Мы где-то вне времени...

***

      — Ты назвал меня гандоном, — вдруг вспомнил Чонгук, оглаживая дрожащий живот омеги, — И я обиделся, вообще-то... — если бы все обижались с такой довольной рожей, был бы мир во всём мире.       Тэхён лежал неподвижно, остывая от ощущений, пронизывающих его тело. И даже если бы он хотел ответить, он бы не смог, и Чонгук приподнялся над ним, рассматривая самое красивое лицо в мире, шуточно проверяя пульс на запястье.       — Будешь наказан за оскорбление, — шептал ему Чонгук, пытаясь вернуть к жизни разомлевшего омегу, — Ты такой горячий... И бесстыдный, — шептал он на ушко, туда же и кусал легонько.       Тэхёну нужно было подняться и пойти пописять, но сил вообще не было, а мысли уже придумывали, что бы да ответить.       — Пф-ф-ф, — фыркнул он, не открывая глаз, — А ты не обижайся, — вот так вот запросто, — Возможно я подразумевал твою надёжность и целостность, а ещё чувственность и тонкий ягодный аромат, — ах, как романтично!       — Ты моё вредное счастье, — прошептал Чонгук, млея от того, что это чудо наконец-то в его доме, в его постели, с высыхающей спермой на животе, — Ты на меня так внезапно обрушился, — Тэхён слушал, как Чонгук говорил едва слышно, и то что в его голосе не было улыбки, омега тоже почувствовал, и сквозь ресницы непроизвольно пробивались слёзы, — Обрушилось так, что уже не сбежать... Ты знаешь, — он коснулся губами плеча омеги, — Нашу любовь даже время не стирает, — и Тэхён открыл глаза, глядя на альфу, — Мне кажется, что мы с тобой где-то вне времени, — он говорил такие непонятные слова, но переспрашивать сил не было, а вот слушать его голос очень хотелось, и Тэхён развернулся, чтобы удобнее было смотреть и слушать, — Набирайся терпением, — а вот теперь Чонгук улыбнулся и поцеловал омегу в нос, — У меня характер непростой, и вообще я сложный человек, — и казалось бы, что Тэхён должен был склонить голову перед альфой и той судьбой, как он сказал, «Где-то вне времени», но...       — Ой, не льсти себе! Ты обычный циник и психопат! Ещё ты бабник и пиздабол, и ничего сложного в тебе нет, — он хитренько глянул на альфу, как тот светился весь, будто лампочку стоватную проглотил, — А вот когда мы поженимся, то мы будем делить с тобой все тревоги и заботы, — вот те нате!!       Он ему уже и это говорит?!       Чонгук смотрел на него, глазам своим не веря! Вообще-то это он должен был припадать на одно колено, выпрашивая от омеги благосклонности выйти за него замуж, а тут такое...       — Так у меня нет ни тревог, ни забот, — ну да, так и есть – чего это ему тревожиться-то? Всё ж прекрасно!       — Я ж сказал: «Когда мы поженимся!», — уточнил Тэхён, — Так что тебе рано булки расслаблять, — объяснение было более чем понятным, хотя если пояснять для тугодумов, то можно было бы сказать, мол,

Ретроградный Меркурий закончился и теперь ты во всём будешь виноват!

Всегда и во всём!

      Чонгук не моргая смотрел на омегу, а потом он разразился громким смехом, падая на подушки. Тэхён смотрел на альфу, по-настоящему млея от такого искреннего смеха, и думал, что вот оно – его счастье... Наверное... А в чём, собственно, это счастье? Счастье соткано из мелочей, и одна такая мелочь и была в этом мужчине, Тэхён это точно знал. А когда у мужчины хорошее чувство юмора, а если он ещё и извращенец – тогда он просто идеален, хоть и мент!       — А ты не боишься за мента замуж выходить? — Чонгук «закинул удочку», мол, нужно ж ещё на берегу разложить всё по полочкам, — А то мало ли..? — он смотрел, как Тэхён задумался, — А то как-то мне папа сказал, мол, что «Выйти замуж за военного – это равносильно, что жить с домовым! Придёт, кастрюлями погремит, в хате шухер наведёт, ребёнка сонному омеге сделает и к утру исчезнет, оставляя повсюду грязные носки!! — да уж... очень радужная перспектива, ничё не скажешь!       — Вот это я понимаю – жизнь бьёт ключом!.. — отозвался Тэхён, раскинув руки и мечтательно закрыв глаза, — То в наряде, то в засаде, то в отгуле, то в загуле! — он хитро́ глянул на альфу, — Меня с собой брать будешь? — Чонгук, если честно, оторопел, что этого сказочного персонажа ничем не напугаешь, и тут Тэхён загорелся азартом, — А как ты решил стать полицейским? — наверное этим вопросом всегда интересовался нежный пол, и Тэхён не исключение – ему ж тоже интересно, что так повлияло на его будущее.       И скорее всего это бывает по проторённой дорожке – мальчишки хотят стать служителями закона, глядя на своих отцов и дедов, ну да же?       Тэхён поправил подушку, глядя на красивый профиль альфы, готовый слушать щепетильную историю его взросления и становления, но...       — В детстве я вместе с родителями часто уезжал в деревню на дачу... — начал Чонгук, а Тэхён затаил дыхание и нос ладонью прикрыл, — У нас был сосед, — альфа сжал губы, и Тэхён заметил, как брови сошлись на переносице, — Был у него сад фруктовый... Чего там только не было... А вот сливы были самые вкусные... Огромные такие, — и он показал ладонь, чуть сжимая её в сферу, — Мы его звали аджоси Арбуз, — Чонгук снова улыбнулся, — У него был огро-омный такой живот, а козлина он был редкостный, сука... — Чонгук опять замолчал, окунаясь в своё далёкое детство, — И я как-то залез к нему в сад за сливами... А такая гроза была... Молнии сверкали на всё небо, и страшно было, пипец...— Тэхён всё это без труда представлял, только не мог представить маленького Чонгука, но это поправимо, — Я-то думал, что меня никто не услышит, никто не заметит... — Чон опять вздохнул, — Кому ж захочется в такую непогоду на улицу выходить, — а вот кому-то слив в такую непогоду и захотелось, но Тэхён не стал озвучивать свои мысли, — А этот гад меня заметил, сука...— Чонгук нерадостно хмыкнул, — И вот этот боров в двести килограмм выскочил на улицу и выстрелил мне солью прям в сраку! — хотелось сказать, — «А ну-ка дай заценить, похвастайся!», — но это казалось неуместным, и Тэхён себе галочку мысленно отметил, что надо бы и разведать, что и как, ну или повторить подвиг, — Вот я после этого и решил, что стану ментом, чтобы всех гадов отстреливать, — он повернулся, глядя на омегу, как тот внимательно слушал, хлопая глазами, а Чонгук продолжил, — Ещё у него был старый автомобиль, раритетный такой, весь в коррозии, красный, как жопа макаки, — и в этот момент Тэхён увидел, как зло блестнули глаза альфы, — Я тогда нашёл у бати в сарае старую канистру и ссал туда две недели, а потом ночью залез в гараж к этому сучаре и залил мочу в бак, а в выхлопную трубу набил картошку, — Тэхён смотрел и слушал, не веря своим ушам – то есть это сделал маленький пацан, а сейчас он такой крутой мент...       Ну и дела...       Душевно, однако, аж слеза пролилась!       Тэхён его так внимательно слушал и ждал продолжения по типу, — «А потом аджоси Арбуз две недели ссал на Чонгука и набил его выхлопную трубу картошкой!», — но нет, Чонгук молчал, и они смотрели друг на друга, а потом альфа, полностью меняя вектор мысли омеги, сказал, — Я люблю тебя, — и это так искренне звучало, словно так и есть и всегда было и будет, на что Тэхён хмыкнул.       — Ой, любит он... — и посмотрел на альфу с хитрецой, — Давай сюда свой писюн, вот он мне и расскажет о любви!

***

      Два месяца прошло с тех пор, как они расписались, приехав в отделение полиции, и как сказал Юнги, свадьба была очень громкой и было очень много свидетелей!       Их ночи перетекали в утро, пока они предавались любви, потом снова в бессонные ночи, и даже соседи иногда им стучали по батареям, грозясь вызвать полицию нравов.       Тэхён лежал без сил, как выжатый лимон, пока Чонгук тратил кубы воды, как Ихтиандр, и слушал, как гудит его тело. И знал наверняка, что завтра утром он не встанет с кровати, благо, что выходной.       — Ты спишь? — Тэхён вздрогнул, понимая, что мало помалу он проваливался в сон, а ему так не хотелось просыпаться, и он изо всех сил притворялся спящим, — Зай, ты спишь? — чуть громче повторил Чонгук, заглядывая в «спящее» личико, и Тэхён про себя взмолился, чтобы Чонгук его не трогал больше, хотя бы на сегодня – он просто не выдержит такого марафона, и ему точно нужна будет передышка в пару-тройку дней, — Зай... Я чё хочу... — и тут Тэхён открыл глаза, с укором глядя на альфу.       — Не вздумай, — прозвучало нарицательным шёпотом, и омега грешным делом пожелал мужу стать импотентом на пару денёчков.       — Та я не то, — прогудел Чонгук, — Я по другому поводу, — а какой может быть у него другой повод — не в попку, а в ротик?! Тэхён опять на него глянул, как на врага народа – ну откуда в нём столько сил?! Он, что ли, терминатор?! И тут Чонгук его просто ошарашил!! — Ты не хочешь котлеток? — Тэхён не сразу сообразил, о чём идёт речь, ибо мозг был не в состоянии так быстро переключаться.       — Каких котлеток? — он глянул на мужа, как у того глаза блестели, как софиты.       — Папа передал сегодня... Вку-усные... — мечтательно ответил Чонгук, растягивая слоги, — Я жрать хочу и спать не могу, — та это и понятно, сколько он тратит энергии и сколько он ест – это было сопоставимо!       В животе у альфы словно был бездонный колодец и Тэхён каждый раз боготворил своего свёкра, что он готовил очень часто, и очень часто, если и не всегда, передавал детям гостинцы.       — Пошли пожрём, а? — Чонгук жалобно прошептал, глядя на супруга, — Они меня манят, как фата Моргана! Пока я не поем, не смогу уснуть!       — Господи, ну какие могут быть котлеты? Ты на время смотрел? — и Тэхён сам глянул на телефон, — Пол третьего ночи?! Ты с ума сошёл?!       — И чё? — Чонгук смотрел на супруга блестящими глазами, вообще не воспринимая отрицания, — У нас там ещё и пиво есть, — ну прям на грех зазывает, гад такой!       — Ну кто жрёт по ночам, да ещё с пивом?! — Тэхён пытался воззвать к совести, но это было равносильно, как мёртвому припарка, — Котлеты с пивом... — он пытался представить такой тандем, хотя почему бы и нет, и почувствовал, как живот заурчал от голода.       — Ну да... — Чонгук был на своей волне, уже и слюнки потекли, а Тэхён ещё думает – а чё тут думать-то?! — А хлеб есть? — всё, у кого-то тормоза отключились.       — Есть, — ответил Тэхён, понимая, что теперь точно спать не получится, — И лаваш есть и хлеб есть, — сказал он, цыкая куда-то в потолок.       — Шикардос! — Чонгук захлопал в ладоши и заёрзал на месте, и Тэхён прекрасно знал, что его супруг ещё тот едок.       — Там ещё огурцы солёные, доесть надо и банку помыть, — бормотал Тэхён, вставая с постели, а потом возмутился, — А если у меня лицо опухнет от ночного жора?!       — А мы не будем никому дверь открывать, — Чонгук уже встал с кровати, натягивая штаны на голое тело.       — Там ещё рыбка была и салат из помидоров, — кажется, что он уже сдался, но совесть всё ещё не откинулась в незыблемость, — И вообще, как же лозунг, что после шести жрать нельзя! — кому он сказал, если остался один в спальне, и глянул на время, — Хотя до шести ещё далеко... —       — А насчёт «Не жрать после шести» – это придумал какой-то хитрожопый и голодный хрен! — отозвался Чонгук с кухни.       И кажется, что это и есть самые идеальные отношения – днём душа в душу, а ночью тело в тело. Ну или в тело то, что в холодильнике завалялось...