за(метками)

      С Минхо невозможно спорить.              Но Джисон, ох, Джисон знает, что всё невозможное — возможно, и потому маленькая ёлка, купленная на одной из распродаж (они до последнего спорили, стоит ли вообще покупать её, в итоге сойдясь на том, что просто возьмут искусственную и будут использовать её и в следующем году), была украшена не красно-золотыми шарами, а серебристо-синими, и ещё, они не стали тратить время на готовку еды, а купили всё в маленьком ресторанчике, хотя Минхо настаивал на том, что он и сам может сделать что-нибудь для праздничного стола.              Джисон это предложение отверг.              Отчасти потому, что ему было бы совестно валяться на диване, пока Минхо готовит (но не настолько совестно, чтобы начать ему помогать), а отчасти потому, что Минхо нужен был ему с полным запасом своих сил, ведь не зря же Джисон раскошелился на онлайн-заказ в одном из секс-шопов, а потом ещё и прочитал несколько достаточно смущающих статей, которые касались всего, что может понадобиться для секса с парнем, если ты и сам парень.              Не то чтобы потрахаться было единственной целью в жизни Джисона, но Минхо упорно изображал из себя дурачка (а может и не изображал вовсе), поэтому после того самого неловкого первого раза, когда они заценили члены друг друга и пообжимались, у них ничего не было.              Вернее, Минхо его обнимал, целовал и совершенно гадко и хамски лапал за все места, до которых только мог дотянуться, но дальше дело не шло, и Джисон, надо сказать, немного устал ходить в девственниках при наличии парня.              И к тому же, Рождество — время, когда сбываются мечты и случаются чудеса, так что оно идеально подходит для того, чтобы, так сказать, оседлать жеребца и ворваться во взрослую жизнь на полном скаку.              Если Джисон не прекратит мыслить подобным образом, у него точно во время секса в голове будет играть «old town road», и это ничем хорошим не закончится.              — Между прочим, я мог бы и сам приготовить это, — Минхо прилипает к нему со спины, заглядывая через плечо, наблюдая за тем, как Джисон раскладывает еду по тарелкам.              — Ты бы устал, — Джисон вздыхает, слегка пихая его локтём, и Минхо фыркает.              — И что? Мы же просто поедим и спать ляжем, ну может посмотрим что-нибудь…              — Ммм, — Джисон задумчиво качает головой и бормочет себе под нос, совершенно потерявшись в своих мыслях: — Ну значит зря я смазку купил.              Во-первых, ему нужно прекратить пиздеть вслух то, о чём он думает.              Во-вторых, Минхо издаёт какой-то полузадушенный всхлип, а затем смывается из кухни так быстро, что Джисон даже не успевает оправдаться перед ним.              Он стоит пару секунд, думая о том, чтобы пойти за Минхо, а затем пожимает плечами.              Да какая разница?              Предупреждён — значит вооружён.              Весь оставшийся день Минхо ведёт себя, как хороший мальчик — не задаёт лишних вопросов, а ещё постоянно что-то гуглит, скрывая от Джисона экран своего телефона, и Джисон думает, что вряд ли там что-нибудь вроде «окей гугл рецепт имбирного печенья», но вопросов не задаёт.              Если бы кто-то посмотрел на них со стороны, наверняка сказал бы, что они похожи на пожилую парочку: никакого алкоголя, только вкусная еда, мерный шум телевизора на заднем фоне и разговоры вроде «салат и правда вкусный, да? нужно будет взять ещё».              И невысказанное обещание, повисшее между ними.              У Джисона аж ладошки чешутся, когда они чокаются бокалами с соком, поздравляя друг друга; ему кажется, что он похож на озабоченного придурка, потому что ему хочется утащить Минхо в спальню как можно скорее и сделать с ним что-нибудь грязное, но, извините, вы вообще видели Ли Минхо?              За это время он успел сменить цвет волос — теперь уже пепельные пряди были в полном беспорядке, в который хотелось зарыться пальцами; к тому же, Чан, с которым он начал общаться, потащил его с собой в зал, и Минхо это ужасно понравилось — Джисон теперь с восторгом малолетней фанаточки наблюдал за тем, как его парень (с ума сойти — его парень) набирает массу, становясь похожим на машину для убийств (Джисон правда надеется, что первой его жертвой станет его девственность) и всё, чего ему хотелось — это запрыгнуть на Минхо, обвивая его всеми конечностями сразу, и попросить, нахуй, разрушить его.              Не смейте осуждать его за его желания — Ли Минхо чёртов дьявол, который сводит его с ума всем своим видом.              Не то чтобы Джисон жаловался.              Но когда вечер подходит к своему логическому завершению, у Джисона, почему-то, не находится сил на то, чтобы предложить Минхо продолжить его в спальне.              Это оказывается куда более смущающе, чем он себе представлял.              В своих фантазиях он был тигром, диким зверем, который точно знает, чего хочет, а в реальности оказался котёнком, который устраивается у Минхо под боком на диване, обнимая его, пока тот листает каналы, останавливаясь на каком-то, где транслируют документалку о диких животных; Джисон вздыхает, прикрывая глаза, и утыкается носом Минхо в ключицу, не глядя в экран, только слушая что-то про диких кошек, охотящихся по ночам.              — Так что там со смазкой? — Минхо поглаживает его по спине, забравшись ладонью под футболку, и Джисон довольно жмурится.              — Где-то в твоей спальне валяется. — он вздыхает. — Знаешь, я планировал на тебя накинуться, как зверь. Может даже трусы на тебе разорвать.              — Рвать трусы — как-то слишком, тебе не кажется? Придётся новые покупать, — в голосе Минхо слышна улыбка. — Почему не накинулся, мм?              — Не знаю.              — Смущаешься?              — Наверное.              Они замолчали, обдумывая диалог, произошедший между ними, а затем синхронно захихикали, возязь на диване.              Это смешно. И то, что Джисон правда полагал, что сможет накинуться на Минхо, как дикий зверь, и то, что они в итоге лежат вот так вот — слипнувшись, переплетаясь руками и ногами, и смеются с этих фантазий.              И становится как-то легче.              Ну не создан Джисон для безумной страсти, которая сметает всё на своём пути. Зато он создан для мягких поцелуев Минхо — тёплых и нежных, которые со временем превращаются в горячие, нетерпеливые, и вот Джисону уже совсем хихикать не хочется.              Минхо наваливается на него сверху, целует жадно, раздвигает своей ногой его бёдра, прижимаясь к стремительно твердеющему члену, а сам Джисон только и может, что довольно вздохнуть, забираясь пальцами под чужую футболку, провести по поджавшемуся животу и груди, обласкивая соски.              Они у Минхо оказываются чувствительные, и он отзывается на это прикосновение стоном прямо в губы Джисона; он разрывает поцелуй, смотрит потемневшими глазами, и шепчет:              — Пойдём в кровать?              Джисон и не думает отказываться. Собирает вместе с ним все углы на пути, пока продолжает целовать, неловко врезаясь в стены, и наконец падает на мягкий матрас; их футболки валяются где-то в коридоре, и Минхо нависает над ним, выглядя совсем уж диким.              Не то чтобы Джисон был против.              Ох, совсем нет.              Он тянется к подушкам, отыскивая под ними бутылку смазки и упаковку презервативов, передавая их Минхо, и устраивается поудобнее, нетерпеливо ёрзая на месте, руками оглаживая чужой торс, не в силах насытиться прикосновениями. Минхо над ним посмеивается, но ничего против не говорит, только расправляется с остатками одежды — те летят на пол, и позже Джисон обязательно поворчит на тему того, что секс не повод устраивать беспорядок, особенно когда он лично убирался в квартире, но сейчас он молчит, слишком захваченный тем, что перед ним.              А перед ним — голый Минхо.              И Джисону очень хочется, чтобы можно было как-то фиксировать воспоминания в голове навсегда, а потом пересматривать их, как фото в галерее, потому что одна мысль о том, что он может забыть хотя бы одну деталь вот этого, заставляет его испытывать необъяснимую тоску.              Минхо пиздец какой красивый.              От кончиков волос и до кончиков пальцев на ногах.              Джисон знает, что он думает так отчасти из-за того, что он Минхо любит — всё, что нам нравится, кажется нам самым лучшим и прекрасным, но ему так сильно плевать на причины, по которым он видит Минхо вот таким: с растрёпанными волосами, тёмным, обжигающим взглядом кошачьих глаз, совершенно очаровательной полуулыбкой и кожей, к которой то и дело хочется прикасаться.              Он скользит ниже, подмечая и подкаченную за последнее время грудь, и то, что плечи Минхо стали ещё шире, и шрам на животе и…              Джисон краснеет, как грешник в аду, но взгляда не отрывает.              Он уже видел его член, так почему сейчас это кажется таким… Пошлым? Может быть потому, что до этого всё было словно в спешке, и он не мог рассмотреть как следует, а сейчас Минхо явно никуда не торопится. Джисон мог бы даже сказать, что он красуется. И ему есть чем, потому что, ну, Джисон не силён в том, чтобы оценивать чьи-то размеры, не было у него такого хобби никогда — визуально оценивать, сколько же там сантиметров, но Минхо выглядит… Большим. Правда большим. С крупной, покрасневшей головкой, блестящей от смазки, и толстым стволом, и Джисон зависает, глядя на то, как из уретры выделяется капля предэякулята, и это наполняет его голову разными мыслями.              Ни одна из них приличной не является.              — Любуешься? — Минхо его дразнит; улыбается по-кошачьи, обхватывает член пальцами, проводя несколько раз вверх и вниз, и Джисон как заворожённый наблюдает за этим, разве что головой в такт не качает.              — Может и так.              Минхо издаёт тихий смешок и подползает ближе, оказываясь между его ног; устраивается с комфортом, а потом, взяв одну из подушек, подкладывает Джисону под поясницу. Смотрит внимательно, будто ждёт, что Джисон скажет что-то вроде «ну всё, сворачиваем лавочку», даёт время осознать происходящее и решить, надо ли ему вообще это всё.              А Джисону надо.              Пиздец как надо.              Если они сейчас остановятся, он сам себя загрызёт.              — Так и будешь смотреть? — он усмехается, а внутри весь сжимается, потому что он не герой-любовник, для него это всё в первый раз, но и дураком себя выставлять не охота.              — Буду, — Минхо наклоняется, прижимаясь грудью к груди, и шепчет в губы: — Ты красивый. Очень.              Джисона размазывает по постели от того, какой Минхо нежный. Как он отвлекает его поцелуями — губы горят, а вслед за ними и шея, обласканная, и грудь, на которой Минхо оставляет стремительно краснеющие следы. Джисон и не против; если Минхо хочется, может хоть всё его тело засосами покрыть, пусть только не останавливается, потому что это пиздец как хорошо, когда вот так — не спеша, ласково, вдумчиво. Он пытается ухватиться хоть за какую-то мысль в своей голове, удержаться от того, чтобы не расплавиться окончательно, но получается с трудом, потому что Минхо выбивает всё разумное, что в нём есть, своими поцелуями.              Мимолётное чувство тревоги появляется в тот момент, когда он слышит, как щёлкает крышка на бутылке со смазкой, но тут же пропадает — Минхо снова прижимается к нему поближе, так, как будто хочет вплавиться в тело Джисона своим, и прикасается так бережно, что Джисону впору разрыдаться.              — Ты хотя бы дышать не забывай, — Минхо посмеивается ему прямо на ухо, пальцами скользя ему между ягодиц, так, как будто он тут самый опытный, хотя Джисон знает, что Минхо пробовал не так уж и много в своей жизни.              Он кусает его за плечо в отместку, не сильно, но это заставляет Минхо зашипеть, и бормочет:              — Я бы на тебя посмотрел, если бы в тебе пальцы были.              — Посмотришь.              Минхо говорит это легко и свободно, и у Джисона на секунду расширяются глаза от удивления, но что-то спросить он не успевает, потому что то, что раньше было лишь странным тянущим ощущением, неожиданно становится искрами удовольствия, растекающимися по всему телу, и он стонет, сжимая коленями бока Минхо. Тот довольно хмыкает себе под нос и, кажется, собирается свести Джисона с ума окончательно, потому что теперь все его прикосновения нацелены на то место, от которого у Джисона пальцы на ногах поджимаются, а сам он звучит не хуже какой-нибудь девчонки из хентая, во всяком случае, именно так ему кажется, когда он слышит свои всхлипы и хныканья.              В один момент Минхо выпрямляется, сидит между его ног на коленях и шепчет:              — Блять, пиздец какой красивый…              И Джисон понимает, куда Минхо смотрит. Он бы его пнул, честное слово, но ноги не слушаются. Он сейчас вообще больше на желе похож — такой же дрожащий, не способный ни на что, кроме тихих стонов; член, оставшийся без ласки, ноет, но Джисон, со странным, изощрённым удовольствием, к нему не прикасается. Ему хочется знать свои пределы, хочется понять, сможет ли он кончить вот так, без рук, просто от ощущения Минхо в себе.              Где-то на периферии сознания он улавливает, как Минхо шуршит упаковкой презервативов, а потом он снова оказывается так близко, что дышать становится трудно. Шепчет в самые губы короткое «дыши» и двигает бёдрами. Медленно, плавно, давая Джисону время привыкнуть и приспособиться, но это не слишком помогает, потому что когда бёдра Минхо всё же прижимаются к нему, а его член наполняет Джисона полностью, он чувствует себя ошеломлённым.              Ему хочется и отстраниться от Минхо, избавиться от этого чувства наполненности, и остаться вот так навсегда; в итоге он замирает, тяжело дыша и поглаживая спину Минхо до тех пор, пока не убеждается, что достаточно готов. Он сам двигает бёдрами, побуждая Минхо к действию, и тот хрипло стонет, а затем выходит почти полностью и снова двигается вперёд, на этот раз немного меняя угол и…              Ох, блять.              Ох, блять, Джисон готов отдать Богу душу за то, как сильно ему повезло, потому что теперь каждый раз Минхо попадает по его простате, и это заставляет его метаться по простыням, а его член — пульсировать от возбуждения, выпуская ещё больше смазки, чем прежде; она собирается влагой на его животе, и Джисон чувствует, как между ними с Минхо мокро и липко, и если честно, его совершенно точно не хватит надолго, потому что ощущения головокружительные.              Они снова целуются — просто беспорядок из губ, языка и зубов, стонут в унисон, и рука Минхо обхватывает его член, надрачивая его в такт с толчками, которые становятся беспорядочными; кажется, он тоже на грани и гонится за своим удовольствием.              Оргазм накрывает Джисона белой пеленой перед глазами и сладкой дрожью во всём теле — он и сам не понимает, в какой момент кончил, потому что всё в голове спуталось и превратилось в один момент, состоящий из горячих поцелуев, объятий, шёпота и движений навстречу друг другу; у него даже пальцы ног поджимаются от удовольствия, когда он переживает этот короткий миг, полностью погружённый в ощущения, не сравнимые ни с чем.              Может быть, это похоже на то, как если включить свой любимый сериал, есть своё самое любимое мороженое и запивать это всё любимой газировкой.              Хотя, если так задуматься, то даже это не кажется чем-то, что может соперничать с тем диким, коротким моментом удовольствия, наполняющего с головы до пят, а затем отступающего волнами, оставляющими совсем бескостным.              Минхо покрывает его щёки и лоб короткими, ленивыми поцелуями — он всё ещё в Джисоне, не спешит выходить, и это ощущается странно, но не неприятно; Джисон вздыхает, открывая глаза, с удивлением отмечая, как ресницы слиплись то ли от слёз, то ли от пота, и хрипло бормочет:              — С Рождеством.              — Это не то, что я хотел бы услышать после секса, — Минхо хихикает и плавно двигает бёдрами, оставляя Джисона пустым; ему почти хочется заныть от потери тепла. — Но… С Рождеством. А это было моим подарком?              — Мм, — Джисон фыркает, скидывая Минхо с себя. — Нет, дурик. Твои подарки принесёт ночью Санта.              — А у Санты будет такая же задница? — Минхо смеётся, подмигивая ему, и тянется ладонью к бедру Джисона, сжимая. — Если да, то я готов стать Рудольфом.              — Ради всех святых, Ли Минхо, — Джисон закатывает глаза, заворачиваясь в одеяло и прикрывая глаза, чтобы отдохнуть пару секунд, прежде чем пойти в душ. — Вычеркиваю «грязные разговорчики» из списка кинков, которые хотел бы с тобой попробовать. Это ужас.              Минхо рядом с ним возится, прижимаясь к его боку, и обнимает, закидывая на Джисона ногу; они лежат в комнате с медленно мигающей гирляндой, за окном слышатся хлопки салютов и крики людей, поздравляющих друг друга, но они завернуты в уютный кокон из тишины и спокойствия.              «Санта» дарит Минхо кроссовки, которые тот давно хотел, а Джисон получает новые наушники, на которые облизывался последние полгода, но никак не решался заказать.              Их ждёт ещё немного отдыха перед тем, как они вернутся на учёбу, и они проводят эти дни вместе, притираясь друг к другу, чтобы вскоре между ними возник разговор о том, чтобы съехаться.              Рождество теперь любимый праздник Джисона.              Не считая, конечно, того дня, когда он всё же видит, как Минхо разваливается на его пальцах.