5
1 октября 2025 г., 11:16
— Дядя Чжоу, — позвал голос из недр холодильника, — тут у вас… тебя… это… ну, вот.
Под носом у сунувшегося в кухню Чжоу Цзышу оказалось нечто, скукоженное в глубокой синей пиале. Держащий чашку Чэнлин смотрел так сосредоточенно, будто собирался это съесть. Или всерьёз ожидал какого-то решения. Цзышу потыкал в пиалу лежащей тут же палочкой и скорее по памяти опознал салат из корня лотоса, теперь уже мумифицированного.
— Выбрось, — махнул палочкой Цзышу. — Только чашку оставь. Отмой. Или просто оставь.
«Если не получится», — повисло в воздухе невысказанным, но Чэнлин кивнул всё с той же тихой сосредоточенностью. Он вообще умудрялся понимать Чжоу Цзышу без слов так, будто жил у него не третий день, а третий год как минимум. И это были очень спокойные три дня.
Останки дивана Чжоу Цзышу после ухода Вэня сдвинул к стене, из подушек соорудил мальчишке лежанку, а сам устроился тут же на старом продавленном одеяле. Чэнлин не жаловался. Принял тесноту, скудную еду и нулевое стремление к нормальной коммуникации Чжоу Цзышу как должное. Мальчишку плющило и хуёвило, и ничего с этим Цзышу поделать не мог. Только хлопнул открытой ладонью по худым плечам: «Это пройдёт». Правда, которая самому Цзышу ни разу не приносила облегчения, вылетела изо рта тихо и осела чем-то тяжелым в пространстве, да так и осталась лежать вместе с застарелой пылью.
Правда была в том, что Чжоу Цзышу тоже плющило и хуёвило. Тонкая фигура за кухонным столом и сопение под боком по ночам напоминали о другом мальчишке и о другом дыхании, когда-то разделенном на двоих. Тот ребёнок в свои тринадцать дразнил Цзышу шисюном и заливался хохотом — совершенно противоположный разбитому сироте-Чэнлину, по какой-то причине пристроенном у чужого человека ещё одним посторонним. Заявись сюда социальная служба, как Чжоу Цзышу им это всё объяснял бы?
На самом деле соцработники обходили их гадюшник стороной. Цзышу регулярно отбивал пацаньё с площадки, заталкивая папашу-утырка в переделанную под кладовку нишу, чтобы получасом позже отхватывать пизды от их же мамаши. Сам Чжоу Цзышу в эти вечера был не сильно трезвее, и это почти примиряло его с новой действительностью. Вой на лестничной клетке стоял такой, что существуй в этом мире нормальная полиция, все трое — и Цзышу, и его интеллигентные соседи — уже давно ночевали бы в отделении. Но об этом Вэнь Кэсин, конечно, знать не мог.
Не мог же?
А вот о стеснённом финансовом положении Чжоу Цзышу, как минимум, догадывался. Тут и аналитиком заделываться не пришлось. Набитый банкнотами кошель покоился на нижней полке комода, пока Чэнлин грыз очерствелые лепёшки. Деньги Вэня трогать не хотелось до судорог под челюстью. Может, и не зря во дворе за Цзышу ещё по молодости закрепилось презрительное «чистоплюй».
Чжоу Цзышу вздохнул и легонько пихнул временного племянника, сам занимая раковину. Одинокая палочка отправилась в мусорный пакет, а чашку заполнил свежий кипяток: из чайника, конечно, ведь краны в этой квартире на горячую воду не щедрились.
— Готовить умеешь? — не без труда соскребая размякший лотос, повернулся к Чэнлину Цзышу. — Яйца там пожарить с рисом сможешь?
Мальчишка дёрнулся, с трудом фокусируя взгляд на Цзышу, и замотал головой. Открыл рот, будто хотел что-то сказать, но скоро просто закрыл его обратно. Ну да, куда ему — семья, пока была, явно не нуждалась. Чем в таких семьях занимаются младшие дети, Чжоу Цзышу представлял только приблизительно, но и этого хватало.
— Ладно. За углом лавка, возьмёшь несколько пачек заварной лапши. Какая там тебе нравится? Лапшу-то ел? Да любой возьми. Деньги у меня в куртке, пошарься там по карманам.
Чэнлин на словах про лавку поджал губы, а в конце совсем сник, шагнул зачем-то ближе к Чжоу Цзышу и вдруг ухватил того за бок нательной майки. Крепко так, что швы на лямках врезались в кожу. И если с тем, как это понять, у Чжоу Цзышу проблем не возникло, то вот что делать, он решительно не представлял. Чэнлин стоял, упирясь взглядом куда-то вниз, дышал шумно, дрожал пальцами и молчал. Цзыщу молчал тоже, а минута всё тянулась и тянулась.
От катастрофы Чжоу Цзышу спас стук в дверь.
Чэнлин метнулся в комнату быстрее, чем Цзышу успел вытереть руки. И хотя стук при всей раздражающей настойчивости совсем не напоминал тот, с которым мальчишка в его квартире появился, Чжоу Цзышу, пока шёл к двери, успел понадеяться. Как откроет, а там — Вэнь. Можно даже без извинительного букета и без улыбки на пухлых — о чём, блять, он снова думает?! — губах. Главное, что этот Вэнь подкидыша заберёт и упиздует из его жизни на этот раз навсегда.
За дверью стояла девчонка: фиолетовый сарафан, две косы наверчены в гульки, сумка через плечо.
— Ебать, — постановил Чжоу Цзышу, снова нарушая заветы господина Вэня.
Больше всего сейчас ему хотелось дверь захлопнуть прямо перед — пиздец-то какой — шмыгающим носом и притвориться, что никаких Гусён он здесь сегодня не видел. Да, трусливо и позорно. И будь Цзышу хотя бы пятнадцать, может, именно так он и поступил бы. Потому что в свете дня на трезвую голову Гу Сян выглядела именно такой, какой и была: ужасающе, просто катастрофически мелкой. Старше Чэнлина на сколько? Повезло, если лет на пять.
В этот момент Чжоу Цзышу как стёклышко осознал две вещи. Во-вторых, Вэнь Кэсин очень, очень щедрый и крайне отходчивый человек. Образец прощения, в каком-то смысле. Во-первых, с вином Чжоу Цзышу завязывает. С этого момента — больше ни капли в рот.
На Цзышу обрушилась гремучая смесь из стыда, вины и отвращения. Но прежде, чем он успел что-то с этим сделать — например, принести всё же настоящие извинения, — Гу Сян ткнула наманикюренным пальцем его прямо в грудь.
— Идём. Ты должен мне помочь.
Чжоу Цзышу скорее почувствовал, чем услышал, как Чэнлин высунулся из комнаты и теперь следил за очередной коридорной драмой. Святой Будда, в какой момент его квартира стала такой популярной?!
***
Ладно, ему не помешало бы расспросить Гусёну до того, как идти за ней неизвестно куда. Напомнить о брате и его связях — хотя бы себе, для начала. Узнать, банально, с чем на самом деле требуется помощь. Но сперва Чжоу Цзышу не мог совладать сам с собой, а через пять минут — с мелким Чжаном, вцепившимся уже в рубашку мертвой хваткой. Чэнлин до панички отказывался оставаться один в квартире, а мелкая Сян не могла толком сказать ни куда, ни на сколько они уходят, совсем не помогая. С каждой минутой промедления губы её дрожали всё сильнее, а глаза, и без того бывшие на мокром месте, смотрели так отчаянно, что Цзышу сдался. Конечно, он не думал, что окажется именно здесь.
«Да ты, ебать тебя в… кхм, блять, вообще не думал!» — наорал Цзышу на себя мысленно, а вслух зачем-то переспросил:
— Бордель? Это — твой вопрос жизни и смерти?
Гу Сян нервно поджала губы и потянула дверь на себя, когда поняла, видимо, что Чжоу Цзышу с места не сдвинется. А потом схватила его за руку и потащила с неожиданной силой — мимо пустой рецепции и гостиной с заспанными девушками, узкими красными коридорами, пропуская неподписанные затёртые двери. Девчонка пёрла хорошо известной дорогой, а Цзышу только и успел схватить за рукав Чэнлина, быстро выбирая неизвестность и себя против пустой стрёмной улицы.
Пробежка закончилась внезапно: хлопнула очередная дверь уже за их спинами и щелкнул замок. В комнате никого не убивали, и что-то внутри Чжоу Цзышу расслабилось. В ней даже кровати не было — Цзышу, хоть и не был в цветочных домах ни разу, почему-то ожидал увидеть первым делом именно кровать. Больше всего комната походила на гостиную: книжные шкафы, электрический камин, мягкие кресла на резных ножках, безделушки на полках в шкафах. Пахло сладкими благовониями — слишком душно и жарко для летнего дня, и тут Чжоу Цзышу увидел то, чего не заметил сразу. Гостиная была не в порядке. Вещи, лежащие тут и там, находились одновременно на месте и нет, будто кто-то что-то искал незадолго до их прихода. Переложил зубную щетку к статуэтке ламы, перевернул все чашки на столике кверху дном, свалил разноцветные веера неаккуратной кучей прямо на пол.
Чжоу Цзышу уже хотел спросить, зачем Гу Сян их заперла, как из стоящего у окна кресла поднялась женщина. Её Цзышу тоже почему-то не увидел сразу. Высокая, бледная, в ослепительно-красном ханьфу она чем-то напоминала куклу. Длинные совершенно белые волосы были собраны в сложную высокую прическу и перехвачены золотыми заколками, названия которых Чжоу Цзыщу не знал. Несколько прядей выбились, и поэтому, наверное, женщина казалась не просто куклой, а куклой сломанной. Её губы выделялись на выбеленном лице кровавым пятном: слева помада неровно расчертила щеку. Женщина двинулась к ним — неуверенно, быстро пробежала взглядом по Гу Сян и Чэнлину, посмотрела на Цзышу и сделала вперёд ещё несколько ломких шагов.
— А Янь? — голос женщины оказался неожиданно громким и требовательным. — А Янь, это ты? Где ты был?
Чжоу Цзышу — мастер спорта по борьбе, ещё недавно кубки, награды, букеты — растерялся и пропустил момент, в который женщина приблизилась окончательно. Теперь он хорошо видел, что белила скомковались у глаз в глубоких морщинах, что глаза эти глядят лихорадочно, снова и снова почти физически ощупывая его лицо, и конечно, не находят там ничего, что бы ни искали. А руки женщины — несоразмерно сильные — сжимают его предплечье так, что останутся синяки.
— А Янь, где ты был так долго?
Оторвать чужие пальцы Чжоу Цзышу не смог. По крайней мере так, чтобы не сделать женщине больно. Только нашёл через плечо взглядом Гу Сян и окончательно застыл. Девчонка, закусив собственное запястье, рыдала — судорожно и совершенно беззвучно.
