В погоне за солнцем

Улицы деревни Ясень встретили Рено спокойной, почти сонной атмосферой, так разительно контрастировавшей с адом леса. Воздух, чистый и прохладный, пах дымом из печных труб, запахом свежего хлеба из ближайшей пекарни и едва уловимым ароматом хвои, принесённым с окружающих холмов. Солнце, уже поднявшееся над горизонтом, мягко освещало деревянные мостовые и невысокие, в основном одноэтажные, дома из тёмного бруса с крутыми соломенными крышами. Изредка попадались постройки посолиднее, сложенные из грубого серого камня. Рено не спеша шел по главной, по всей видимости, улице. На нём была простая одежда, которую ему выдала Лилия при выходе из лазарета: грубая льняная рубашка, темные штаны из плотной ткани и поношенные, но крепкие сапоги. Весь его вид — бледное лицо, коротко остриженные темные волосы, спокойная, почти отрешенная походка — сливался с обликом обычного путешественника или наёмника, каких, должно быть, здесь видели немало. Ничто, кроме необычайно прямой спины и слишком уж внимательного, скользящего по деталям взгляда, не выдавало в нём аристократа. Он свернул за угол, следуя указаниям Лилии. Дом доктора Кайка, как она и говорила, оказался всего в трех зданиях от лазарета. С виду это был самый обычный деревянный дом, ничем не примечательный, если бы не небольшая, почти неприметная вывеска, изображавшая замысловато переплетенный высушенный корень какого-то растения. Дом был двухэтажным, чуть выше своих соседей, с двумя окнами на каждом этаже. Ставни были распахнуты, впуская внутрь дневной свет. Рено остановился перед темной, покрытой трещинами дверью, на мгновение задержав взгляд на вывеске. Его аналитический ум уже работал, оценивая расположение, возможные входы и выходы, соседние строения. Все было тихо и спокойно. Он сделал шаг вперед и потянулся к железной скобе, служившей ручкой. Но дверь не потребовалось открывать. Она почти мгновенно распахнулась изнутри, и в проеме возникла женщина. Она не сразу заметила Рено, чудом не врезавшись в него, и на ходу оборачивалась, прощаясь с кем-то внутри здания. – ...обязательно, к вечеру! Спасибо вам еще раз! – её голос был звонким и молодым. Только потом она повернулась и чуть не столкнулась с Рено. Женщина отшатнулась, извиняюще улыбаясь. – Ой, простите! Не заметила! Её взгляд скользнул по нему быстрым, оценивающим движением, но не задержался. В руках она сжимала холщовую сумку, из горлышка которой торчало несколько стеклянных флаконов с жидкостями разного цвета. Глаза Рено на мгновение сузились, отмечая этот факт. Лекарства? Зелья? Яды? Информация к размышлению. – Ничего страшного. – ровно ответил он, отступая на шаг, чтобы дать ей пройти. Женщина кивнула и, прижимая сумку с флаконами к груди, заспешила дальше по улице. Рено проводил её коротким взглядом, а затем переступил порог. Внутри воздух был густым и насыщенным. Он представлял собой сложный коктейль запахов: пыль со старых страниц, сладковатый аромат сушеных трав, резковатые ноты химикатов, кисловатый дух ферментирующихся растений и что-то еще, неуловимо-горькое, похожее на дым от сгоревших магических компонентов. Комната, в которую он вошел, была просторной, но до отказа забитой. Вдоль стен стояли тяжелые, до потолка, книжные шкафы, ломящиеся от фолиантов в потертых кожаных переплетах и склянок с загадочным содержимым. На открытых полках теснились банки с высушенными кореньями, пучками трав, костями мелких существ и минералами причудливой формы. Прямо по центру комнаты, под самым большим из окон, стоял массивный письменный стол, заваленный кипами бумаг, пергаментными свитками, ретортами и весами. За этим столом, склонившись над листом бумаги, сидел пожилой мужчина и что-то быстро и размашисто выводил гусиным пером. Его волосы, густые и совершенно седые, были растрепаны, а на переносице красовалось тёмное пятно от чернил. Грохот сапог Рено о деревянный пол, заглушавший шелест страниц и потрескивание поленьев в камине, заставил мужчину поднять голову. Его взгляд, острый и пронзительный, несмотря на возраст, упал на вошедшего. В этих глазах, цвета выцветшей стали, не было ни удивления, ни раздражения. Лишь спокойное, внимательное изучение. Он отложил перо в сторону. – Да? – его голос был низким, немного хриплым, но четким. – Чем могу быть полезен? Рено стоял неподвижно, его тень падала на груду книг у входа. – Меня направили из лазарета. – произнес он ровным, нейтральным тоном. – Для осмотра. Я гвардеец. Старик, не отрывая своего пронзительного взгляда, медленно кивнул. Он отодвинул стул и поднялся из-за стола. Его движения были неспешными, но уверенными, без старческой суетливости. – Так и думал. – сказал он, обходя стол и приближаясь к Рено. – Лилия говорила, что один из выживших уже на ногах. Тот самый, кого принесли с переломанными ребрами, вывихнутой рукой и бог весть чем ещё. По описанию – вы. Он остановился в паре шагов, внимательно изучая лицо Рено, затем его взгляд скользнул вниз, к груди, будто пытаясь разглядеть состояние костей сквозь ткань рубашки. – Кайк. – отрывисто представился он, наконец отводя взгляд и направляясь к стоявшему у стены простому деревянному табурету. – Здешний лекарь. Встаньте сюда, посреди комнаты, где светлее. Снимите рубашку. Это не была просьба. Это была спокойная, не терпящая возражений констатация следующего шага. Рено молча последовал указанию. Он пересек комнату и встал на указанное место, где свет из окна падал ровным прямоугольником на потертый пол. Его движения были плавными, без тени скованности или дискомфорта. Пальцами, холодными и точными, он расстегнул несколько пуговиц на рубашке и скинул её через голову, аккуратно сложив и положив на край ближайшего стула. Воздух в комнате, казалось, на мгновение застыл. Кайк, вернувшийся с небольшим деревянным молоточком и стетоскопом собственной, причудливой конструкции, замедлил шаг. Его взгляд упал на торс Рено, и в глубине глаз мелькнуло неподдельное изумление, быстро сменённое профессиональной сдержанностью. – Интересно. – произнес он тихо, больше для себя. – Весьма интересно. Перед ним было не просто тело, покрытое синяками. На бледной коже проступала целая карта недавних травм, но выглядящих так, будто прошли недели, а не часы. Длинные, тёмные, уже затянувшиеся шрамы на животе и боку, похожие на следы от огромных когтей или, что было более правдоподобно, от острых сучьев. Область рёбер, где должны были зиять вмятины и багровые гематомы, была лишь слегка окрашена в желтовато-зеленые тона, как при заживающем глубоком ушибе. След от сломанной ключицы прощупывался как плотный, ровный валик под кожей, а не как болезненная опухоль. – Расскажите, что чувствуете. – скомандовал Кайк, прикладывая холодную мембрану стетоскопа к его груди. – Головокружение? Тошноту? Острую боль где-либо при движении? Одышку? – Нет. – ответил Рено, глядя куда-то в пространство над головой лекаря. Его голос был абсолютно ровным. – Ничего из перечисленного. Чувствую себя… нормально. – «Нормально». – с легкой усмешкой повторил Кайк, перемещая стетоскоп. – После того, что с вами случилось, «нормально» – это либо чудо, либо хорошая врожденная крепость тела. А я, знаете ли, в чудеса не верю. Глубоко вдохните. Задержите. Рено послушно выполнил. Его легкие наполнились воздухом без малейшего усилия или хрипа. Кайк слушал, его брови поползли вверх. – Выздоровели вы, молодой человек, с какой-то… подозрительной скоростью. – отозвался он, отнимая стетоскоп. – По всем законам медицины вы должны были если не умереть от внутреннего кровотечения, то как минимум еще неделю лежать в лихорадке и бредить. А вы стоите тут передо мной, будто только что с утреннего построения. Ничего не беспокоит? Ни-че-го? – он ударно выделил последнее слово. – Ничего. – холодно подтвердил Рено. – Если не считать легкой скованности в ранее поврежденных местах. Как после интенсивной тренировки. Кайк фыркнул, откладывая инструменты. Он взял деревянный молоточек и легонько постучал им по колену Рено, проверяя рефлексы. Реакция была мгновенной и четкой. – «Тренировка». – проворчал он себе под нос. – Удивительная тренировка, которая ломает кости и рвет мышцы, а наутро от неё и следа нет. Ладно. С физической точки зрения вы… здоровы. Я даже не знаю, как это написать в заключении. «Феноменально быстрая регенерация»? Звучит как шарлатанство. Он отошел к столу, снова уселся в кресло и взял чистый лист бумаги. – Ваше имя, гвардеец? Для отчетности. Рено, не спеша, начал надевать рубашку. Его пальцы так же аккуратно застегивали пуговицы. – Рено. – ответил он просто. Родовую фамилию он опустил. В контексте его нынешней роли она была не нужна. – Рено. – повторил Кайк, выводя пером на бумаге. – Так и запишем. Что ж, Рено, с медицинской точки зрения я признаю вас годным к несению службы. Официальное заключение и направление на получение новой амуниции вы получите, как только чернила высохнут. Но как врач, я должен вас предупредить. Такая скорость восстановления… неестественна. Будьте внимательны к себе. Организм, который так быстро залечивает серьезные раны, может и не подать вовремя сигнал о чем-то действительно опасном. Не переоценивайте свои силы. Рено кивнул, его лицо не выражало ничего, кроме вежливой благодарности. – Я учту ваше предупреждение, доктор. Спасибо за осмотр. Кайк кивнул, отложив перо. Чернилам на только что подписанном заключении нужно было дать время высохнуть. Он потянулся к тяжелой деревянной шкатулке, где хранились воск и печати. Воздух в комнате снова наполнился тишиной, на этот раз не напряженной, а скорее созерцательной. – Ну что. – начал доктор, разминая кусок темно-красного сургуча над пламенем свечи. – Как вам наше скромное поселение? Успели немного осмотреться по дороге? Рено, стоя посреди комнаты, перевел взгляд с полок на говорящего. Его лицо оставалось спокойным. – Тихий, спокойный уголок. – ответил он ровно. – Чувствуется, что люди живут своей жизнью, без суеты. Воздух чистый. После… некоторых других мест, здесь довольно приятно. Кайк фыркнул, прижимая печать к расплавленному воску на документе. Раздался легкий шипящий звук, и в воздухе поплыл сладковатый запах горящей смолы. – Лесть у вас получается неплохо, молодой человек. – произнес он, не глядя на Рено. – «Приятно». Да, пока не начнутся осенние ливни и дороги не развезет в грязевую кашу. Или пока из леса какая-нибудь голодная нежить не нагрянет. Но да, для гвардейца, привыкшего к казарменному камню, тут действительно есть своя прелесть. Он аккуратно отлепил печать, проверил оттиск и отложил документ в сторону, потянувшись за следующим. Рено молча наблюдал за его действиями. Его взгляд скользнул по ближайшим полкам, усыпанным склянками. Одни жидкости мутнели на свету, другие, напротив, искрились, словно с примесью измельченного алмазной пыли. Он видел засушенные растения, которые ни разу не встречал в своем мире, и странные минералы, отливавшие перламутром в луче света. – Ладно, с общими впечатлениями разобрались. – Кайк взял новый бланк. – Теперь формальности. Для полного заключения и направления в интендантскую службу нужны ваши данные. Имя вы уже назвали. Рено. А номер роты? И город, откуда призваны? Или где получили назначение? Вопрос повис в воздухе. Глаза Рено, до этого рассеянно изучавшие содержимое полки с корешками книг, едва заметно сузились. Это был критический момент. Любая ошибка, любая неуверенность могли его выдать. Он не знал структуры Дневной Гвардии, не знал названий их гарнизонов. Любая выдумка могла быть легко проверена. Но и молчать, или говорить «не помню» после такой идеальной регенерации, было бы верхом глупости. Он медленно повернулся к столу, его взгляд был задумчивым, но не растерянным. – Рота… – начал он, и его голос прозвучал тише, задумчивее. – Знаете, доктор, после таких происшествий… некоторые детали словно тонут в тумане. Я помню запах морского порта, крики чаек. Помню, как нам зачитывали приказ… кажется, о переброске на север, для усиления гарнизонов. – Он сделал небольшую паузу, давая этим словам осесть. Упоминание «морского порта» и «переброски» создавало картину мобильности, временности, что оправдывало возможные неточности. – Нас было несколько подразделений, свели в одну группу для сопровождения того самого каравана. Цифры… Третья, кажется? Или Четвертая? – Он слегка потер виски, изображая легкое раздражение. – В суматохе последних дней всё смешалось. Но в документах у сержанта Вальрии, уверен, всё указано верно. Он ловко перевел стрелки на Вальрию, создавая впечатление, что точные данные где-то есть, просто не у него. А собственное небольшое «затруднение» выглядело вполне естественным для человека, пережившего травму и бой. – А город… – Рено позволил себе короткую, почти ностальгическую улыбку, в которой, однако, читалась усталость. – Там, откуда я родом… дожди идут чаще, чем здесь светит солнце. Холодные, серые стены. – Он описывал общие черты портового города, не называя его, внушая ощущение чего-то знакомого, но неконкретного. – Но это уже другая жизнь. Та, что была до… всего этого. Сейчас мой гарнизон – это караван. А мои товарищи – те, кто выжил. Иногда кажется, что только это и имеет значение. Он говорил много, но не сказал ничего конкретного. Только намёки, только общие штрихи, которые мозг слушателя сам достраивал в удобную для него картину. Он не лгал напрямую, он создавал полотно, вытканное из полуправд и эмоционально окрашенных образов, где неважные детали тонули в «тумане» воспоминаний и пережитого стресса. Эта игра на чувствах и общих местах была куда надежнее, чем любая, даже самая продуманная ложь. Доктор Кайк слушал, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах читалась тень понимания. Он видел перед собой не стойкого солдата, а уставшего, травмированного человека, чья память закономерно подводила его в мелочах после пережитого кошмара. Он кивнул, возвращаясь к бланку. – Понимаю. Не беда. – Он махнул рукой. – Так и запишем, что к моменту распределения вы уже были прикомандированы к каравану сержанта Вальрии. Так даже проще будет. Главное – основание для выдачи новой амуниции есть. Он быстро заполнил нужные графы, снова воспользовался сургучом и печатью, и наконец протянул Рено два аккуратных листа бумаги. Манипуляция сработала безупречно. Тот взял их, и между мужчинами на мгновение повисла пауза, которую Кайк, казалось, счел уместным заполнить. – И еще кое-что. – сказал лекарь, его взгляд снова стал профессионально-оценивающим. – Физически вы, возможно, и здоровы. Но разум после таких потрясений требует не меньше внимания, чем тело. Бессонница, навязчивые мысли, нервозность – всё это может проявиться позже. Я бы порекомендовал простой успокоительный препарат. Дважды в день – утром и перед сном. Он поможет нервам успокоиться, а сознанию – очиститься от лишнего. Не позволит темным мыслям затянуть вас на дно. Рено молча слушал, его лицо не выражало ни согласия, ни отказа. Он держал в руках заветные документы, но его внимание, казалось, частично оставалось в комнате. Его взгляд снова скользнул по полкам, заваленным склянками, сушеными травами и ретортами. – Благодарю за заботу, доктор. – отозвался он наконец, его голос по-прежнему был ровным. – Подумаю над вашим предложением. – Он сделал небольшую паузу, а затем, словно из вежливого любопытства, спросил: – Скажите, а сложно содержать такое… предприятие здесь, в Ясене? Поставки компонентов, спрос… Должно быть, в таком удаленном поселении с этим непросто. Вопрос прозвучал непринужденно, как светская любезность. Но Кайк, начавший уже было рыться в одном из ящиков стола в поисках упомянутого флакона, на секунду замер. Он медленно поднял взгляд на Рено. – «Предприятие»? – переспросил он, и в его голосе послышалась легкая, уловимая только для очень внимательного слушателя, перемена. – Интересный выбор слова. Большинство называют это «лабораторией» или «аптекой». – Его глаза, острые и проницательные, сузились. – Вы… сами-то оказывается кое-что смыслите в алхимии? Или просто любите наблюдать? Рено не дрогнул. Он лишь слегка склонил голову, принимая вопрос. – Наблюдательность – полезный навык для солдата, доктор. Замечаешь больше, чем кажется на первый взгляд. А основы… основы некоторых наук преподавались и в рамках общего образования. Он снова ушел в общие фразы, не отрицая, но и не подтверждая прямо. Эта уклончивость, похоже, лишь разожгла любопытство старого лекаря. Он нашел небольшой синий флакон с серебристой этикеткой и, вместо того чтобы протянуть его, поставил на край стола. Затем он откинулся на спинку своего кресла, которое жалобно скрипнуло под его весом. Его взгляд изучал Рено с новым, более глубоким интересом. – Присядьте. – неожиданно предложил Кайк, кивнув на свободный стул по другую сторону стола. – Документы никуда не денутся. Интенданты подождут. Образованных гвардейцев, способных отличить реторту от перегонного куба, я встречал не так уж и много. Давайте поговорим. Как человек, чей взгляд явно задерживается на правильных вещах, что вы скажете о моей скромной коллекции? – Он широким жестом обвел комнату, уставленную полками. – Для общего развития, разумеется. Это был тест. Вежливый, замаскированный под светскую беседу, но тест. Кайк предлагал Рено не просто уйти, а проявить себя, раскрыть чуть больше, чем следовало. И Рено, чья маска гвардейца держалась пока что идеально, оказался на распутье. Уйти сейчас – значит подтвердить свою «простоту» и, возможно, навсегда закрыть эту дверь. Остаться и поддержать разговор – рискнуть, но потенциально приобрести ценного контакта, человека, чьи знания могли оказаться полезными в этом незнакомом мире. Рено задержал взгляд на предложенном стуле, затем медленно кивнул. Он аккуратно положил документы на свободный край стола и уселся, сохраняя прямую, но не напряженную осанку. Его движения были лишены суетливости, в них читалась привычка к выжиданию и анализу. – Коллекция впечатляет. – начал он, его взгляд скользнул по ближайшей полке. – Особенно подборка сушеных компонентов. Вижу пламехвостник – его сложно добывать в дикой природе, он растет только на склонах действующих вулканов. И кору сребролистой ивы. Обычно её путают с болотной ольхой, но у ольхи излом красноватый, а здесь… – он слегка повернул голову. – чистый серебристо-белый. Это говорит о качественной заготовке. Он намеренно выбрал два достаточно редких, но не экзотических компонента. Этого было достаточно, чтобы продемонстрировать осведомленность, но не настолько, чтобы выдать в себе профессионального алхимика. Он говорил о том, что мог знать любой образованный аристократ с доступом к хорошей библиотеке. Кайк слушал, его пальцы барабанили по столу. В углу его рта затаилась тень улыбки. – Пламехвостник мне привозит один… своеобразный поставщик с Дымящихся гор. – пояснил он. – А иву сушу сам, по старой методике, которую не каждый аптекарь вспомнит. Вы правы – большинство гонятся за количеством, а не за качеством сырья. – Он наклонился вперед, его взгляд стал еще более заинтересованным. – Значит, основы всё же заложены были. И неплохие. Он вдруг отодвинулся, словно вспомнив о чем-то. – Черт побери, какие же мы бесцеремонные. У меня гость, а я даже чая не предложил. – Он поднялся и, не дожидаясь ответа, направился к небольшой жаровне в углу комнаты, где стоял медный чайник. – Моя Марта, жена, просто волшебница в этом деле. У нее своя смесь – «Вечерний покой». Листья лунного лотоса, собранные в полнолониe, щепотка сушеной цедры солнечного апельсина для баланса и пара головок сушеной мяты с наших же холмов. Ничего сложного, но пропорции… пропорции она чувствует, как никто другой. Снимает напряжение лучше иного снотворного, но без дурманящего эффекта. Пока он наливал в две кружки ароматный золотистый настой, Рено молча наблюдал. Его мозг работал, оценивая ситуацию. Доктор был явно заинтригован. Он видел в нем не просто пациента, а потенциального собеседника. Это был риск, но и возможность. В лице этого человека он мог получить не только медицинскую помощь, но и, что куда важнее, источник информации о местной флоре, возможных магических аномалиях и, возможно, даже о том самом «Зове Бездны». Кайк вернулся и поставил одну из кружек перед Рено. Тот кивнул в знак благодарности. – «Вечерний покой»… Выдающееся название. – произнес Рено, прежде чем сделать глоток. Напиток и впрямь был превосходен – тонкий, с цветочными нотами и освежающим послевкусием. – Ваша супруга – искусница. В столице за такой чай просили бы целое состояние, выдавая его за эксклюзивный импорт. – В столице много за что просят целые состояния. – с легкой усмешкой парировал Кайк, усаживаясь на свое место. – Чаще всего – за воздух и громкие названия. Здесь же мы ценим суть. Эффективность. – Он сделал глоток из своей кружки. – Так что, помимо наблюдательности и основ алхимии, вы, я смотрю, разбираетесь и в чайных церемониях? Неплохой набор навыков для гвардейца. Офицерского состава, позволю себе предположить? Вопрос снова висел в воздухе, замаскированный под непринужденную беседу. Кайк незаметно продолжал прощёпывать почву, пытаясь понять, кто же перед ним на самом деле. Рено почувствовал, как стены его временной роли начали сужаться. Ему нужно было либо отступить, либо сделать контрход, который перевел бы разговор в другое русло. Он поставил кружку на стол. – Образование, доктор, редко бывает узкопрофильным. – уклончиво ответил он. – Но вы правы, суть и эффективность – вот что действительно важно. Как, например, в случае с тем самым успокоительным, что вы предлагали. – Он кивнул в сторону синего флакона. – Если не секрет, на какой основе он сделан? На лаванде и валериане, как большинство патентованных средств? Или в вашем рецепте есть своя… эффективность? Кайк ухмыльнулся, явно довольный тем, что разговор перешел на его профессиональную территорию. Он отхлебнул из своей кружки и жестом пригласил Рено последовать его примеру. – Лаванда и валериана? – фыркнул он. – Банально. Эффективно для мещанской истерии, но не для того, что видели вы. Нет, мой эликсир – это не просто успокоительное. Это… стабилизатор. – Он поставил кружку и взял со стола тот самый синий флакон, помахал им перед Рено. – Основа – экстракт корня сребролистой ивы, о которой вы так проницательно упомянули. Он не просто расслабляет. Он… упорядочивает. Слишком сильные эмоции, те самые, что рвут душу на части после боя, он не подавляет, а как бы… охлаждает. Делает отстраненными, наблюдаемыми со стороны. Плюс несколько секретных компонентов для закрепления эффекта. – Он многозначительно подмигнул и поставил флакон обратно. – Но рецепт, простите, моя профессиональная тайна. Даже Марта его не знает. Он снова поднялся, взял чайник и долил в обе кружки. Аромат лунного лотоса и цитруса снова стал гуще. Рено молча наблюдал за этим ритуалом. Он понимал, что Кайк не просто хвастается. Он демонстрирует свой уровень, давая понять, что имеет дело с вещами посерьезнее простых отваров. Это было и предупреждение, и приглашение. – «Охлаждает»… – задумчиво повторил Рено, делая вид, что изучает свой чай. – Интересный подход. Большинство лекарей стремятся вызвать забытье, сон. А вы предлагаете трезвый взгляд на собственных демонов. Смело. – Демоны, молодой человек, от снов и забвений только сильнее становятся, – серьезно сказал Кайк, усаживаясь. – Встретиться с ними лицом к лицу, признать их существование – вот первый шаг к тому, чтобы лишить их власти. Мой эликсир в этом помощник. Он дает ясность, чтобы вы могли разобраться в том, что творится у вас внутри. Без паники. Без истерик. Он пристально посмотрел на Рено, и в его взгляде читался немой вопрос: «А много ли там, внутри, этих демонов?» Рено встретил его взгляд, но его собственный оставался непроницаемым озером. Внутри же всё кричало. Идея «упорядочивания» эмоций, их «охлаждения» была ему до боли знакома. Ведь всё его существование сейчас было построено на этом. На искусственном сдерживании, на возведении ледяной стены между его истинной сущностью и миром. Мысль о том, что какое-то зелье могло бы сделать это за него, была одновременно и пугающей, и притягательной. – Ясность… – снова произнес он, на этот раз его голос прозвучал тише. – Ценный ресурс. Порой дороже силы. – Он отпил чаю, давая себе время собраться с мыслями. – Ваш подход, доктор, вызывает уважение. Вы лечите не симптомы, а причину. В наше время это редкость. – В наше время много чего стало редкостью. – вздохнул Кайк, и его взгляд на мгновение стал отстраненным, словно он вспоминал что-то давно минувшее. – Искренность. Терпение. Готовность видеть суть. Все куда-то бегут, торопятся, а потом удивляются, что их собственная тень их настигает и сжирает. – Он снова посмотрел на Рено, и теперь в его взгляде читалось не только любопытство, но и нечто похожее на понимание. – Вы, я смотрю, не из таких. Вы умеете ждать. И слушать. И, что важнее – слышать. Он отхлебнул чаю, и в комнате снова воцарилась тишина, на этот раз более глубокая и содержательная. Они сидели два человека, разделенные возрастом, происхождением и судьбой, но нашедшие неожиданную точку соприкосновения в понимании того, что истинная сила и истинное исцеление часто скрываются не в грубой мощи, а в умении владеть собой. И пока они допивали свой «Вечерний покой», Рено впервые за долгое время почувствовал нечто, отдаленно напоминающее… облегчение. Именно в этот момент, когда слова доктора повисли в воздухе, наполненном ароматом чая и старой бумаги, дверь в комнату с легким скрипом распахнулась. – Папа, я вернулась, ты не поверишь, на рынке… – звонкий, знакомый Рено голос Лилии прозвучал на пороге, но оборвался, едва она переступила через него. Её взгляд скользнул по сидящему у стола Рено, и её щеки мгновенно покрыл легкий румянец. Она быстро поправила платок и перевела взгляд на доктора. – То есть… я вернулась, доктор Кайк. Забрала посылку с почты. Кайк слабо ухмыльнулся, глядя на дочь поверх очков. Он ловким движением пододвинул синий флакон с эликсиром прямо к руке Рено. – Здравствуй, Лилия. Как раз вовремя. Наш пациент уже собирается. Рено, почувствовав прикосновение стекла к своим пальцам, медленно обернулся на стуле. Его взгляд встретился с широко распахнутыми, слегка смущенными глазами девушки. Она стояла в проеме, сжимая в руках пустую плетеную корзинку. На ней было то же простое платье и фартук, что и в лазарете, но теперь её волосы были слегка растрепаны свежим ветром. – Благодарю вас за беседу и за чай, доктор. – произнес Рено, вставая. Его движения были плавными и бесшумными. Он взял флакон и аккуратно опустил его в карман своих штанов. Документы последовали следом. – И за рекомендацию. Я обязательно подумаю над ней. Пожалуй, я не буду больше отвлекать вас от дел. Он кивнул Кайку, затем скользнул взглядом по Лилии, которая застенчиво потупилась, и направился к выходу. Его взгляд на мгновение задержался на абсолютно пустой корзинке в её руках. Мысль о том, что «посылка с почты» как-то чудесным образом испарилась, мелькнула в его сознании, но он не подал виду. Он уже почти вышел в коридор, когда голос доктора снова остановил его. – Э-э-э, молодой человек, постойте! – Кайк поднялся из-за стола, его лицо изобразило деловую озабоченность. – Раз уж вы направляетесь в сторону лазарета… Не могли бы вы оказать маленькую услугу? Помочь Лилии донести эту корзинку? – Он указал на пустую емкость в руках дочери. – Ей нужно отнести в лазарет новые партии мазей и микстур, а одна она… – он многозначительно вздохнул. – знаете ли. В прошлый раз по дороге чуть не разбила две склянки с дорогущим экстрактом пламехвостника. Руки, видите ли, заняты, а на пути булыжники попадаются. А вы, я смотрю, человек надежный. И руки, кажется, не дрогнут. Лилия, слушая эту речь, делала вид, что ей неловко. Она покраснела еще сильнее и с упреком посмотрела на отца. – Пап… доктор! Я же сказала, что тот случай был случайностью! – Случайностью, которая чуть не стоила мне половины месячного запаса редкого компонента. – с притворной суровостью парировал Кайк. Он уже начал наполнять корзинку, стоявшую на столе, разнообразными флаконами и баночками с мазями, аккуратно перекладывая их соломой. – Вот, молодой человек, будьте так добры. А ты, Лилия, покажи, что куда ставить. Лазарет – его вторая комната сейчас, должен же он ориентироваться. Рено замер у двери, его спина была к ним. Он понимал, что это ловко устроенная ловушка. Доктор, видя интерес дочери и возможно, испытывая некую симпатию сам, намеренно создавал ситуацию для их дальнейшего общения. Отказаться, сославшись на спешку, сейчас, после столь душевной беседы, было бы грубо и выглядело бы подозрительно. Это могло разрушить хрупкое доверие, которое только начало формироваться. Он медленно повернулся. Его лицо было бесстрастным. – Конечно, доктор. Не вопрос. – произнес он ровным тоном. – Куда именно в лазарете это нужно доставить? – Прямиком в мою… в процедурную. – быстро сказала Лилия, все еще стараясь не смотреть ему прямо в глаза. – Я всё там расставлю по полочкам. Кайк, закончив упаковывать, с удовлетворением кивнул и протянул теперь уже тяжелую и аккуратно упакованную корзинку Рено. – Вот и славно. Спасибо вам. И не забывайте про эликсир. Дважды в день. Для ясности ума. Рено взял корзинку. Она была увесистой, стекло тихо позвякивало внутри. Он кивнул доктору, затем повернулся и вышел за дверь, держа ее для Лилии. Девушка, бросив на отца последний красноречивый взгляд, поспешила за ним. Кайк остался в своем кабинете, и на его лице расплылась довольная, немного хитрая улыбка. Он снова взял свою кружку с остывшим чаем. Возможно, этот загадочный гвардеец был именно тем, кто мог бы развеять скуку их провинциальной жизни. И уж точно он был куда интереснее любого другого пациента, появлявшегося на его пороге. Солнечный свет, теплый и щедрый, заливал улицу, превращая пыль в золотистую дымку. Рено шел чуть позади Лилии, неся корзинку. Стеклянные флаконы тихо позванивали при каждом его шаге, сливаясь в хрупкую музыку. Девушка шла впереди, изредка оборачиваясь, и каждый раз ее взгляд, быстрый и скользящий, встречался с его спокойным, невозмутимым лицом, после чего она так же быстро отводила глаза, глядя себе под ноги или на дома по сторонам. Тишина между ними тянулась, густая и неловкая. Она явно хотела её разрядить, но слова не шли. Рено не помогал, предоставляя инициативу ей. Он наблюдал. Его взгляд сканировал улицу, впитывая детали. Он видел не просто фасады домов из тёмного бруса. Он видел систему. Вот дом с особенно прочной, недавно подправленной дверью и ставнями, укрепленными железными полосами – хозяин явно опасался не только непогоды. На следующем – резной конек на крыше, признак некоторого достатка, но трещина в фундаменте выдавала финансовые трудности. Он отметил для себя узкие, почти незаметные проходы между строениями – потенциальные пути для отступления или скрытого наблюдения. Воздух был насыщен запахами: дым из печных труб, запах свежего хлеба, доносившийся из распахнутой двери пекарни, и едва уловимый, но стойкий аромат конского навоза и влажной шерсти овец. – Вам… вам не тяжело? – наконец проронила Лилия, нарушив молчание. Ее голос прозвучал чуть громче, чем нужно. – Корзинка, я имею в виду. Я могу… – Все в порядке. – ровно парировал Рено, даже не взглянув на нее. Его внимание было приковано к группе детей, гонявших самодельный мяч из тряпок дальше по улице. Их крики и смех казались инородным телом в его тихом, сосредоточенном мире. – Я справлюсь. – Хорошо… – она снова замолчала, нервно теребя край фартука. Они прошли еще два десятка шагов. – А как… самочувствие? Доктор… папа сказал, что вы уже полностью здоровы. Это правда? После таких… таких ран? Рено на секунду задержал взгляд на её руках, сжимавших складки платья. Пальцы были тонкими, но с мелкими шрамами и следами от химикатов – руки человека, привыкшего к работе с травами и реагентами. – Доктор не ошибся. – ответил он, намеренно делая свой голос чуть мягче, но сохраняя дистанцию. – Организм оказался крепким. Повезло. – Это больше чем везение. – вырвалось у нее, и она тут же смутилась, словно выдала чужой секрет. – Я имею в виду… я видела, в каком состоянии вас принесли. Обычные люди так не выздоравливают. Он почувствовал легкий укол её любопытства, направленный прямо в самую суть его аномалии. Но её тон был лишен подозрения, скорее – профессионального интереса и искреннего изумления. – Возможно, у меня хорошие гены. – уклончиво сказал он, позволяя углубиться тени улыбки. – Или просто упрямый характер, не желающий сдаваться. Она на мгновение встретилась с его взглядом, и в её карих глазах мелькнуло что-то теплое, почти восхищенное, прежде чем она снова опустила ресницы. – Упрямство – хорошее качество для солдата. – тихо произнесла она. Они поравнялись с лазаретом. Рено ожидал, что она свернет к двери, но Лилия, сделав вид, что не заметила здания, продолжила идти прямо. – Здесь, на этой улице, всегда так спокойно. – заговорила она снова, явно пытаясь заполнить паузу и продлить их прогулку. – Особенно в это время дня. Все на работе, в полях или на пастбищах. Рено молча кивнул, мысленно отметив этот маневр. Он не стал указывать на пропущенный лазарет. Вместо этого он использовал предоставленную возможность, чтобы расширить свой осмотр. Его взгляд скользнул по забору из грубого тёса, за которым слышалось блеяние овец. Он оценил высоту забора, состояние ворот. Далее – кузница. Ритуальный звон молота по наковальне был ровным и уверенным. Он мельком увидел фигуру кузнеца, могучего мужчину с закатанными рукавами, и отметил его осанку, привыкшую к тяжелому труду. Потенциальная угроза, если он окажется настроен враждебно. Или потенциальный источник качественного снаряжения. – А вы… вы ведь из города? – спросила Лилия, следуя за направлением его взгляда, но понимая его по-своему. – Из большого города? Из столицы? Вопрос снова был опасным. Он покачал головой, выбирая слова. – Из места, где камня больше, чем деревьев. – сказал он, что было чистой правдой, если вспомнить родовой замок де Канталей. – И где воздух не бывает таким чистым. Здесь… другое небо. Он сказал это с такой неожиданной, лёгкой тоской в голосе, что Лилия посмотрела на него с новым интересом. – Вам нравится здесь? – спросила она, и в её голосе прозвучала надежда. «Нравится»? Это слово было настолько чуждым для его нынешнего существования, что он едва не усмехнулся внутренне. Этот поселок был точкой на карте, временным укрытием, источником ресурсов. Не более. – Здесь спокойно. – повторил он свой прежний, нейтральный ответ. – А спокойствие – роскошь для солдата. Они дошли до конца улицы, где она переходила в другую улицу. Лилия наконец остановилась, словно поняв, что дальше идти уже некуда под прикрытием «дороги в лазарет». Она обернулась к нему, и ее лицо было озарено мягким светом. – Спасибо, что… что проводили меня. – сказала она, застенчиво улыбаясь. – Я всего лишь несу корзинку. – вежливо напомнил он ей. – Да, конечно… – она потупилась. – Просто… если вам что-то понадобится. Не только лекарства. Может, еда? Или помощь с чем-то? Вы здесь одни, без своих товарищей. Я… мы с папой… мы всегда готовы помочь. В её предложении звучала искренняя, наивная доброта, которая была ему так же непонятна, как и язык флайдеров. Люди не помогали просто так. Всегда была цена. Одни платили монетой, другие – информацией, третьи – услугами. Что могла хотеть эта девушка? Защиты? Развлечения? Или ее отец через нее что-то затевал? – Я буду иметь это в виду. – ответил он, и его голос прозвучал как формальная вежливость, за которой скрывалась стальная ловушка бдительности. – И спасибо за заботу. Она протянула руки к корзине и Рено, немного не понимая происходящего, отдал её ей. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Её – теплые, живые. Его – холодные, как морской камень на рассвете. Она едва заметно вздрогнула, но не отдернула руку, лишь её щеки снова покрылись румянцем. – Тогда… я пойду. – прошептала она, забирая корзинку. – Мне нужно разложить все по полочкам. – Удачи. – кивнул он. Она еще секунду постояла, словно надеясь, что он что-то еще скажет, но он лишь молча смотрел на нее своим спокойным, пронзительным взглядом. Тогда она развернулась и, прижимая корзинку к груди, почти побежала к лазарету. Рено стоял на месте, наблюдая, как дверь лазарета закрылась за Лилией. Воздух, еще секунду назад наполненный звуком ее шагов и тихим звоном стекла, снова застыл в полуденной тишине. Он медленно перевел взгляд на свои пальцы. Призрачное ощущение тепла от её прикосновения уже исчезло, растворившись в привычной прохладе его кожи. Он сделал шаг, намереваясь двинуться в противоположную от лазарета сторону, но его взгляд, скользнув по фасаду здания напротив, замер. Что-то было не так. Местность была смутно знакома, словно видел её под другим углом… А ведь верно, он видел это всего несколько минут назад. Его мозг мгновенно сопоставил детали. Он плавно развернулся на каблуке, почти бесшумно, и его взгляд пробежал по улице. Да, именно. Они не пошли дальше от лазарета. Лилия, либо намеренно, либо бессознательно, повела их по кругу, обогнув квартал и выйдя к тому же лазарету, только с его тыльной стороны, где находился выход к колодцу и дровяному складу. Небольшой, но изящный маневр, продливший их прогулку. Уловка была наивной, почти детской, но факт наблюдения был налицо. Его маршрут и его времяпрепровождение интересовали не только его. Угол его рта дрогнул в подобии усмешки, лишенной веселья. Эта девушка была более хитрой, чем казалась, или же её отец дал ей четкие инструкции. Возможно, и то, и другое. Именно в этот момент, когда его внимание было сфокусировано на анализе только что пройденного пути, его периферийное зрение зафиксировало движение. Быстрое, резкое, старающееся быть незаметным. Его голова даже не повернулась. Лишь зрачки метнулись влево, в узкий проулок между лазаретом и соседним амбаром. Там, в густой тени, отбрасываемой высоким зданием, мелькнула фигура. Мужская. Невысокого роста, в темной, нейтральной одежде. И самое главное – взгляд. Прямой, пристальный, направленный именно на него. Это не было случайным любопытством прохожего. Это было наблюдение. Целенаправленное и немедленно прерванное. В тот миг, когда их взгляды встретились – ледяной взгляд Рено и, как ему показалось, испуганно-острожный взгляд незнакомца – фигура в переулке дернулась. Резко, как марионетка, у которой дернули за нитку. Мгновение – и тень поглотила его. Лишь легкое шевеление воздуха в проулке выдавало недавнее присутствие. Тишина снова воцарилась на улице. Крики детей стихли, уступив место лишь далекому перезвону молота из кузницы. Но для Рено эта тишина теперь была наполнена новым смыслом. Она вибрировала от невысказанного вопроса: кто? И зачем? Его тело среагировало раньше, чем разум успел полностью оценить угрозу. Правая рука, все еще хранившая мышечную память о недавней схватке с минотаврами, инстинктивно рванулась вперед. Пальцы сжались в пустоте, но в воздухе вокруг них уже начали сгущаться частицы тьмы. Воздух похолодел, зазвенел на высокой, почти неслышной ноте. Бледное, матовое лезвие Теневого Клинка начало проступать из ничего, готовое материализоваться в смертоносную реальность. Охота. Кто-то вышел на охоту. И он снова был дичью. Но разум, холодный и безжалостный в своей логике, настиг и обуздал инстинкт, едва тот родился. Его пальцы, уже ощущавшие привычную тяжесть формирующегося клинка, разжались. Резким, почти болезненным усилием воли он прервал поток магии. Тень, готовая обрести форму, рассыпалась с тихим шепотом, словно вздох облегчения. В воздухе лишь на мгновение повисло ощущение разреженности и холода, которое тут же рассеялось в тепле солнечного дня. Нет. Не здесь. Не сейчас. Нападение в центре поселения, пусть и в ответ на слежку, было бы актом беспредельной глупости. Это мгновенно превратило бы его из анонимного выжившего гвардейца в главную угрозу для спокойствия Ясеня. На него набросилась бы не только местная стража, но и, с высокой вероятностью, его же «товарищи» по оружию. Его план «растворения» потерпел бы крах, не успев начаться. К тому же, что это доказывало? Молодой парень, возможно, просто испугался сурового взгляда незнакомого солдата. Или же он действительно за ним следил. Но кем? Агентом местного лорда? Чьим-то любопытствующим слугой? Мелким воришкой, приметившим потенциальную жертву? Вариантов было много, и бросаться в бой, не имея данных, значило играть в чужие руки. Рено медленно выдохнул. Он разжал пальцы, позволив последним остаткам магического напряжения уйти. Его рука опустилась вдоль тела, снова выглядевшая обычной, если не считать бледности и тонких шрамов на костяшках. Он бросил последний взгляд на тот темный проулок. Там теперь никого не было. Лишь пыль, да, возможно, отпечаток сапога на мягкой земле. Информация к размышлению. Угроза, пусть и призрачная, была идентифицирована. Теперь ее нужно было классифицировать. Поворачиваться спиной к потенциальной опасности было против всех его инстинктов. Но иногда высшая мудрость заключалась в том, чтобы сделать вид, что ты ничего не заметил. Чтобы заставить противника, если это был противник, поверить в свою безнаказанность и совершить ошибку. Он плавно, без суеты, развернулся. Его спина, прямая и неприступная, была теперь обращена к тому месту, где только что скрылся наблюдатель. Каждый нерв в его теле был натянут как струна, каждый орган чувств работал на пределе, сканируя пространство за спиной – малейший звук, малейшее изменение в потоке воздуха. Он не видел за своей спиной, но он чувствовал бы тяжесть чужого внимания, если бы оно снова упало на него. Но ничего не произошло. Лишь ветерок шевеливший занавеску в окне одного из домов, да крик торговца вдали, предлагавшего свой товар. Шаг. Еще шаг. Его походка была прежней – размеренной, неспешной, но теперь в ней читалась не отрешенность, а сдержанная мощь coiled spring, готовая развернуться в мгновение ока. Он не пошел к лазарету. Он не пошел исследовать проулок. Он направился туда, куда и собирался изначально, до того, как Лилия и тень в переулке нарушили его планы. К интендантской службе. Новая униформа была теперь не просто формальностью. Это был очередной элемент его камуфляжа, его доспех в этой тихой войне, которая, похоже, только начиналась. И пока он шел по улице, его разум, холодный и ясный, уже анализировал новую входящую информацию, добавляя ее в постоянно обновляемую ментальную карту угроз и возможностей под названием «Ясень». На этой карте только что появилась первая красная точка. Безымянная. Пока что. ***** Ратуша, или, как её называли местные, «Белый дом» – не из-за цвета, а по фамилии первого старосты – оказалась самым внушительным зданием в Ясене. Двухэтажное строение из темного, почти чёрного дерева, с массивной дубовой дверью и узкими, бойничного типа окнами. Воздух вокруг пах не свежим хлебом и скотиной, а пылью, старым деревом и слабым, но стойким ароматом чистящих средств на основе щелока. Рено толкнул тяжелую дверь, и она с глухим стоном отворилась, впустив его в просторный, но до отказа забитый вестибюль. Комната, в которую он попал, была хаосом, облеченным в подобие системы. Вдоль стен громоздились стеллажи, ломящиеся от свертков ткани, кожаных ремней, ящиков с гвоздями и заклепками. На полу, в относительном порядке, стояли ряды мешков с зерном, отмеченные казенными печатями. Воздух был густым коктейлем запахов: воска для дерева, кожи, металла, сушеного мяса и чего-то ещё, сладковатого и затхлого – запаха старых бумаг. Но самое интересное находилось в дальнем углу. Туда, словно на свалку истории, были сброшены доспехи и оружие. Простые кольчуги висели на деревянных вешалках, покрытые слоем пыли. На полу лежали стопкой щиты с потрескавшейся краской. И среди всего этого утиля, прислоненный к стене, стоял один-единственный полный латный доспех. Он был великолепен. Стальные пластины, отполированные до синеватого блеска, были искусно соединены между собой. На наплечниках, нагруднике и латных перчатках красовались изящные золотые инкрустации, изображавшие стилизованное солнце с расходящимися лучами. Доспех выглядел так, будто его владелец сошел с парадного портрета в дворцовом зале, а не оказался в пыльном складе на окраине цивилизации. Он был чужеродным элементом, молчаливым укором практичности и напоминанием о мире, который остался где-то далеко. В центре этого хаоса, за массивным столом, заваленным кипами бумаг, свитками и деревянными табличками с записями, сидел мужчина. Рено обвел его взглядом. Лет сорока, может, чуть больше. Лицо обветренное, с жесткими, практичными чертами, но без отпечатка грубости. Густые темные волосы с проседью на висках были коротко острижены. Он был одет в простую, но добротную рубаху из грубого полотна и кожаную безрукавку, испещренную чернильными пятнами. Его поза была усталой, но не расслабленной; он сидел с прямой спиной, привыкшей нести груз ответственности. Перед ним на столе царил тот же хаос, что и в комнате. Счета на поставку фуража, рапорты о состоянии дорог, списки призывников. И вот, почти случайно, взгляд Рено скользнул по одному из документов, лежавших чуть в стороне. Четкий, размашистый почерк. А чуть ниже – фраза, выведенная крупнее остальных: «…отчет о нападении на караван Дневной Гвардии в районе Белых Холмов и последующих потерях…» Рено мгновенно отвел взгляд, делая вид, что просто осматривается. Но информация была уже считана и надежно упакована в глубины его памяти. Мужчина за столом, не поднимая головы, закончил выводить какую-то цифру на пергаменте, отложил перо и наконец посмотрел на вошедшего. Его глаза, цвета тёмного ореха, были острыми и внимательными. – Да? – его голос был низким, немного хриплым от многолетней привычки отдавать распоряжения в шуме кузницы или на плацу. – Чем могу быть полезен, гвардеец? Рено сделал шаг вперед, его движения были спокойными и уважительными, без тени подобострастия. – Рено. – представился он. – Для получения новой амуниции. – Он протянул сложенные листы с печатями доктора Кайка. Мужчина взял документы, бегло пробежался по ним глазами, кивнул. – А, так это вы. Слышал. – Он отложил бумаги в сторону. – Интендант Гарт. Значит, выжили. И, по словам Кайка, уже на ногах. Быстро вы. – Повезло. – парировал Рено своим излюбленным, ничего не значащим ответом. – Везение – штука хорошая, но отчёты сержанта Вальрии рисуют картину, после которой одного везения маловато. – Гарт откинулся на спинку стула, изучая Рено. Его взгляд был тяжелым и оценивающим. – Вы там один, говорят, против вожака минотавров встали. Пока остальные… отступали. Рено почувствовал легкое напряжение. Вальрия, несмотря на их сделку, все же внесла его в отчет. Но как? Как «неизвестный боец» или как «гвардеец Рено»? От этого зависело многое. – Сержант преувеличивает. – сказал он, тщательно подбирая слова. – Я просто оказался не в том месте и не в то время. А когда выбор между боем и смертью, тело иногда само принимает решение. Гарт фыркнул, и в уголках его глаз собрались лучики морщин. – Скромность – тоже достоинство. Но не перед интендантом. Мне цифры нужны, не героизм. – Он потянулся к одной из стопок бумаг и вытащил оттуда чистый бланк. – Ладно. Давайте по порядку. Для начала – полный комплект синей униформы. Камзол, штаны, плащ. Размер? – Примерно как у вас. – сказал Рено, глядя на его плечи. – Может, чуть уже в плечах. Гарт что-то записал. – Сапоги? – спросил он, не глядя. – Сорок пятый. – Кираса? Нагрудник есть свободный, неброский, но прочный. – Без кирасы. – отказался Рено. Тяжелая пластина ограничивала бы его подвижность, ключевую для его стиля боя. Гарт поднял бровь, но спорить не стал. – Шлем? – Без шлема. – Щит? – Без щита. Интендант наконец отложил перо и снова уставился на Рено. – Молодой человек. – произнес он с легкой усмешкой. – Вы либо гениальный дуэлянт, либо самоубийца. Обычные гвардейцы предпочитают иметь между собой и врагом что-то большее, чем собственную кожу. – Кожа, как выяснилось, довольно крепкая. – сухо парировал Рено, позволив себе намекнуть на свою необычную регенерацию. – А лишний вес замедляет. Особенно в лесу. – В лесу… – протянул Гарт, и его взгляд стал чуть более заинтересованным. – Значит, планируете вернуться туда? К месту боя? Рено понял, что попал на тонкий лед. Слишком много интереса к его планам. – Планирую выполнять приказы сержанта Вальрии. – уклончиво ответил он. – А они пока неизвестны. Но быть готовым к любым условиям – часть нашей работы, не так ли? Гарт медленно кивнул, его пальцы принялись барабанить по столу. – Работа… Да, работа. – Он перевел взгляд на груду бумаг. – У меня своей работы – непочатый край. Отчеты, снабжение, ремонт… А теперь еще и ваше подразделение. Катастрофа с караваном – это не только погибшие. Это тонны испорченного имущества, потерянного снаряжения. Бумажная волокита на месяцы. И все это – на мои плечи. Он говорил это без особой горечи, скорее с усталой констатацией факта. Рено слушал молча, понимая, что это не просто жалоба. Это прощупывание. Интендант пытался понять, с кем имеет дело – с простым солдатом или с кем-то, кто может оценить масштаб бюрократического ада. – Понимаю. – сказал Рено, делая вид, что сочувствует. – Бумаги могут быть опаснее любого минотавра. Гарт фыркнул, но в его глазах мелькнуло одобрение. – Вот именно. Особенно когда приходится разбираться с… наследием. – Он кивнул в сторону угла с доспехами. – Вот тот латный костюм, к примеру. Привезли его с павшим рыцарем из какого-то столичного ордена. Два месяца назад. А бумаг на него до сих пор нет. Не могу ни списать, ни передать, ни продать. Лежит тут, как немое укорение. Красивый, да. Но бесполезный. Как павлин на скотном дворе. Рено снова посмотрел на доспех. Золотые инкрустации слабо поблескивали в тусклом свете. – Возможно, его владелец просто опередил свое время. – тихо произнес он. – Или оказался не в том месте. – О, он точно оказался не в том месте. – мрачно согласился Гарт. – Как и многие другие. – Он вздохнул и снова взялся за перо. – Ладно, хватит о грустном. Комплект униформы, без доспехов. Из оружия что-то нужно? Мечи, алебарды есть. Небогатый выбор, но… – Короткий меч, если можно. – быстро сказал Рено. Его собственные кинжалы были утеряны в лесу, а иметь при себе легальное оружие было необходимо для поддержания легенды. – И арбалет. Легкий, с запасом болтов. Гарт снова что-то записал. – Будет исполнено. – Он поставил на документах свою печать. – Комплект можете получить завтра утром. Всё нужно найти, подогнать… – Он посмотрел на Рено. – Где остановились? В лазарете? Это был очередной, казалось бы, невинный вопрос. Но Рено почувствовал подвох. Если он останется в лазарете, его будут ассоциировать с ранеными, с прошлым. Ему нужна была свобода передвижения. – Сержант Вальрия пока не определила мое дальнейшее размещение. – снова уклонился он, перекладывая ответственность. – Думаю, сегодня я найду себе место в таверне. Чтобы не мешать раненым. Гарт кивнул, и в его взгляде промелькнуло что-то, что Рено не смог прочитать – то ли понимание, то ли легкое разочарование. – Таверна «Уснувший великан» – единственное приличное заведение. Скажите хозяину, что от Гарта – место найдется. – Он протянул Рено стальной жетон. – Вот. Завтра с утра по этому жетону получите всё, что положено. Рено взял жетон. На нем был вырезан номер и герб Дневной Гвардии. – Благодарю вас. – кивнул он. – Не за что. – Гарт уже снова уткнулся в свои бумаги, его внимание переключилось на следующую проблему. – И удачи вам, гвардеец. Судя по всему, она вам и вправду понадобится. Рено развернулся и направился к выходу. Его спина чувствовала на себе тяжелый, задумчивый взгляд интенданта. Эта беседа была не просто получением униформы. Это была первая настоящая проверка его легенды. И он чувствовал, что прошел ее. Но лишь первый этап. Впереди была таверна, ночь в незнакомом месте и постоянное, гнетущее ощущение, что за ним наблюдают. И теперь, после разговора с Гартом, он знал это наверняка. ***** Таверна «Уснувший великан» стояла чуть в стороне от главной улицы, утопая в вечерних сумерках. Двухэтажное, приземистое здание из темного бруса выглядело основательно и надежно, словно вросшее в землю. Из трубы поднималась ровная струйка дыма, пахнущая сосновыми поленьями. Рено остановился перед входом, на мгновение прислушиваясь. Оттуда не доносилось ни пьяных криков, ни звена разбиваемой посуды, ни даже громкого смеха. Лишь приглушенный, ровный гул спокойных голосов, изредка прерываемый звонком кружки. Он толкнул дверь и вошел внутрь. Воздух в таверне был тёплым и густым, пропахшим дымом, жареным мясом, пивом и чем-то еще – запахом воска и старого дерева. Свет был приглушенным, исходящим от нескольких масляных ламп, висящих под потолком, и большого камина, в котором весело потрескивали поленья. Пламя отбрасывало на стены и потолок пляшущие тени. Люди сидели за массивными деревянными столами, не спеша попивая темное пиво из глиняных кружек и закусывая вяленым мясом или хлебом. Это были в основном местные жители – фермеры с грубыми, загорелыми лицами, пара пожилых ремесленников, чьи пальцы даже в отдыхе сохраняли привычку к точным движениям. Они негромко переговаривались, обсуждая дела, погоду или цены на шерсть. Никто не обернулся на его вход. Его появление не вызвало ни любопытства, ни настороженности. Он был здесь просто еще одним путником, бледным пятном на фоне их устоявшейся, размеренной жизни. Рено медленно обвел взглядом зал, его ум отмечал детали: расположение столов, расстояние до выхода, лицо каждого человека. Его взгляд скользнул по залу, выискивая потенциальные угрозы или, наоборот, возможности. Все выглядело… мирно. Слишком мирно для его измотанных нервов. За длинной стойкой из тёмного, отполированного временем дерева стоял мужчина. Тот, кто, без сомнения, был хозяином. И он сразу привлек внимание Рено. Мужчине было лет тридцать. Его лицо с широкими скулами и квадратной челюстью не было ни красивым, ни уродливым – оно было функциональным, словно вытесанным из гранита. Коротко стриженные темные волосы, тяжелый, уверенный взгляд. Но самое поразительное – его телосложение. Он был на голову выше Рено, а его плечи и руки, обтянутые простой льняной рубахой, были изваяны из таких пластов мышц, что казались неестественными. Каждое его движение, даже простое протирание стойки тряпкой, дышало сдержанной, звериной силой. Он не просто был накачан. Он был воплощением грубой физической мощи, титаном, запертым в теле человека. Со стороны он мог сойти за молодого тролля, сошедшего с гор и решившего заняться пивным бизнесом. Рено направился к стойке. Его шаги были бесшумными по грубому деревянному полу. Он остановился напротив хозяина, и даже стоя прямо, его взгляд упирался тому в грудь. – Добрый вечер. – произнес Рено, его голос прозвучал тихо, но четко в общем гуле. Хозяин поднял на него глаза. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по лицу Рено, по его простой одежде, задержался на прямой, почти неестественно прямой спине. – Вечер. – ответил он. Его голос был на удивление низким и спокойным, без хрипоты, которую можно было бы ожидать от такого исполина. Он не спросил, чего Рено хочет. Он ждал. – Меня интендант Гарт направил. – сказал Рено, опуская имя как пропуск. – Сказал, что место найдется. Хозяин медленно кивнул, ничуть не удивившись. Он отложил тряпку. – Гарт, говоришь? – Он еще раз окинул Рено взглядом, на этот раз более внимательным. – Значит, ты один из тех… с того каравана. Это была не просьба подтвердить, а констатация факта. Новости в Ясене распространялись быстро. – Да. – коротко ответил Рено. – Выживших мало привезли. – продолжил хозяин, его массивные пальцы принялись расставлять уже чистые кружки на полке за стойкой. Движения были удивительно точными и аккуратными для таких ручищ. – И почти все – калеки. А ты… на ногах. В его тоне не было ни подозрения, ни любопытства. Был простой интерес к несоответствию. – Мне повезло. – снова использовал Рено свой стандартный ответ. – Повезло. – хозяин фыркнул, но беззлобно. – Удача – ненадежный партнер. Чаще выживают не везучие, а подготовленные. – Он закончил с кружками и уперся руками в стойку. Дерево слегка заскрипело. – Меня зовут Борг. Это мое заведение. Комната будет. На ночь? Или дольше? – Пока на ночь. – сказал Рено. Он не хотел связывать себя обязательствами. – Понятно. – Борг достал из-под стойки тяжелую книгу в кожаном переплете и гусиное перо. – Имя для книги? – Рено. Борг что-то каллиграфическим, удивительно изящным почерком вывел в книге. Затем он достал ключ – массивный, железный, похожий на тот, что мог бы запирать ворота крепости. – Комната наверху. Первая дверь справа. Окно выходит на задний двор. Тише. – Он протянул ключ. – Ужин включен. Что будешь? Рено взял ключ. Он был тяжелым и холодным. – Что-нибудь простое. Мясо. Хлеб. Пиво. – Будет готово через полчаса. Можешь подождать здесь или подняться в комнату. – Борг снова принялся за свою работу, но его внимание, казалось, все еще было приковано к Рено. – Любопытно. – произнес он, не глядя на него. – Обычно те, кто прошел через такое… они либо пьют запоем, пытаясь забыться, либо не смыкают глаз, вглядываясь в каждую тень. А ты… спокоен. Слишком спокоен. Рено почувствовал легкое напряжение. Этот человек был куда более проницательным, чем можно было предположить по его внешности. – Шум и паника – плохие советчики. – парировал он. – А тени… они всегда были моими спутниками. Борг на секунду задержал взгляд на его лице, и в его глазах мелькнуло что-то – не понимание, а скорее признание. – Мудрая позиция. – произнес он. – Для солдата. – Он помолчал, протирая уже идеально чистую стойку. – Местные ребята… они иногда любят похулиганить. Особенно после пары кружек. Если что… – он кивнул в сторону небольшого колокольчика на стойке. – просто ударь в него. Я разберусь. Это было не хвастовство. Это было простое, уверенное заявление. Рено кивнул. – Постараюсь не беспокоить. – Беспокойство уже включено в цену. – с легкой, едва заметной ухмылкой сказал Борг. – В Ясене тихо. Но скучно не бывает. Особенно когда появляются новые лица. Особенно такие… спокойные. Он снова взялся за какую-то работу, давая понять, что разговор окончен. Рено постоял еще мгновение, ощущая тяжелый, но не враждебный взгляд хозяина на своей спине, затем развернулся и направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Он чувствовал себя усталым. Не физически – его тело было полностью восстановлено. Но морально. Постоянная бдительность, необходимость поддерживать маску, оценивать каждого встречного… это истощало. Комната оказалась такой же, как и обещал Борг – небольшой, простой, но чистой. Деревянная кровать с толстым тюфяком, наполненным соломой, маленький столик, таз с водой для умывания. Окно действительно выходило на задний двор, где стояли бочки и дровяной склад. Тишина здесь была почти абсолютной. Рено подошел к окну, отодвинул простую холщовую занавеску и выглянул наружу. Сумерки сгущались, окрашивая небо в тёмно-синие тона. Во дворе никого не было. Он стоял так несколько минут, просто слушая тишину и наблюдая, как зажигаются первые звезды. Впервые за долгое время он был один. По-настоящему один. Без необходимости кого-то обманывать, за кем-то следить, от кого-то защищаться. Он глубоко вздохнул и отошел от окна. Ему нужно было спуститься вниз, поужинать, а затем… а затем решить. Выбор между «Играми при Дворе» и «Зовом Бездны» висел над ним, как дамоклов меч. Но сейчас, в этой тихой комнате, под надежной, как ему хотелось верить, крышей «Уснувшего великана», он мог позволить себе просто быть. Ненадолго. Всего на одну ночь. Но покой оказался недолгим. Едва Рено успел ощутить хрупкую оболочку тишины, как воздух перед ним дрогнул и застыл, приобретая структуру. Беззвучно, без предупреждающего свечения, материализовалось окно. Оно было меньше тех, что объявляли о повышении уровня, и лишено торжественной багровой окантовки критического выбора. Его синева была холодной, почти серой, как пепел. Текст на нем горел ровным, безэмоциональным светом. СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ: ДОСТУПЕН СРОЧНЫЙ КВЕСТ Название: [БЕЗМОЛВНЫЙ СТОРОЖ] Цель: Исследовать аномалию в районе северо-западнее поселения Ясень. Описание: Обнаружены искажения фоновой магической картины. Природа явления неизвестна. Требуется визуальный осмотр и первичная оценка угрозы без вовлечения в конфликт. Время на выполнение: 00:29:59 Награда: 10 000 ОП Наказание за провал: Снижение репутации с локальной фракцией «Жители Ясеня», повышенное внимание со стороны дикой фауны. Рено не шелохнулся. Его взгляд, уставший и отрешенный, скользнул по тексту. Десять тысяч очков. Сумма, достойная серьезного боя или сложного многоэтапного поручения. Здесь же – просто «исследовать аномалию». За полчаса. Награда была не просто щедрой; она была подозрительной, словно система отчаянно пыталась заманить его в эту ловушку, щедро усыпав ее золотом. Он медленно, с глухим, беззвучным вздохом, подошел к окну. За стеклом уже почти полностью стемнело. Силуэты строений заднего двора – бочек, поленницы, высокой собачьей будки – тонули в синеве сумерек. Он положил ладонь на холодное стекло. Мысль отказаться, проигнорировать навязчивое предложение, мелькнула и тут же угасла. Повышенное внимание фауны? После флайдеров и минотавров это звучало как насмешка. Но снижение репутации… в его нынешней позиции, когда он пытался раствориться, это могло стать серьезной проблемой. Любое недоверие, любой лишний взгляд могли сорвать его и без того хрупкое прикрытие. Его пальцы сжались. Принять квест. Мысленная команда была отдана без энтузиазма, с чувством глубокой, костной усталости. Окно исчезло. Таймер, невидимый, но ощутимый, начал отсчет где-то на задворках его сознания. Рено отступил от окна на шаг. Его взгляд нашел самую густую тень в углу двора – черный прямоугольник под навесом поленницы, куда не достигал свет из окон таверны. Этого было достаточно. Он не нуждался в большой тени, лишь бы она была непрерывной и вела хоть куда-нибудь. Он сделал шаг вперед. [Призрачный Шаг]. Мир на мгновение пропал, сменившись ощущением леденящего падения в абсолютную пустоту, стремительного скольжения по лезвию между реальностями. Потом – резкий, но бесшумный толчок. Возвращение. Он стоял в заднем дворе таверны. Воздух был холоднее, чем в комнате, и пах влажной землей, древесиной и чем-то еще… слабым, но отчетливым – запахом животного страха. И тут его взгляд, уже настроенный на поиск угроз, уловил движение. Вернее, его отсутствие. В своей будке, расположенной у забора, лежала собака. Крупная, должно быть, сторожевая. Но сейчас она не была грозным охранником. Она лежала, прижавшись к задней стенке своего деревянного укрытия, и вся дрожала. Мелкая, беспрерывная дрожь пробегала по её бокам. Из горла вырывался едва слышный, непрерывный скулеж – не рык и не лай, а звук чистого, животного ужаса. Её уши были прижаты к голове, а взгляд, остекленевший, был устремлен не на него, а куда-то в пространство, в сторону леса, туда, куда ему и предстояло идти. Рено замер, анализируя. Собака не была ранена. Не чуяла его – он появился бесшумно и с подветренной стороны. Ее страх был иррационален. Он исходил не из двора, а откуда-то извне. Это был тот самый «Безмолвный сторож», уже подающий свой голос. Он быстро, почти бегло, оглядел животное. Ни ран, ни признаков болезни. Только паника. Информация была получена и зафиксирована. Тратить время здесь не имело смысла. Он развернулся и бесшумно заскользил вдоль забора, направляясь к узкой тропе, которая вела в лес. Трава под его ногами была влажной от вечерней росы, но его сапоги не оставляли следов – его повышенная ловкость делала его походку невесомой, а внимание, распределенное между окружающим пространством и невидимым таймером, не позволяло ему быть неосторожным. Лес впереди был не таким, как тот, что едва не стал его могилой. Он был более светлым, редким, состоящим в основном из невысоких сосен и берез. Но с наступлением темноты и он превращался в чёрную, безликую стену. Рено на мгновение остановился на опушке, давая глазам привыкнуть к мраку. Его аномальная способность чувствовать скрытые угрозы, была настороже, но пока не регистрировала ничего, кроме того же животного, инстинктивного страха, что исходил от собаки. Страха, который, казалось, пропитывал сам воздух, становясь гуще с каждым шагом вглубь чащи. Он не стал вызывать [Теневой Клинок]. Магия могла привлечь внимание того, что он искал, или чего-то еще более опасного. Вместо этого его правая рука очерчивала небольшую дугу, намереваясь в нужный момент взметнуться и выпустить клинок в цель. Сделав последний, оценивающий вздох, Рено шагнул под сень деревьев. Тень леса поглотила его беззвучно, как вода поглощает камень. Тишина, что царила вокруг, была неестественной. Ни стрекотания насекомых, ни шороха мелких зверьков в подлеске. Лишь ветер, тихо перешептывающийся с верхушками сосен, да его собственное, замедленное до одного удара в минуту сердцебиение. Он двигался вперед, его внимание было растянуто до предела, каждый нерв готов был отозваться на малейший признак той самой «аномалии», за которую система обещала целое состояние. И по мере того как он углублялся в лес, тихий, неумолимый счетчик в его голове продолжал свой обратный отсчет. Лес поглощал его, и с каждым шагом привычные ночные звуки затихали, словно кто-то выкрутил регулятор громкости у самого мира. Спустя пару минут блуждания на северо-запад, Рено замедлил шаг. Его внутренний компас говорил, что он движется верно. Но чувство, острое и безошибочное, шептало, что он уже достаточно далеко от спасительных огней Ясеня. Он остановился, прислушиваясь. Тишина была абсолютной. Даже ветер, что раньше шелестел листьями, теперь замер, будто затаив дыхание. Он мысленно прикинул расстояние. Еще пара минут – и возвращение займет слишком много времени. Возможно, аномалия была ближе, чем предполагалось, или же это была ловушка, заманивающая его вглубь. Он уже собрался было развернуться, решив, что пропустил цель, когда его взгляд упал на тёмное пятно на земле впереди. Оно было слишком густым, слишком правильной формы. Он не стал подходить ближе пешком. Энергии у него было еще достаточно. Сконцентрировавшись на тени под ближайшим деревом, он сделал провалился в темноту. Мир пропал и вернулся с привычным ледяным толчком. Теперь он стоял в трех метрах от того места. И запах ударил в нос, густой, медный и сладковато-гнилостный, перекрывающий все остальные ароматы леса. Это была кровь. Очень много крови. Перед ним лежало тело оленя. Вернее, то, что от него осталось. Тушу не просто убили – её разорвали на части с неестественной, методичной жестокостью. От могучего животного осталась лишь голова с остекленевшими от ужаса глазами, да несколько копыт, неестественно торчащих из кровавого месива. Ребра были выломаны наружу, словно взрывом изнутри, внутренности размазаны по земле и кустам в радиусе нескольких метров. Кишки, тёмно-багровые и синие, тянулись по земле, образуя скользкий, отвратительный ковер. Вонь стояла невыносимая, концентрированная, будто сама смерть радовалась произошедшему здесь. Но самое странное было не это. Его ум, работающий на автомате, сразу отметил аномалии. Несмотря на свежесть трупа – тело было еще тёплым, пар от внутренностей слабо маревил в холодном воздухе – на нём не было ни единой личинки. Ни одной мухи. Ни одной падалицы, слетевшейся на пир. Это было противоестественно. Смерть в лесу никогда не бывает одинокой. Его взгляд проследил за кровавым следом. Он тянулся вглубь леса, петляя между деревьями, то исчезая на несколько метров, будто тварь, оставившая его, оторвалась от земли, то вновь появляясь – алая, прерывистая пунктирная линия, нарисованная на лесной подстилке. Предупреждение системы «без вовлечения в конфликт» теперь звучало как зловещая шутка. То, что сделало это, не было простым хищником. Это было нечто иное. Он осторожно двинулся по следу. Каждый его шаг был бесшумным, тело напряжено, как пружина. Его инстинкт, теперь кричал о опасности, но не указывал направление. Угроза была вездесущей, разлитой в самом воздухе, в этой гнетущей, мертвой тишине. След привел его к одинокому, старому дубу, стоявшему на небольшой поляне. И здесь картина сменилась с кошмарной на трансцендентно-ужасающую. Сначала Рено подумал, что дерево покрыто странным мхом. Но это не был мох. Это была кровь. Густая, липкая, она покрывала кору от самых корней до нижних ветвей, стекая вниз медленными, тягучими ручьями. Воздух вокруг дерева был насыщен тем же медным запахом, но теперь к нему примешивалось что-то тяжелое, почти осязаемое – запах магии, тёмной и чужеродной. Его взгляд медленно пополз вверх, по стволу, к кроне. И тогда он увидел. Ветки дуба, толстые и корявые, были усеяны телами. Они не просто висели – они были нанизаны, пронзены острыми сучьями, словно гигантские куски мяса на шампурах. Олени, их шеи неестественно вывернуты, а пустые глазницы смотрят куда-то в ночь. Овцы и козы с распоротыми брюхами, из которых свисали синеватые кишки. И самое нелепое, самое пугающее – крокодил. Трехметровый ящер, чья бронированная шкура была разорвана в клочья, был насажен на толстую ветку посередине, его пасть, усеянная зубами, безвольно распахнута в немом крике. Это был сюрреалистичный, бредовый монумент смерти, собранный из обитателей леса, реки и пастбищ. Галерея трофеев существа, чья логика была непостижима для разума. В этой зловещей тишине, нарушаемой лишь редким щелчком ломающейся под весом ветки, раздался мягкий, влажный звук. Плюх. Что-то теплое и жидкое упало ему на лоб, медленно скатываясь по коже к переносице. Рено не вздрогнул. Он медленно поднял руку и тыльной стороной ладони вытер каплю. Его пальцы стали липкими и алыми. Он посмотрел на кровь, затем снова поднял голову к скорбному дереву. Задание было выполнено. Аномалия найдена. Теперь ему нужно было вернуться. Но его ноги не двигались с места. Он стоял, вглядываясь в кровавую чащу ветвей, пытаясь разглядеть в этом кошмаре хоть какой-то смысл, хоть намек на то, с чем ему, возможно, предстоит столкнуться. И в этой леденящей душу тишине, под безмолвным взглядом десятков мертвых глаз, он понял, что десять тысяч очков опыта были не наградой. Это была плата за знание. Знание о том, что в этом, казалось бы, спокойном краю, притаилось нечто, чья жестокость превосходила даже её. ***** Лес был другим. Не таким, как здесь, в Эквусе. Этот, на окраине владений де Канталей, был ухоженным, почти парковым. Старые дубы, лишенные сухих сучьев, подстриженный папоротник. Воздух пах дождем, влажной землей и… кровью. Резким, железным запахом, ворвавшимся в идиллию. Рено стоял, слегка расставив ноги, его дорогой бархатный камзол цвета ночи был испачкан грязью и алыми брызгами. Дыхание ровное, слишком ровное для только что закончившейся схватки. В его правой руке, зажатой в кулак, сгущался бледный, матовый серп – [Теневой Клинок], уже успевший доказать свою эффективность. Левой рукой он держал за кирасу одного из стражей. Тело было безжизненным, тяжелым. В глазнице шлема, откуда секунду назад смотрел живой, верный присяге человек, теперь торчала рукоять того самого клинка. Он вошел бесшумно, пронзив сталь, кость и мозг. Смерть была мгновенной. Вокруг, образуя тесное полукольцо, стояли остальные. Пятеро. Все в полных пластинчатых доспехах с начищенными до зеркального блеска фамильными гербами – золотой дракон на лазурном поле. В руках – тяжелые алебарды с смертоносными наконечниками. Забрала опущены, превращая их в безликие, дышащие металлом статуи. Но Рено знал их. Капитана Лорена, учившего его держать меч. Старого Барни, подкармливавшего его сладостями в детстве. Молодого Жюля, с которым они всего месяц назад гоняли голубей во внутреннем дворе. За его спиной стояла карета, в которой он должен был отправиться в соседнее герцогство для «переговоров». Дверца была распахнута настежь, будто в спешке. На ближайшие мили в этом лесу не было ни души. Идеальное место для несчастного случая. Или казни. – Капитан. – голос Рено прозвучал тихо, но четко, разрезая напряженную тишину. Он не обращался к конкретному человеку. Это было обращение к званию, к долгу. – Это приказ моей матери? Или моего брата? Один из стражников, тот, что был чуть впереди других, с чуть более пышным султаном на шлеме, сделал шаг. Его алебарда дрогнула. – Молодой лорд… – его голос из-под стали прозвучал приглушенно, но в нем слышалась знакомая Рено хрипотца капитана Лорена. – Не усложняйте. Пожалуйста. – Я не усложняю, Лорен. Я спрашиваю. – Рено не сводил с него взгляда, хотя видел лишь стальную маску. – Мне интересно, чей приказ вы исполняете. Матушка всегда предпочитала яды. Изящно, без шума. А это… – он кивнул на тело у своих ног. – это почерк Элиаса. Грубо, прямо, с демонстрацией силы. Он так боится, что даже мертвого меня хочет видеть окруженным верными людьми. Для уверенности. – Приказ есть приказ, милорд. – прорычал другой стражник, Барни. Его голос был старше, грубее. В нем не было неуверенности Лорена, лишь усталая решимость. – Мы служим Дому. – Вы служите Дому. – повторил Рено с ледяной вежливостью. – А я что? Разве я не плоть от плоти этого Дома? Моя кровь не того же цвета, что течет в жилах моей матери? Моего брата? – Ваша кровь… осквернена, милорд. – сказал Лорен, и его голос дрогнул. – Магия теней… Проклятие… – А, вот оно что. – Рено позволил себе улыбнуться. Это была безрадостная, холодная гримаса. – Значит, все же матушка. Она всегда была столь… сентиментальна в вопросах чистоты крови. А вы, Лорен? Вы тоже верите, что я осквернен? Помните, как вы учили меня фехтовать? Говорили, что у меня верный глаз и твердая рука. Это тоже от проклятия? Он видел, как напряглись плечи капитана. Алебарда в его руках снова дрогнула. – Это было до… до того, как вы начали шептаться с тенями, милорд. – пробормотал Лорен. – Я не шептался, капитан. Я их слушал. И они рассказали мне много интересного. Например, о том, что мой брат уже подписал мой смертный приговор. И что моя мать поставила на нем свою печать. Не дрогнув. А вы… вы просто инструменты. Орудие в чьих-то руках. – Мы исполняем долг! – резко крикнул молодой Жюль. Его голос срывался, выдавая страх и юношеский максимализм. – Ради благополучия Дома! Ты… ты стал угрозой! Чудовищем! Рено медленно перевел на него взгляд. Его глаза, серые и бездонные, казалось, видели сквозь сталь шлема. – Чудовище, Жюль? – его голос стал тише, почти шёпотом. – Тот, кто принес тебе книгу по геральдике из столицы, потому что ты так хотел её изучить? Это чудовищно? Или, может, чудовище – это те, кто посылает людей, воспитавших тебя, чтобы они зарубили тебя в глухом лесу, как бешеную собаку? Жюль отступил на шаг, его алебарда опустилась. – Замолчи! – просипел Барни. – Твои слова – яд! – Правда всегда ядовита для тех, кто предпочитает ложь. – парировал Рено. Он отпустил тело стражника. Оно с глухим стуком упало на землю. – Итак. Приказ есть. Ваш долг – выполнить. Мой долг – выжить. Давайте не будем тянуть. Просто ответьте мне на один вопрос. Перед тем как мы продолжим эту… неприятную формальность. Он выждал паузу, давая напряжению снова достичь пика. – Моя сестра. – произнес он, и в его голосе впервые прозвучала непритворная, а настоящая, живая нота. – Элиана. Она знала? Лес замер. Даже дыхание стражников стало тише. Капитан Лорен медленно покачал головой. – Леди Элиана… не в курсе дел Дома, милорд. Она… уехала в своё поместье. Неделю назад. Рено закрыл глаза. Всего на секунду. Это была единственная уступка, которую он позволил себе. Потом он снова открыл их. И в них не осталось ничего, кроме привычного льда. – Хорошо. – сказал он просто. – Тогда у меня к вам больше нет вопросов. Его пальцы сжались на рукояти Теневого Клинка. Пять против одного. Пять лучших бойцов Дома. Но они сражались за долг, за приказ. Он же сражался за свою жизнь. И в этой разнице заключалась вся пропасть между ними. – Прости нас, мальчик. – тихо, так, что слышал только Рено, прошептал старый Барни, поднимая алебарду. Рено не ответил. Прощать было нечего. Они были пешками. А пешки всегда гибнут первыми. Он сделал глубокий вдох, готовясь к прыжку, к первому удару в этой короткой, жестокой и абсолютно предрешенной схватке. – Хорошо. – повторил он, и в его голосе не осталось ни капли прежней, почтительной интонации. Теперь он звучал плоско и безразлично, как читающий приговор судья. – Поскольку вы когда-то служили мне верой и правдой… я дам вам последнее обещание. Вы умрете быстро. И безболезненно. В отличие от той смерти, что уготовили мне. Его руки, до этого висевшие вдоль тела, взметнулись вверх с неестественной, змеиной скоростью. В каждой сгустился по [Теневому Клинку]. Они материализовались не из ничего, а будто вырвались из самой тени его ладоней – бледные, матовые кинжалы, не отражающие свет, а поглощающие его. Взмах был одним плавным, сметающим движением. Первый клинок, выпущенный из правой руки, помчался к молодому Жюлю. Тот, все еще потрясенный их последним разговором, замер на мгновение, его алебарда опустилась. Этого мгновения хватило. Клинок не свистел. Он просто исчез в глазнице его шлема с тихим, влажным хрустом. Тело Жюля дёрнулось и рухнуло на землю, словно подкошенное. Обещание было выполнено – смерть настигла его быстрее, чем он успел осознать страх. Второй клинок, из левой руки, метнулся в капитана Лорена. Но Лорен был ветераном. Его инстинкты, отточенные годами, сработали быстрее мысли. Он инстинктивно рванул голову в сторону, и матовый шип тени с оглушительным лязгом и снопом искр отрикошетил от стальной щеки его шлема. Удар был настолько сильным, что Лорен отшатнулся, оглушенный, но жив. И этого было достаточно. Ледяное спокойствие, окутывавшее Рено, не дрогнуло. Пока Лорен пытался прийти в себя, Рено уже не было на месте. Он растворился. [Призрачный Шаг]. Он материализовался не позади, а прямо между двумя другими стражниками. Его появление было столь внезапным, что они не успели даже понять, что произошло. Левый, тот, что стоял ближе, получил Теневой Клинок прямо под забрало, в узкую щель у шеи. Сталь не стала преградой для магии теней – лезвие вошло беззвучно, перерезая горло. Стражник захрипел, захлебываясь собственной кровью, и упал. Правый стражник, увидев гибель товарища, с ревом занес алебарду. Но Рено уже развернулся к нему, его движение было единым, смертоносным пируэтом. Он не стал блокировать удар. Вместо этого он присел, и тяжелое древко со свистом пронеслось над его головой. В тот миг, когда стражник, промахнувшись, потерял равновесие, Рено выпрямился и вонзил свой второй клинок ему в подмышечную впадину, где пластины доспеха сходились, оставляя уязвимый зазор. Клинок вошел глубоко, до самого сердца. Стражник рухнул с коротким, обрывающимся стоном. Прошло менее пяти секунд. Из пяти стражников осталось двое: оглушенный Лорен и старый Барни, который до этого момента не двигался, застыв как изваяние. Капитан Лорен, наконец оправившись от удара, с яростью бросился на Рено. Его алебарда описала смертоносную дугу, но Рено не стал уворачиваться. Он встретил удар своим Теневым Клинком. Магия и закаленная сталь столкнулись с оглушительным грохотом. Но клинок не сломался. Он впился в древко алебарды, и черные, как смоль, трещины поползли по древку, заставляя его трещать. Лорен попытался вырвать оружие, но Рено был быстрее. Он рванул клинок на себя, и алебарда, вместе с куском древка, вырвалась из рук капитана. В следующее мгновение Рено, не теряя темпа, сделал шаг вперед и всадил клинок в сочленение между кирасой и наплечником Лорена. Тот захрипел, его тело обмякло, и он тяжело рухнул на землю рядом с остальными. Тишина снова воцарилась в лесу. Теперь в ней не было напряжения. Была лишь пустота. И запах смерти. Рено стоял прямо, его грудь слегка вздымалась. На него смотрел только один человек. Барни. Старый воин не сделал ни шага, чтобы помочь товарищам. Он просто стоял, его алебарда была опущена острием в землю. Он смотрел на Рено. Не с ненавистью. Не со страхом. С чем-то гораздо более тяжелым и невыносимым – с пониманием. С признанием того, что они сами создали того, кто теперь стоял перед ним. Их взгляды встретились. Серые, ледяные глаза Рено и усталые, много повидавшие глаза старого солдата, которые он видел сквозь сталь. В этом молчаливом диалоге не было слов. Была лишь вся горечь предательства, вся тяжесть долга и вся бесполезность произошедшей бойни. Барни первым разорвал этот контакт. Он не крикнул. Не зарычал. Он просто медленно, почти церемониально, поднял свою алебарду. Его движения были лишены ярости Лорена. В них была лишь старая, усталая решимость исполнить свой долг до конца. Он знал, что обречен. Но он был солдатом. И солдат умирает с оружием в руках. Он побежал в атаку. Его бег был тяжелым, неуклюжим в новых доспехах. Это был не порыв ярости, а последний, отчаянный бросок навстречу своей судьбе. Рено не двигался. Он смотрел, как старик бежит к нему, поднимая алебарду для одного, последнего удара. Он видел, как тот споткнулся о корень, как его плечи напряглись… И в тот миг, когда алебарда должна была обрушиться вниз, Рено исчез. [Призрачный Шаг]. Он материализовался прямо за спиной Барни. Его появление было абсолютно бесшумным. Старый воин даже не успел понять, что цель исчезла. Рено не стал медлить. Его левая рука с Теневым Клинком метнулась вперед и вонзилась Барни в шею, чуть ниже шлема. Удар был точным и быстрым, перерезая позвоночник. Тело Барни дёрнулось, алебарда выскользнула из ослабевших пальцев. Но Рено не остановился. Пока тело еще не начало падать, его правая рука с другим клинком описала короткую дугу и с силой вонзилась Барни в спину, чуть левее позвоночника, точно туда, где должно было биться сердце. Двойной удар. Гарантия. Обещание, данное им, было выполнено. Смерть была мгновенной. Безболезненной. Тело Барни тяжело рухнуло на землю, присоединившись к остальным. Рено стоял над ним, его клинки медленно таяли в воздухе, словно дым. Он смотрел на тело старика, который когда-то носил его на руках. Ничто на его лице не дрогнуло. Лишь глубоко в глазах, куда никто не мог заглянуть, что-то на мгновение сжалось в тугой, холодный комок, а затем рассыпалось в прах. Он обернулся, его взгляд скользнул по пяти телам в доспехах, искалеченным его рукой. Затем он повернулся и медленно пошел прочь, к карете, оставляя позади тихий, ухоженный лес и мертвых стражей своего дома. Он не оглядывался. Смотреть было не на что. Прошлое было мертво. Оставалось только будущее.