Божественная трагедия

*** Душа Пингвина всё неслась и неслась по воздуху. Сквозь золотые нити, что норовили выцарапать глаза, сквозь алые всполохи, снимающие с лица кожу, сквозь ревущий бирюзовый тайфун, обнаживший его до самого скелета, сквозь темноту, раздавившую кости в пыль. Сверкающее ничто уничтожило всё, чем был когда-то Пингвин вовне. Обрушило его "за жизнь", но не позволила исчезнуть окончательно. В Плаще люди не умирают. В Плаще обитают самые грешные души до тех пор, пока не искупят свои грехи. Мысль стала голосом, который вонзился в сознание Пингвина, и он вдруг понял, что закончился, как человек. Это хуже, чем смерть. Это Ад. Одно, появившееся из ниоткуда, знание зазвучало громче другого. Не Ад - недра Плаща Старьёвщика. Из которых почти нет пути обратно. Зацепившись за это "почти", Пингвин осознал, что стоит на ногах. Вокруг разливалась полная, гнетущая темнота. Ни звука, ни проблеска, ни ветерка. Распределитель. Время подумать. Улыбнувшись этой мысли, душа Пингвина, легла на спину и закрыла глаза. Темнее не стало. Хотелось рассмеяться, но смеяться было нечем. В сколькие передряги он попадал за свою не слишком длинную жизнь - в такой ещё ни разу не оказывался. Надо найти здесь кого-то, кто отвечает за всё. За решения. В любой организации, а он был уверен, Плащ или Ад, или Чистилище - это организация, всегда есть ответственный. Сознание криминального авторитета подбросило логическое решение. Нужно только хорошо поискать, надавить, и его проводят до выхода. Даже отобрав у Пингвина тело, никто не мог отобрать у него рвение к жизни. Пролежав так бессчётное количество времени, Пингвин напрягся. Что за звук, вопросительно подумал он. Тиканье, шелест, отдалённое гудение, а потом.. Кукушка из настенных часов? Он резко открыл глаза и обнаружил, что стоит в помещении. Длинные полки, ящики, тусклое свечение потолочной лампы и запах пыли. Он уже видел это место однажды. Оно напомнило ему.. Нет, не может быть. - Да, Освальд, ты в архиве G.C.P.D., - раздался голос из-за стеллажей, и Пингвин подпрыгнул на месте. Если бы сердце его всё ещё могло биться, оно бы взорвалось от хлынувшей в сосуды крови. Этот голос. Его обладатель, которого, как он думал больше никогда встретит. Он собственными глазами видел, как гроб опускался под землю. Он сам этот гроб и заказал. - Давно не виделись, - с холодной насмешкой опередил его голос, а затем появился и обладатель. Забавная голова высунулась из-за стеллажей, рука махнула приглашающим жестом. Эдвард сидел за столом архивариуса, ослепительно живой, в жёлтых лучах настольной лампы с жестяным абажуром, а перед ним лежала аккуратная стопка бумаг. Достаточно плотная и высокая, педантично сложенная, листик к листику. - Ты..? - он не мог поверить своим глазам, пламя кинулось в лицо, окрашивая щёки алым. Вот он - Эд. Как живой. В своём старом уродливом костюме работника низшего полицейского звена: серой рубахе, бесформенных штанах, с зализанными гелем волосами. Мягкотелый с виду и такой же юный, как в день их первого знакомства. Эд улыбнулся, складывая брови домиком. - Технически, да. Так его звали при жизни, - указательный палец поправил очки на переносице, толкнув дужку. - А сейчас? - Освальд насторожился. Он не мог знать, сейчас перед ним Эдвард, которого он знал, или существо, которое знает о его слабостях и притворяется бывшим заклятым другом. - Я бессмертная часть человека, если тебе так будет проще, - открытое лицо Нигмы не выражало и доли раздражительности, какую он обычно проявлял, когда Освальд не мог сразу понять, что тот до него пытается донести. - Не думаю, что являюсь тем же Эдвардом Нигмой, с каким ты был знаком при жизни. - То есть, душа? - пространство замельтешило перед глазами. - Но как? Ты погиб до того, как я попал в Плащ Константина, ты просто не мог тут оказаться, ты.. Кто ты такой? - резко вспыхнув, произнёс по словам последнюю фразу Освальд. Он был отчаянно зол тем, что мало того, его заключили в подобие Ада для грешников, так теперь ещё и какая-то хтонь взяла чужое лицо и тело, притащила в смутно знакомое место и ждёт от него понимания с первых строк. Эд цокнул языком, молча встал и, о господи, ровно таким же движением, какие были свойственны Эду, с деловой суетливостью, начал двигать ящик за ящиком, отыскивая что-то в их недрах. Пингвин так и смотрел на него, силясь унять трясущиеся руки и, ускользающий из-под ног, замызганный пол архива. Лампа странно мигнула, загорелась несколько ярче, ослепив его на пару долгих мгновений. Нигма застыл в тенях, похожий на причудливый знак вопроса, а затем медленно разогнулся. - Тебе пора, - сунул он Освальду в руку какую-то папку. Освальд посмотрел на неё. Дело №1. Освальд Честерфилд Кобблпот. Пингвин. Открыв папку, он увидел, что листов в ней было намного больше, чем казалось с первого взгляда. Он захлопнул, и та снова стала тонкой, раскрыл - листы с густым шелестом перелистывались один за другим. Склонившись к бумаге, он прочитал: соврал матушке о том, что потерял сменку, а сам продал её, чтобы купить складной нож. Матушка два месяца работала по две с половиной смены, чтобы накопить на новую обувь сыну. - Что? Нет, постой, - Освальд всколыхнулся и начал отпихивать Эда, который взял его за локоть и явно намеревался отвести на выход. - Ты так и не сказал, кто ты! - крикнул он ему в лицо, чувствуя вдруг, что ноги больше не слушаются - несут куда-то против воли, как бы он ни упирался. Страшная сила тянула в неизвестном направлении. Та же сила, которая вытряхнула его душу из тела и привела сюда. Он не был способен ей сопротивляться, но пытался остановить это натяжение, спасти свою жизнь, которую у него уже отобрали. - Это неважно, Освальд, - Эд неожиданно ласково сжал паретические кисти в своих ладонях. - Важно то, что я здесь, чтобы тебе помочь, - он заглянул ему в лицо как делал множество раз, когда хотел утихомирить, и этот знакомый до боли в самом центре души, взгляд, взял верх. Проклиная себя за слабость, проклиная существо за то, что оно так натурально притворяется его Эдом, Освальд позволил себе перестать упираться. Как только он расслабился, давление значительно ослабилось. Он остановился у двери архива, оставив себе две секунды на вдох, а потом взялся за круглую ручку. *** Эдвард умер рано. Раньше, чем планировал Освальд. Раньше, чем он мог бы себе представить даже в самом кошмарном сне. Он был убит спустя полгода после их десятилетнего заключения. Пингвин много раз жалел, что недостаточно сказал, недостаточно сделал, не смог предсказать трагедию, что случилась так скоро. Тот вечер он проводил в особняке за бокалом виски. Недавно он начал курить сигары, и вся гостиная была в густом, тяжёлом дыму. Освальд задумчиво пускал кольца, мечтательно размышляя о предстоящем ужине. Эдвард должен был приехать вскоре, когда разберётся с ограблением. Освальд предлагал ему деньги, но тот отказался, загадочное эго оставалось таким же хрупким, как многие годы назад. Есть вещи, которые остаются неизменными. Неизменным был и номер мобильного Освальда, который стоял на быстром наборе у Эда. Ещё до отсидки, они поклялись друг другу являться по первому зову, если понадобится, но не злоупотребляли этой договорённостью. Когда телефон зазвонил, стало понятно - дело плохо. Через полчаса Освальд был в банке и держал Эдварда на своих руках. Эдвард Нигма не умирал элегантно и тихо, как в фильмах. Он умирал, как человек. Корчился всем телом, стонал, по щекам его текли слёзы, а в глазах плескался самый настоящий предсмертный ужас. Он шипел сквозь зубы, мышцы крутили судорогами, пальцы сгибались беспорядочно, а Освальд всё пытался удержать его длинное тело в своих руках, не дать откусить язык, не дать биться об пол, пока тот трясётся, как селёдка на суше. Он ещё верил. - Джим, Джим, блять, приезжай срочно, - кричал он минуту назад. - Возьми с собой Лесли, возьми врачей. Эдварда ранило, помоги, господи боже, Джим.., - скулил он уже в замолчавшую трубку. Комиссар полиции Гордон выехал на место преступления. Пингвин не лукавил, но преуменьшал ущерб - Нигму не просто ранило. По злому стечению обстоятельств банда Джонатана Крейна решила ограбить этот же банк этим же вечером. Закусившись с Загадочником, они выпустили ему в лицо газ. Старые формулы и в подмётки не годились новой. Яд Крейна убивал человека стремительно, до конца оставляя заражённого в сознании. Лекарства от этого яда не было, поэтому у Эдварда Нигмы не было ни единого шанса. Но Освальд верил, что в этот раз ему снова повезёт. Он силой мысли пытался передать всё своё природное везение Эдварду, руками пытался собрать его рассыпающееся тело, но ни деньги, ни власть, ни авторитет, ничто не способно соперничать с неизбежным. Освальд Кобблпот не был способен обхитрить чужую смерть. Зелёный костюм насквозь пропитался потом. Эдвард корчился, усыхал на глазах. Щёки его вваливались, а лобные кости обтягивало истончившейся кожей. Схватив Освальда за руку, он стиснул до хруста лучевых костей. Его губы дрожали и синели с пугающей стремительностью, розовая пена выступила в уголках. - Ос.., - его трясло так, что зубы прокусили губу, когда он попытался заговорить. - Осв, бл.. Освальд, - выдох не прошёл сквозь сцепленное судорогой горло. Он дышал мелко и порывисто, с ужасающими до кончиков ногтей, хрипами. - Эдди, молчи, пожалуйста, сейчас приедет помощь, - протараторил Освальд, глядя на него расширившимися от ужаса глазами. Он гладил его по липким от смеси пота и лака, волосам. Сердце колотилось так сильно, что казалось оно отбивает тот же бешеный ритм, в котором трясло Эда. - Добей меня, - пережидая тишину между судорогами, попросил Эд. Сухие губы покрылись корочками. Освальд резко замотал головой. - Нет-нет, о чём ты, я не дам тебе умереть, - он задрал подбородок, чтобы стряхнуть слёзы. - Скоро приедет Джим, - наклонился он к осунувшемуся лицу и попытался ободряюще улыбнуться. Улыбка вышла кривой, дрожащей. Нигма откинул голову, сжимая зубы до хруста, и вновь провалился в приступ. Грудная клетка завибрировала, что-то захрустело - это рассыпались обезвоженные лёгкие. - Ты.., - он уже не мог сделать вдох, и Освальд не был способен отдать ему свой кислород. - Эдди, - он обхватил его лицо руками, смачивая собственными слезами ставшую, как древний папирус, кожу, ногам было больно сидеть на бетонном полу, но он не чувствовал и не видел ничего, кроме Эда. - Любовь всегда делала тебя слабым, - на последнем, самом сложном выдохе выбросил тот. Его взгляд был полон жестокой боли, почти ненависти. - Освальд.. Эдвард Нигма ушёл. В одно мгновение он весь обмяк, его рука перестала сжимать кисть Освальда, он больше не пытался дышать или говорить. По лицу пронеслась последняя волна спазма, сменяя цвет на серый. Освальд несколько минут завороженно смотрел на труп в своих руках, всё ещё на автомате, зачёсывая мокрые пряди со лба. А потом услышал вой полицейских мигалок. Когда Джим Гордон вошёл в здание, Освальд Кобблпот был мёртв. Над трупом Эдварда Нигмы стоял Пингвин. Пальцы судорожно вжимали трость в пол, взгляд был направлен уже не на Эдварда, а куда-то вдаль. Спина вытянулась в струнку, плечи расправились. О бушевавшей недавно буре могли подсказать только слегка помятый в рукавах пиджак, да выпавшая из укладки прядь. Он не заметил Джима, пока тот не заговорил. - Я приехал, - подошёл к нему Гордон с мрачной задумчивостью осматривая поле боя. - Что здесь произошло? - Эдвард столкнулся с бандой Крейна, - повернул на него холодный взгляд Пингвин. - Я должен тебя арестовать? - с сомнением уточнил Джим. - Как хочешь, - пожал плечами Пингвин. - Но я не участвовал в этом. Эдвард позвал меня, когда уже было поздно. - Банду видел? - Сбежали до твоего приезда, - смешок окрасил лицо Пингвина тенью отвращения. - Ты всегда приезжаешь, когда тебе удобно. - Я спешил. - К своим ты приезжаешь вовремя, старый друг, - сквозь зубы процедил Пингвин и медленно побрёл к выходу. Он уже знал, куда отвезут тело Эдварда, и собирался забрать его после. Джеймс Гордон нагнулся над Нигмой, похлопал по щекам. Но даже без этого было понятно - тот мертвее мёртвого. Буллок подоспел пару мгновений спустя. С возрастом его стала мучить отдышка. - Пингвин уходит! Задержать? Джеймс только рукой махнул. - Он не виновен. - Э, ладно, - Буллок осёкся, увидев, на что или точнее, на кого так пристально смотрит комиссар полиции. Тело Эдварда Нигмы распласталось на бетонном полу, глаза устремились в потолок, как два мутных стёклышка, а руки расслаблено покоились, сложенные на груди. Почти в молитвенном жесте, будто тот был святым. Очки, раздавленные, поломанные, как и он сам, валялись в метре от тела. Под телом на полу было большое тёмное пятно. Его выжало до последней капельки. Прискорбная в своей неприглядности смерть настигла некогда могущественного преступника. - Он никогда мне не нравился, - медленно произнёс Буллок. - Но даже для него это слишком. - Нас ждут большие проблемы, - посмотрел ему в лицо Джеймс. - Пингвин, потерявший всё - худшее, что может случиться с Готэмом. - Или целой планетой, - согласился Харви. *** - Не думал, что Ад выглядит так, - озадаченно прикусил губу Освальд. Дверь за их спинами испарилась, как только мужчины ступили за порог. Кругом стлался клубистый туман, невесомый, но плотный, как пышные облака. Это больше похоже на Рай, подумал Освальд, но вслух не сказал, Эдвард тихо поправил. - Ада и Рая не существует, Освальд. Это недра Плаща Старьёвщика. - Как сложно, - вздохнул тот и прикрыл веки. Вдруг до его слуха донеслось тихое пение. Мелодичный женский голос вытягивал ноту за нотой, издали, будто из прошлой жизни. Из самого её начала, когда человек ещё не очерствел, не потерялся во мраке дней, когда не успел попробовать этот мир на вкус.. Голос из детства. - Мама! - высоким голосом воскликнул Освальд. - Здесь моя мама? - он обернулся к Эду. Тот смотрел на него почти растроганно. - Иди вперёд, - предложил он. - Ты ведь хочешь с ней поговорить. Мужчины не плачут, но Освальд заплакал. Ему вдруг показалось, что душа, всё, что от него осталось - стала совсем юной, почти кристально чистой. Он шёл, умываясь слезами радости, и с каждым шагом всё яснее слышал её запах. -..есть только матери любовь.., - Гертруда замолкла. Женщина явилась из облаков, молодая, без единого волоска седины в причёске, в нежно-персиковом саване, с гладкими и гостеприимными руками. Освальд бросился к ней, обхватил руками, прижимая к себе. Его лёгкие пытались забрать этот добрый, родной аромат в себя полностью, присвоить, оставить его навсегда. Всё позабылось: боль, кровь, страх. Даже смерть позабылась. Он летел высоко-высоко, над всем мирским, поддерживаемый руками матери. - Милый, - услышал он, укутанный в локоны её волос, и медленно отстранился. Ни следов усталости, ни морщин на лице. Даже в лучшие годы она не выглядела такой свежей. Улыбку он поглотил глазами, сложил на полочку памяти. А потом глаза Гертруды подёрнулись тихой печалью. - Я должна провести тебя на следующий этап, сын. Дальше будет трудно. - Нет, мама, нет, я останусь с тобой. Я не хочу идти, - запаниковал Освальд, хватая её за руки. Рядом материализовался Эд. - Она не твоя мать, Освальд. Также, как я не твой Эдвард, - эти слова выплеснули из сердца всю радость, как из упавшего некстати котла. - Это, если позволишь, Харон. Проводник первого уровня. - Это моя мама! - крикнул Освальд, порывисто пытаясь её обнять, но руки прошли сквозь воздух. Гертруда медленно покачала головой. - Пойдёмте, мальчики, - прошептала она и, отвернувшись спиной, ступила босыми ступнями на облачную дорогу. Освальд застыл на месте, внутри него шла борьба, он метался и не мог собраться духом, но сила снова потянула вперёд. Ему пришлось подчиниться. Долгие минуты или часы, а может дни, следовали они с Эдвардом за женщиной. Освальд всё не мог оторвать взгляда от её спины. Подобные солнечным, лучи высвечивали их путь в неизвестность, туман под ступнями становился теплее, а Освальду с каждым шагом дышалось легче. Пока Эдвард не заговорил снова. - Мы проходим дорогу Лимба. Здесь остаются души, не заслуживающие мучений. Дети, праведники и те, кто грешил мелко, не осознавая того. Поэтому ты чувствуешь себя так. - Я хочу остаться, - без надежды произнёс Освальд и остановился на долю минуты, сокрушённо вздохнув. - Что я должен сделать, чтобы остаться с мамой? - Тебе нельзя остаться здесь. Слишком много зла, много грехов. Плащ работает на искупление, а не на благословение грешников, - ответил Эд. - Но есть что-то, что ты можешь сделать, - в руках Нигмы образовалась папочка, и продолжая путь по белоснежной вате, он открыл её, чтобы озвучить то, что пряталось внутри. - Украденное со стола печенье. Подножка соседскому мальчишке. Однажды ты разбил вазу и сказал, что это был не ты.., - он водил пальцем по страницам, пока Освальд его не остановил. - Что ты читаешь? - Твои первые грехи, - Эд нехотя оторвался от своего занятия. - Ты можешь признаться в них и получить благословение на дальнейший путь. - Незачем мне это, - буркнул Освальд, чувствуя себя совсем нелепо. - Буду я ещё извиняться за то, что делал в детстве. - Есть не только про детство, - Нигма послюнил палец и пролистнул пару страниц. - Вот. Сравнительно не так давно. Ты вытащил из пистолета пули и обманул меня, - Освальд уставился на него круглыми глазами. - Это мелкий грех? - спросил он недоумённо. - Я тебя потом заморозил. - В этой картине мира минус на минус даёт плюс, - пара мелких смешков выпала в воздух. Брови Освальда взметнулись, а рот приоткрылся. Он вдруг решил, что находится в каком-то сюрреалистическом сне, и вот-вот проснётся потный и напуганный в своей спальне, в Австралийском убежище. - Это не сон, милый, - впервые за долгое время он снова услышал голос Гертруды. - Признай грехи, - мурашки поползли по загривку, словно мама погладила его по волосам. Сердце мгновенно размякло, и он вдруг понял, что готов на всё, лишь бы она снова с ним заговорила. Он взял из рук Эдварда папку и принялся читать, мысленно пытаясь согласиться с каждым, даже самым бредовым фактом. Он просил прощения за печенье, за разбитое зеркало, за мелкий обман, за то, что дразнился и не мог устоять от того, чтобы не подтрунить когда-то над Эдвардом, за забытую в подводной лодке собаку, за всё-всё-всё. Он читал, шевеля одними губами, а сила тянула его вперёд и не давала упасть, пока он извинялся непонятно перед кем, подстёгиваемый светлым образом, который не становился ни ближе, ни дальше, а лишь маячил на равном расстоянии впереди. Папка исчезла из его рук на моменте, когда он извинялся за то, что не пропустил старушку на переходе. Освальд так и замер, глядя на свои пустые ладони. Эдвард мягко сжал его плечо. Гертруда остановилась и повернулась к ним лицом. - Мы пришли, сын, - сказала она. - Дальше мне нельзя. Но помни, моя любовь всегда с тобой, - она медленно подошла к нему и, лишь успев оставить мягкое касание губ на его лбу, испарилась. Освальд закричал, хватая руками воздух. Из глаз будто искры посыпались. Он не слышал сам себя, не слышал Эдварда, который пытался что-то ему донести. Он упал на колени и закрыл лицо руками, пытаясь вытряхнуть себя из этого ночного кошмара. Но кошмар не заканчивался. Нарыдавшись вволю, Освальд застыл, не отнимая ладоней от лица, просто молясь о том, что сможет всегда пробыть в этом положении и никакая сила его не потянет в неизвестное нечто, всё дальше от места, где он мог бы быть с матерью, где тепло.. Вдруг он понял, что туманный пол под ногами, который ласково теплел по мере их пути, стал почти обжигающим. Что-то разогревало под ними почву, будто та находилась над адской сковородой. Он сделал два судорожных вдоха носом и поднялся на ноги. Эдвард стоял с участливым, но пустым выражением лица, он знал больше, чем мог разуметь Освальд. - Это был самый простой путь из всех, что предстоит, - сказал он, рукавом робы помогая утереть слёзы. - Не хочу, - хрипло выдавил Освальд. - Я знаю, но я буду с тобой, - ответил Эд и указал рукой на проход между расступившимися облаками. На той стороне было темно, возможно, там ждала пропасть или длинный коридор, может быть там кроется настоящий Ад, подумал Освальд. А потом он решил, что хуже уже стать не может, и чувствуя себя полностью освежёванным, сделал шаг в неизвестность.