как смазка смешивается, пачкая его пальцы, не может насытиться этим горячим чувством, наполняющим всё его тело, как будто у него внутри разгорелась какая-то маленькая печка, в которую то и дело дров подкидывают — образно говоря, поцелуи Минхо в его шею и плечи, смазанные, влажные, перемежающиеся с хриплыми стонами и горячим шёпотом, и служат теми самыми дровами, что Джисона подпитывают; это не быстрая дрочка самому себе, когда всё, чего хочется — это закончить поскорее, получить свою дозу удовольствия, и потом стараться не вспоминать этот момент (у Джисона никаких предрассудков не было, просто всегда было как-то неловко думать об этом), это медленное, тягучее удовольствие, и Джисон точно не знает, когда и в какой момент оно заканчивается. Запястье ноет, но он не жалуется, потому что на фоне оглушительного и ослепительного оргазма всё меркнет, и дурацкая боль в мышцах — тоже. Минхо вытирает их влажными салфетками, а затем предлагает сходить в душ (не вместе, потому что у них у обоих шеи горят то ли от пережитого, то ли от смущения, хотя казалось бы) и Джисон соглашается. Чувствуя себя чистым и пушистым, он устраивается с Минхо на кровати, всё так же прилипнув друг к другу, только теперь между ними… Это сложно. Это должно было их сблизить, но лично Джисон чувствует себя ещё более странно, чем прежде. Как будто бы они сделали то, чего делать не должны были, или должны, но не в том порядке, в каком следует, и… Он просто надеется, что в конце концов, всё решится само собой.***
Долго жить по принципу «что сердцу натужно — то нахуй не нужно» у Джисона не вышло, потому что сильнее, чем серьёзных разговоров он боялся того, что всё то, что было между ними с Минхо, так и утопнет в странной взаимной неловкости, сквозившей между ними с того самого вечера. Они не прекращали общаться, вовсе нет, только Джисон вдруг ясно осознал — они оба морозятся оставаться наедине друг с другом; всё чаще придумывались тупые отмазки как с его стороны, так и со стороны Минхо, и раз уж всё так складывалось, то разве не очевидным было просто отпустить друг друга? Ну, да, они поцеловались. Ну кончили вместе. Ну подержал Джисон его член, ну и что с того? В жизни всякое бывает. Если уж они после этого не взялись за ручки и не побежали по ромашковым полям, напевая весёлую песенку из какого-нибудь диснеевского мультика о вечной любви, то, наверное, им всё же было не по пути? Типа, разве не были странными их взаимная отчуждённость и нелепые попытки избежать общения тет-а-тет? Джисон знал, что это было странно. И тем не менее, он знал причину. По крайней мере, со своей стороны так точно. Минхо не стал ему противен; проснувшись утром, Джисон не подумал «фу, ну и урод», глядя на заспанное лицо парня рядом с собой и он уже точно не хотел, чтобы всё закончилось вот так, просто он вдруг резко осознал, что пришло время им серьёзно поговорить. Навесить друг на друга какие-нибудь ярлыки, типа, это мой парень, мы с ним вместе, любим друг друга и мы счастливы. Обсудить всё как взрослые люди. И для Джисона было бы куда проще, если бы у них не случилось того самого странного вечера, где они дышали друг другу в губы, целовались и, сюрпрайз, сюрпрайз, обкончали друг другу животы. Если бы он кому-то рассказал о своих переживаниях, у него бы обязательно спросили: слушай, ну вы уже и так, очевидно, близки, так чего же ты сиськи мнёшь? Или тебе просто удобно быть в детской позиции и не хотеть говорить о серьёзном? И Джисон бы ответил: блять, да завали ты ебало. То, что ты «взрослый» совсем не означает, что ты хочешь говорить о серьёзных вещах. Я понимаю, что должен о них поговорить и я поговорю, как взрослый человек, но эта моя «взрослость» не отменяет того, что мне неловко, стыдно и я чувствую себя неуверенно, потому что мне кажется, будто бы я переступил пару ступенек, и теперь всё стало каким-то слишком сложным для моей картины мира. На месте человека, задающего вопросы, почему-то неизменно был профессор Пак. Короче, если свести всё к простому и понятному минимуму, не размазывая сопли по стеклу: Джисон пиздец как ссыковал обсуждать с Минхо тему того, что «а что между нами вообще? мы теперь бойфрендики или так, писечками потереться по случаю и без?». И конечно, во влажных мечтах Джисона, Минхо, после того, как слышал вопрос, брал его за руки и с восторгом признавался ему в бесконечной, чистой, ничем не замутнённой любви, и обещал, что они будут вместе до конца своих дней и умрут вместе, и похоронят их вместе, и в следующей жизни, когда они переродятся, они тоже будут вместе, но… А что, если нет? А что, если Минхо скажет ему, что было прикольно, но не более? Что он неожиданно понял, что всё вот это ему не надо и он не хочет пытаться вывести их отношения на новый уровень? Конечно, конечно, Джисон знал, что Минхо — не придурок. Точнее, придурок в некотором смысле и ситуациях, но не придурок, когда дело касалось чего-то важного, а это безусловно было важно, ведь касалось их двоих, но для того, чтобы придумывать тревожные ситуации его мозгу не нужна была какая-то веская причина — он делал это по-приколу, чтобы держать Джисона в тонусе. Можно было бы конечно сказать Джисону что-то вроде «не переживай, пока ты не поговоришь с Минхо, ты не узнаешь, что же он думает», но Джисон бы на это только обозлился и сказал, что сказать «не переживай» одно и то же, что сказать человеку, у которого живот болит — ну пусть перестанет, потому что это вообще не то, что ты можешь контролировать. В конце концов, они морозились друг от друга так долго, что это стало заметно для других. — Вы что, с Минхо посрались? — Хёнджин толкает его в плечо своим и всовывает в руки банку энергетика. Джисон морщится, делает глоток, чтобы потянуть время до ответа, и сверлит глазами Минхо, который сидит не так уж и далеко — пару метров пройти и вот он, облепленный первокурсницами, пьющий пиво и улыбающийся. Картинка — просто прелесть, но Джисон знает, что Минхо все эти вечеринки и сборища терпеть не может, и пришёл он сюда только из-за Джисона. Не то чтобы Джисон думает, что мир вокруг него вертится, просто Минхо у него спрашивал, пойдёт ли он, и Джисон сказал да, а потом спросил, пойдёт ли Минхо, и тот ответил, что не знает, но в итоге он здесь, и Джисон клянётся, что он пришёл сюда только из-за него. Такая тупая ситуация. Они всё время избегают прямого контакта и при этом постоянно тащатся туда, где будет другой. — Нет, с чего ты взял, — он, наконец, отвечает Хёнджину, и тот ухмыляется. — Ну конечно. Раньше с ним всё время таскался, а сейчас как потерянный щенок. — Отвали, — Джисон фыркает, прекрасно понимая, что его так бесят слова Хёнджина только потому, что являются правдой. — А вот и нет. Что у вас случилось? — Ничего. Хёнджин тяжело вздыхает, а затем наваливается на него всем телом, обнимая. — Сон-и, ну расскажи. — Хёнджин, ничего у нас не случилось. Отстань, — Джисон выпутывается из чужих объятий и плетётся на выход из дома, понимая, что своим видом он только испортит всем настроение, а если у него продолжат спрашивать, что случилось, он ещё и пошлёт кого-нибудь нахуй, и тогда точно пиздец. Честно, он сюда шёл, потому что думал, что сможет с Минхо поговорить. Ну, типа, что он неожиданно наберётся смелости или Минхо наберётся смелости, или они оба, и они поговорят, но… Но как обычно —ничего. Джисон знает, что они должны это сделать. И знает, что чем дольше они тянут с этим, тем хуже. Но ему правда пиздец как неловко и стрёмно спрашивать о том, что там Минхо к нему чувствует; он так долго ждал любви, так долго хотел встретить соулмейта, но вовсе не рассчитывал на то, что ему придётся проходить через вот это странное, никчёмное смущение и неизвестность. Что ж, кажется, это обязательный путь для всех, кто выбрал сам решать, как будет складываться его жизнь — корчиться от осознания, что тебе нужно принимать решения, делать первые шаги и держать всё в своих руках. Метка обжигает запястье жаром, говоря лишь об одном. Джисон замирает, так и не открыв входную дверь, чтобы выйти на свежий воздух, и оборачивается, глядя на Минхо, который завис от него меньше, чем в полуметре — только руку протяни и можно коснуться; Джисону этого ужасно хочется. Если честно, ему хочется не только коснуться. Хочется обнять. Поцеловать. Хочется, чтобы все эти тупые мысли из его головы исчезли, и он не строил глупых догадок, размышляя о том, что же ждёт их в будущем. Если он и ждал какого-то знака небес, то можно считать, что это — он и есть. — Поговорим? — Минхо выглядит нервным, и Джисон чувствует себя не лучше. Он вытирает взмокшие ладони о джинсы и кивает. — Да, давай. Они выходят из дома, плечом к плечу; Джисон не знает, как начать этот разговор, ему кажется, что он вообще весь внутри рассыпается и это ощущение только усиливается, когда Минхо берёт его за руку, переплетая их пальцы и едва заметно улыбается. Шум вечеринки остаётся где-то позади, и они идут в тишине; на улице морозно — зима подступает всё ближе, и Джисон ёжится, поплотнее кутаясь в лёгкий для такой погоды бомбер. — Замёрз? — Минхо разрушает молчание между ними первым и останавливается, притискиваясь к Джисону поближе. — Хочешь, обниму? — Хочу. — Джисон кивает и Минхо тут же заключает его в кольцо своих рук, прижимая к себе. Он щекотно дышит Джисону куда-то в шею, опаляя кожу тёплым дыханием, и ещё Джисон чувствует, как быстро у Минхо колотится сердце. Они стоят, как два дурака — в полумраке осеннего вечера, слыша громкие возгласы, доносящиеся из дома, где полным ходом продолжается веселье, и жмутся друг к другу, не решаясь заговорить. Если всё закончится на этом, то Джисон себе не простит. — Как ты планируешь справлять Рождество? — от того, что губы Минхо задевают кожу, когда он говорит, по спине вниз бегут мурашки. — Не знаю. Я думал остаться дома. Хёнджин с Сынмином что-то запланировали, а родители хотели поехать в небольшое путешествие, так что… — Проведи рождество со мной. Джисон молчит, а затем вздыхает. — В качестве кого? Минхо слегка отстраняется, заглядывая ему в глаза. — Я бы хотел, чтобы в качестве моего парня, но если ты не хочешь, то… — Хочу. — Джисон перебивает его, не давая договорить. — Хочу быть твоим парнем. Ты мне нравишься. Очень. Не только из-за метки, а просто ты, и… — Я переживал. Даже сам не знаю, о чём именно. О каких-то глупостях. Хотел спросить тебя, типа, уверен ли ты, что это не из-за того, что мы соулмейты и всё такое, но это так тупо звучало… — Минхо говорит быстро, сжимая его покрепче, как будто Джисон может убежать. — А я хотел спросить, хочешь ли ты отношений со мной или тебя устраивает, если мы будем просто… Ну, знаешь… Он неопределённо кивает головой и Минхо хихикает, прижимаясь к его лбу своим. — Не устраивает. Хочу быть вместе с тобой. Джисону кажется, что у него сейчас лицо треснет от того, как широко он улыбается. Нет, правда. У него внутри всё так по-дурацки замирает, и вместе с тем — сердце бешено колотится, и в животе бабочки, и ещё ему хочется попрыгать и побегать, и закричать, и… Он поднимает взгляд, замечая на волосах Минхо снежинки. Они медленно падают с тёмного-тёмного неба, укрывая землю тонким белым одеялом, которое истает, скорее всего, уже к завтрашнему утру. Первый снег в этом году Джисон встречает в объятиях своего соулмейта, которого ему выбрала не только загадочная сила, сводящая вместе сердца, но, что более важно — он сам.
