Божественная трагедия

*** Вот так ситуация. Нужно как-то выкрутиться, напряжённо размышлял Освальд, вдыхая ноздрями горячий воздух. А вдруг это существо, притворяющееся Эдвардом - тот самый главный, который всё решает? Возможно, стоит попробовать подобрать к нему ключик, найти отмычку, с помощью которой выбить себе немного форы. Какого рода должна быть эта фора - Освальд даже представить не мог, но неизвестность, ожидающая впереди, пугала сильнее. Эдвард шагал рядом. Под ногами были грубые, растрескавшиеся камни. Над головой - тёмно-коричное небо с редкими всполохами охры. - Это души, их редко можно увидеть, - сказал Эд, остановившись и задрав лицо вверх. - Также редко, как падающие звёзды, - он вернулся к неторопливому вышагиванию по рассохшейся струпьями поверхности. - Стоит загадать желание? - нагнал его по левому боку Освальд. - Можешь попробовать, - уклончиво ответил Эд. - Только на сбычу желания шансов мало. - Ну и настрой, - фыркнул Освальд и замолчал, нахмурив брови. Несколько десятков шагов спустя, он всё-таки решил провернуть попытку, зайдя издалека. - А ты давно тут обитаешь? - Недавно, - попутчик сохранял ледяное спокойствие. - Но знаешь про эти, - Освальд пощёлкал пальцами. - Души. И как себя надо вести. С кем заговорить, - заискивающе продолжил он. Эд снова остановился и посмотрел на него в упор. - Если ты считаешь, что я могу повлиять на твоё заключение, то ты ошибаешься, Освальд, - улыбнулся он так лучезарно, словно кто-то рывком расстегнул молнию на его лице. - Я здесь не дольше тебя и значу меньше твой души. Освальд стиснул зубы. Ему не понравилось, как быстро отсёк этот Эд его попытки подмазаться. Но этот Эд мог ходить окольными путями, лгать по причине того, что не хотел помогать. Кто мог знать, что на самом деле кроется за добродушным взглядом провожатого. Небо сгущалось, постепенно меняя цвет из коричного на кофейный. - Зачем ты здесь? - спросил Освальд, тыкнув пальцем ему посерёд рёбер. - Если это способ лишний раз меня помучать, то спасибо, мне хватает и этой адской вечеринки, - потерял самообладание он, рассерженный собственным просчётом. Нигма глубоко вдохнул мёртвый воздух и, в который раз проявляя недюжинное терпение, отвёл тыкающую руку от своей груди. - Я - часть тебя. Субстанция из обрывков памяти, чувств и несколько от того, что называется эгрегор. Наша связь при жизни была наполнена разнообразной субстанциональной энергией, - попытался объяснить он, но встретив взгляд, полный непонимания, на мгновение прикрыл глаза, подыскивая слова, а затем резко распахнул веки. - Любовь и ненависть в энергетическом плане очень тяжёлый груз, и вселенная имеет некоторые конденсаторы, как сетевые фильтры у удлинителя, понимаешь? - Освальд смотрел на него с лицом, по которому явно читалось, что он ничего не понимает. Эд в очередной раз вздохнул и махнул рукой в воздухе. - Смотри, во вселенной всё должно держаться в равновесии. Добро и зло, радость и печаль, любовь и ненависть. Но иногда энергии от этих противопоставленных явлений слишком много и надо куда-то её сцедить. Так появляется хранилище, в котором конденсируется эта лишняя энергия. Так что, я - дитя ваших неуёмных взаимоотношений, - застенчиво улыбнулся Эд, уловив наконец на лице собеседника искру понимания. Тот хмыкнул и кривовато отзеркалил эту улыбку. - Получается, судьба. - Получается, - кивнул Эд. - Обычно у душ нет проводников, так что тебе в каком-то смысле повезло со мной. Я знаю, что у некоторых они были, например у тех, кто чувствует.., а, ладно, - отмахнулся от этой мысли он. - Например? - с нажимом уточнил Освальд. Эдвард молчал, набрав полную грудь воздуха и стиснул губы так, что они просто исчезли. Пот точками крохотных капель стекал по его шее. Удивительно, как кусок энергии мог чувствовать зной и потеть, словно живой человек. Освальд недоумевающе пыхтел сбоку, пока Эд не удосужился подать голос вновь. - Ты сам знаешь, просто ещё этого не понял, - немного раздражённо проговорил он, чеканя слово на каждый шаг. Вдруг до Освальда дошло, как сильно нагрелся воздух. От затылочной ямки по ложбине спины сбежал ручеёк. Бросив взгляд на Эда, он увидел, как тот молча слизал пот с верхней губы. Вокруг ощутимо потеплело. Нет, стало жарко. Ступни припекало от земли, и он вдруг только проснулся, решив впервые себя осмотреть. Как выглядит его тело в этом пространстве. - А.. Эд, почему именно этот костюм? - не удержал он ещё одного вопроса, обнаружив, что одет в классическую чёрную тройку и рубашку с высоким воротником, как одевался во времена мэрии. После его стиль претерпел сильные изменения, и было бы более логично, если бы он был одет, как в последний день.. - Всё имеет значение, - пожал плечами чуть расслабившийся Эдвард. - Узнаем в конце пути, - Освальд промолчал, понимая, что больше он ничего из своего проводника не вытянет. Тем временем, ландшафт вокруг претерпевал изменения. Шагая по выгоревшей земле, увлечённый вопросами смысла происходящего и разглядыванием собственного наряда, Освальд не сразу заметил, как впереди, будто из под земли, вырос судейский стол. Ничем не примечательный, кроме размеров. Деревянная тумба была высоченной, в реальной жизни Освальд таких не видел. Когда они приблизились к подножию, ему пришлось задрать голову, чтобы увидеть её край. Бам. Бам. Бам. Раздались три мощных удара, от которых пространство завибрировало. Освальд потерял устойчивость под ногами, пошатнувшись и шаркнув дорогим ботинком по особенно широкой трещине в земле. Небо сменилось из кофейного в коричнево-алый. Всплески душ исчезли, и не осталось ничего, кроме пустоты вокруг, над головой и возвышающейся тумбы перед глазами. - Порок, похоть, сладострастие. Серьёзные грехи, что несут за собой горе и разрушения. Сподвигают на преступные деяния. Виновен! - громогласно объявили с небес, и Освальд весь вскинулся, распахнув рот. Он помнил его. Этот голос принадлежал.. - Двуликий! - воскликнул он, увидев, как фигура перегнулась через стойку, вмиг обретая чёткие очертания. Лицо, поделённое на две части: кривая улыбка, искажённая злостью с одной стороны и мягкая - с другой. - Как он здесь оказался? - вытаращил глаза Освальд. - Как его, чёрт побери, сюда занесло?! - голос сорвался на визг. - Это Царь Минос в знакомом тебе обличье, - спокойно ответил Эд. Жар резко ударил по щекам, а Освальд окончательно потерял возможность говорить. Сила, что тянула его вперёд, теперь сковала губы, и ему только и оставалось, что задрав лицо к небу, слушать свой приговор. Эдвард невозмутимо стоял рядом, держа под мышкой злополучную "грешную" папочку. - Освальд Кобблпот, какое бесконечное число раз ты ставил свои порочные желания выше всего остального? Какое бесконечное число раз совершал преступления на почве страсти? Это риторические вопросы. Именно поэтому душа твоя пройдёт процесс очищения "адскими ветрами", - завершил Харви Дент, и оба его глаза полыхнули чистым пламенем. Ветер дул всё сильнее, с каждым словом порывы били отчётливей, обжигали, как хлыстами. Словно всплески огня обнимали кожу, плавили её, заставляли мгновенно краснеть и болезненно наливаться свежими неглубокими ожогами. Бам. Бам. Бам. Громче отбарабанил молоток, пространство встряхнулось, а Освальд упал на колени, закрывая уши руками. Невыносимо громко. Жар просочился в лёгкие. Он зажмурился, казалось, звук расколол его изнутри. Боль, везде боль, но изгнать он её не мог. Хотелось кричать и отбиваться, хотелось как-то защитить себя. Он задыхался, плавился, как пластилин на солнце, пока не почувствовал на своём плече лёгкое, прохладное, даже сквозь ткань пиджака, прикосновение. - Нам нужно идти, Освальд, - ненавязчиво напомнил Эд. - Я не могу, - проскулил тот, стискивая челюсти и пытаясь вдохнуть. Вдох отдался таким огнём в лёгких, что ему показалось - он умирает снова. Язык стал сухим, как корка хлеба, оставленная на ночь на столе. Ладони упирались в растресканную почву, мелкие песчинки забились под ногти. - Нужно идти, - без нажима повторил Эд, а Освальду снова захотелось кричать. Невозможно идти, когда иссыхаешь заживо. Нельзя справиться с такой пыткой. Нет, нет.. Вдруг он вспомнил, как умирал на его руках Эд. Злая ирония - у Эда был конец мучений, у Освальда его нет. Но Эд держался молодцом. Освальд тогда не думал об этом, но сейчас понимал - да, он был сильным. До последней минуты. И он же упрекнул Освальда в слабости своим последним выдохом. Это не так, Эд Нигма, нет! Освальд всегда с радостью противостоял его нападкам, и почти всегда у него это получалось. Назло или взаправду, язвительные подшучивания всегда делали Освальда сильней, заставляли доказать на деле, что Эдвард не прав. Удерживая в голове сцену их грубого, некрасивого прощания, он упёрся кулаками в землю и заставил себя подняться на ноги. Его обожжённые глаза поймали лицо Эда, пытаясь по привычке сказать ему: ты снова не прав, я снова лучше, чем ты думал, я снова победил. Этот Эд ободряюще ему улыбнулся, протянул руку, но Освальд только отмахнулся от неё и ринулся по степи. Если за его чувственность, за его чувствительность он должен страдать, пусть. Пусть весь этот мир, весь этот Ад, запертый в старом потёртом плаще провалится в тартарары. Освальд будет идти вперёд. Ползти, если понадобится. - Я должен продолжить, - трудно прокашлялся Эд, и его голос магическим образом прорвался сквозь пелену бушующего пламенем ветра. - Первый грех прелюбодеяния. Мастурбировал на образ.. - Замолчи! Я учился в средней школе, на что только мальчишки дрочат! - крикнул Освальд. Эд улыбнулся и договорил фразу, заставляя жадно хватануть губами воздуха и накинуть пару тонов румянца, словно мало ему было ожогов от адского ветра. - Ладно, это было слишком. Признаю, - он прорывался вперёд, каждый шаг становился труднее предыдущего. - Старшая школа. Журналы для взрослых, подсобка супермаркета, - продолжил Эд. - Было, признаю, - обречённо махнул рукой Освальд. - Рукоблудие.. Ого, ты был таким раскованным, так и не скажешь. Да, рукоблудие с двумя членами команды футбольного школьного клуба. - Это тоже грех? Что тогда не грех? - ветер задул очередную пачку жара в лёгкие, и Освальду пришлось на мгновение остановиться. - Ладно, допустим это тоже было слишком. Признаю. А гомосексуализм тоже грех? - уточнил он, повернув багровое от ожогов лицо на Эда, тот посмотрел в папку. - Нет, гомосексуализм не грех, если идёт от любви к ближнему. - Как же сложно. - Парень из колледжа, - продолжил Эдвард. - Ты подставил его девушку, распустив слух о том, что она спит с преподавателем химии. Её отчислили, преподавателя уволили, но ты так и не получил ответных чувств. Эдвард вдруг остановился, и Освальд, уже готовый открыть рот, чтобы произнести набившее оскомину "признаю", напрягся. В чужих глазах мелькнул всполох разочарования. Испугавшись этого выражения, он быстро отвернул лицо. Кончики ушей обожгло до самых хрящей, но он не осмеливался притрагиваться к себе, признав, что лучше не знать, что происходит с его телом сейчас. Странный запах говорил о том, что если всё продолжится в том же духе, он будет зажарен, как индюшка на вертеле. - Признаю, - пробубнил себе под нос он, лопатками чувствуя прожигающий не меньше пламени взгляд. - Ты так любил упрекать меня в любви к повторению паттернов, но ты и сам любитель, как я посмотрю, - напряжённо проговорил ему в спину Эдвард. - О чём ты? - Освальд сделал вид, что искренне не понял посыла. - Избавлялся от соперниц, - процедил Эд, нагнав его и идя уже сбоку. Освальд задохнулся. - С Изабеллой не считается! Я любил тебя, - вскрикнул он. А Эд потряс папкой и показал ему пальцем на строку на бумаге. - Ты желал, и поставил своё желание выше человеческой жизни. Трёх, если точнее. Мы все стали жертвами твоей похоти, - сильнее, чем гвоздями, пригвождали его к правде слова. - Да признаю, признаю я! - остановился и закричал Освальд, размахивая руками в горячем воздухе. - Я не виноват, что оно возникает первым! Но правда, я не только желал, я действительно тебя любил, и доказал это. - Доказал, - легко согласился с ним Эд. Ветер почти стих, завывал уже отчуждённо, раскалённая магма воздуха понемногу остывала. Но лёгкие Освальда схватило спазмом горького чувства несправедливости. Это его натура, он не мог по-другому. Слёзы казались льдинками, хлынув на его горячечные щёки. Щекотно потекли по подбородку под последний грех, который зачитал ему Эдвард. - Ты для этого хранил мою шляпу.., - со странным выражением полувопросительно произнёс он, слегка поперхнувшись на конце. Было явно, с каким усилием и оторопью он зачитал этот факт. Освальд уставился на него кусая губы, пока его не разобрало на смех. Хуже уже нельзя было и придумать, поэтому он, почти падая на землю, прорезал сумеречный воздух своим фирменным визгливым хохотком. Еле дыша, он ударил себя по коленям ощущая, как кожа на лице и ушах перестаёт болеть. Ожоги сошли на нет. - Да, Эд, хранил, - он сглотнул слюну, всё лицо его собралось кокетливыми складочками. - Как символ. Грешен.., - завершил он, кивая головой мелко и уже почти без стыда. Эд прикусил губу, и сам еле сдерживаясь. - Признаю, - договорил Освальд, и посреди безграничной пустыни появилась большая деревянная дверь. *** Редкие деревья пригнули корявые ветви к земле, навевая своим видом сравнение с похоронными плакальщиками. На каменный крест вспорхнула мелкая птичка, задержалась всего на мгновение, и тут же шмыгнула дальше. Капли отбивали барабанную дробь по куполу зонта. Дождь преследовал Пингвина каждый раз, когда он являлся на кладбище. Небо рыдало сопливой моросью, ветром нанося влагу под зонт, смачивая присыпанные пудрой седины волосы и впитываясь в шершавую ткань пальто. По злой иронии, из всех любимых Пингвином людей, у Эдварда Нигмы был самый роскошный гроб. В те времена, когда пришлось хоронить родителей, он ещё не мог позволить себе размаха. Место нашлось рядом с отцом и матерью, для этого пришлось немного передвинуть чужих мертвецов, но им ведь уже всё равно. А Пингвину было не всё равно, он всегда стремился все свои драгоценности прятать в одно место. - Прости, Эд, - он наклонился к гробу. Красное лакированное дерево скрывало то, что не смог исправить ни один косметолог. Эд готовился к упокоению в закрытом гробу. Не было и фотографии. Сам Нигма не фотографировался, а брать карточку из полицейских архивов казалось совсем неприличным. Пингвину было до странного стыдно. Будто это он виновен, что тело не сможет увидеть небо в последний раз перед тем, как попадёт в плотные объятия чернозёма. На кладбище было совсем безлюдно, только двое копателей стояли в сторонке, покуривая дешёвые сигареты. Запах дыма долетал до семейной могилы, смешиваясь с влажным и свежим ароматом хризантем. Эдвард бы оценил иронию - символ, который бывшие возлюбленные дарят друг другу по поводу скорого расставания. Цветы скорби. Постоянства. Верности. - Босс, когда опускаем? Лучше поспешить, дождь усиливается, - крикнул один из копателей издалека. Пингвин раздражённо дёрнул щекой. Последняя ниточка порвалась в нём не сегодня и не в день, когда он забирал тело заклятого друга из морга. Она порвалась вместе с последним выдохом, наполненным ядом упрёка. - Глупый Эд, зачем ты туда полез? - одними губами спросил он у крышки гроба, сокрушённо покачав головой. Ответом стали дождь и молчание. - Босс? - более настойчиво крикнул копатель. Пингвин повернулся к нему лицом, тут же стирая любую горечь с черт, мужчина испуганно воздел руки в защитном жесте. Ярость на лице криминального авторитета пугала не меньше наставленного в грудь дула. Испепелив взглядом глупых подчинённых, Пингвин слабо махнул рукой, лицо его разгладилось. - Опускайте, - хрипло разрешил он, и мужчины, быстро откинув недокуренные сигареты в сторону, поспешили выполнять приказ. Окурки слабо шипели в луже, утопая. Он быстро наклонился к гробу и напоследок прошептал. - Я никогда тебя не забуду, Эд. Никто не пришёл попрощаться с Загадочником, кроме Пингвина. Сколько бы они не звали друг друга заклятыми врагами, именно заклятый враг провожал Эдварда Нигму в последний путь. Сердце стучало: напоминало Пингвину, что он ещё жив. Он победил в их извечной гонке - только радости от этого не было. Дождь разрыдался отчаянней, с силой пытаясь пробиться сквозь красное дерево. Пингвин стоял, нахохлившись, глядя на гроб до тех пор, пока его полностью не скрыла земля. Разбивая куски глины и земли, лопаты впивались в заранее подготовленную для закапывания кучу. Лицо Пингвина было таким мокрым, что можно было решить, будто он плачет. Но это плакала природа, со дня смерти Эдварда, он не проронил ни слезы. *** - Что это за звук, Эд? - Освальд настороженно навострил слух. Дверь, через которую они вошли, исчезла сразу же, как только они ступили в темноту. Сложно было определить, что под ногами - можно было решить, что там или мягкая земля, или густой воздух. Но делать было нечего - они продвигались во мраке, ожидая перехода на следующий уровень. - Звук? - голос Эдварда был приглушённым, но Освальду было приятно его слышать. Приятно осознавать, что он не один в этом "почти что Аду". Он тайно благодарил весь земной Ад, который они прошли вместе, что создал между ними связь, которая помогала ему "за жизнью". - Что-то щёлкает.. О, звонок? - он определённо точно слышал это раньше. Звук был похож на тиканье часов, металлическое постукивание, и окончился каким-то ритмическим, протяжным звуком, который он не смог идентифицировать. - Не понимаю, я ничего не слышу, Освальд, - ответил Эд, и Освальд понял, что тот искренен. Это был тот самый тон, когда Нигма что-то действительно не понимал, лёгкое раздражение с ноткой нетерпения. Даже загробный Эд не выносил чего-то не знать. - А я могу слышать что-то, чего не слышишь ты? Или видеть? - он якобы случайно махнул рукой назад и наткнулся на гладкий рукав рубашки. - Нам пора дальше, - вдруг оказавшись ещё ближе, в самый затылок произнёс Эд, мягко подхватывая его под локоть, и не зря. Ноги вдруг завязли в чём-то влажном, в нос резко ударил запах гнили, а прямо перед глазами зажёгся зелёный фонарь. Освальд споткнулся и ахнул.