В погоне за солнцем

Солнце стояло в зените, заливая ослепительным светом укатанную грунтовую дорогу, по которой медленно, словно раненые звери, двигались две одинокие повозки. Поля по обе стороны цвели буйной зеленью, перемежаясь яркими пятнами полевых цветов, а на горизонте, в дымчато-голубой дымке, угадывались крыши одиноких ферм, над которыми вились тонкие, почти прозрачные струйки дыма. Воздух был наполнен запахом нагретой земли, пыли и цветущего клевера — мирный, идиллический пейзаж, резко контрастирующий с тем, что пережили путники. Удача, если так можно назвать слепую случайность, в чём-то действительно оказалась к ним благосклонна. Среди хаоса и разгрома каравана три лошади уцелели, не получив серьёзных ран и не разбежавшись в панике. Две более сильные были впряжены в первую, чуть более сохранившуюся повозку, а одна тащила вторую, наскоро склоченную из обломков. В первой повозке, насквозь пропитанной запахом сена, пыли и слабого, но упрямого духа крови, царило напряжённое молчание. На импровизированной ложе из соломы, сверху застеленной сорванными с сундуков тканями и плащами, лежала Селина. Её серебристые волосы были растрёпаны, лицо бледно, но дыхание ровное. Её крылья, аккуратно сложенные, всё ещё выглядели помятыми. Рядом, на грубой соломе безо всяких подстилок, расположили Рено. Его тело, завёрнутое в чужой гвардейский плащ, было неподвижно, лишь слабый подъём груди выдавал в нём живое существо. Его лицо, скрытое в тени от бортов повозки, было серым и исхудавшим, а все видимые участки кожи покрывали синяки и ссадины. Вальрия сидела на ящике из-под припасов напротив него, спиной к извозчику. Её поза была неестественно прямой. В одной руке она сжимала рукоять боевого кинжала так, что костяшки пальцев побелели. Её взгляд, тяжёлый и неотрывный, был прикован к неподвижной фигуре чародея. Она не доверяла ему. Не доверяла этой тишине, этому спокойствию. Она видела, на что он способен, и не верила, что такая сила просыпается просто так, из милосердия. Извозчик, гвардеец с перевязанной головой, время от времени украдкой бросал взгляд через плечо. Его глаза скользили по тёмному плащу, затем быстро отводились в сторону. В его взгляде читался не страх, а скорее суеверный трепет, смешанный с любопытством. Не так уж часто доводится встретить настоящего чародея тьмы, особенно того, кто, пусть и ценой собственной жизни, встал на твою сторону. Пока что. Эта мысль, витавшая в воздухе, заставляла его сжимать вожжи чуть крепче. Во второй, более грубой повозке, теснясь друг к другу, ехали остальные выжившие гвардейцы. Их было меньше дюжины. Они не разговаривали. Одни смотрели в пустоту, другие — на свои руки, третьи — на мелькающий за бортом пейзаж, не видя его. На их униформах засохла бурая корка, у многих — перевязанные раны. Самое тяжёлое решение им пришлось принять ещё на месте бойни. Тела погибших товарищей — десятков человек — они не могли забрать с собой. Не было ни сил, ни средств, ни места. Сложив их аккуратными рядами вдоль дороги и накрыв тем, что нашлось — обрывками парусов от повозок, плащами — они оставили их там, пообещав себе вернуться. Как только они доберутся до ближайшего городка, их первой задачей будет найти и отправить группу более опытных бойцов или местных жителей, чтобы собрать и предать земле павших. Это был долг, который висел на них тяжким грузом. И вся тяжесть ответственности за эту катастрофу лежала на Вальрии. Она знала, что её ждёт. За потерю почти всего личного состава каравана и ранение дочери герцога — а ведь Селина могла умереть — её ожидало как минимум понижение в звании. В худшем случае — позорная отставка и, возможно, даже суд. Ей придётся лично писать детальный рапорт, и, что ещё страшнее, её могут вызвать в Кантерлот, чтобы она отчиталась перед самой принцессой устно. Мысль об этом заставляла её сжимать кинжал ещё сильнее. Единственная ниточка к возможному смягчению участи была здесь, в этой повозке — таинственный незнакомец, чьё вмешательство спасло тех немногих, кто выжил. Но как объяснить это командованию? Как рассказать о чародее тьмы, который наслал безумие на врагов и гвардейцев? Это звучало как оправдание сумасшедшего. Рено плавно двинул рукой, и это едва заметное движение сразу же привлекло внимание Вальрии. Её пальцы ещё сильнее сжали рукоять кинжала. Веки Рено дрогнули, приоткрылись, обнажив знакомый ей холодный, острый взгляд. Он попытался приподняться на локтях, слабое усилие, но явное свидетельство возвращения сознания. Вальрия не позволила ему подняться. Её реакция была мгновенной и резкой. Она не просто помешала ему — она резким, почти прыжковым движением уселась на него, придавив его бёдрами к полу повозки и грузно облокотившись на его грудную клетку. Глухая, пронзительная боль от сломанных рёбер заставила его выдохнуть короткий, сдавленный стон. Взгляд Рено моментально заострился, в нём вспыхнула ярость загнанного зверя. В его свободной руке, лежавшей на соломе, тут же начал сгущаться матовый Теневой Клинок. Но Вальрия была быстрее. Её собственная рука с кинжалом метнулась вперёд. Она не стала наносить удар. Она просто приложила острое лезвие к его шее, прямо под челюстью, и слегка, почти нежно, надавила. Острая сталь прочертила тонкую линию на коже. Две алые капли выступили и медленно скатились по металлу, окрашивая его. Рено замер. Движение его руки прервалось, а Теневой Клинок рассыпался в прах, не успев сформироваться.  Его взгляд медленно, с ледяным спокойствием, перевелся с её лица на лезвие у своего горла. Он понимал язык силы, и этот язык был красноречив. – Что ж. – его голос прозвучал тихо и хрипло, но в нём не было ни страха, ни паники. Лишь лёгкая, усталая ирония. – Не могу сказать, что привык к такому положению. Девушка сверху... да ещё и с клинком у моего горла. Не самое романтичное пробуждение. Вальрия не ответила на шутку. Другой своей рукой, не вооружённой кинжалом, она сильнее прижала его плечо к полу, нависнув над ним. Её лицо было всего в сантиметре от его, дыхание короткое и горячее. – Кто ты? – её вопрос прозвучал негромко, но с такой концентрацией ярости и подозрения, что слова казались высеченными из камня. Рено медленно моргнул. – Путешественник. – ответил он так же просто, как если бы его спросили о погоде. – Не врать! – её голос дрогнул от напряжения. – Простые путешественники не владеют магией тьмы! Не бросаются на вождей минотавров и не сводят с ума целое поле боя! – А вы, судя по всему, слишком мало знаете о мире, сержант. – тихо, но отчётливо парировал он. В его голосе прозвучала не угроза, а констатация факта, и от этого стало ещё холоднее. – И, возможно, о том, кто сейчас у вас под клинком. Вальрия сглотнула. Она понимала, что играет с огнём. Но отступать было поздно. Страх перед неизвестностью перевешивал страх перед силой. – Зачем? – выдохнула она, меняя тактику. – Зачем ты нам помог? – Сказать, что мне понравился ваш стиль ведения боя? – он едва заметно улыбнулся уголком рта. – Нет. Просто наши интересы на тот момент совпали. – Как давно ты наблюдал? – Достаточно, чтобы понять, что шансов у вас не было. Вы были обречены. – Какова твоя цель? – это был главный вопрос. Тот, ответ на который она хотела услышать больше всего. Рено задержал на ней взгляд. Его глаза, серые и бездонные, казалось, видели её насквозь.– У каждого есть цель, сержант. Свои демоны, свои дороги. Я не намерен делиться ими с первой встречной. – он сделал микроскопическую паузу. – клинок которой приставлен к моему горлу. Его слова повисли в воздухе. Вальрия понимала, что большего она не добьётся. Он не блефовал. Он был готов умереть, но не раскрываться. И в этой готовности была такая сила, что её собственная решимость начала давать трещины. Она всё ещё сидела на нём, всё ещё держала кинжал, но инициатива уже ускользала от неё. Она столкнулась не с монстром, не с героем, а с чем-то третьим. С загадкой, обёрнутой в плоть и одетой в лохмотья, и разгадывать её пришлось прямо сейчас, в тряской повозке, на пути к неизвестности. – Любопытно. – начал он, и его голос, хоть и тихий, прорезал грохот колес. – А куда, собственно, направляется этот импровизированный кортеж? И сколько мне ещё придётся терпеть столь... близкое общество? Вальрия слегка отдалилась от его лица, но её поза оставалась готовой к броску. Клинок в её руке не дрогнул. – Деревня Ясень. – отчеканила она, не желая раскрывать больше, чем необходимо. – Ближайшее поселение. В таком темпе – часа три, не меньше. Мысль о трёх часах в этой тряской клетке, под пристальным взглядом солдата и с ножом у горла, не вызвала у Рено энтузиазма. Его взгляд скользнул за её спину. – В таком случае. – произнёс он с лёгкой, почти неуловимой насмешкой. – может, вы всё-таки соизволите подняться? Ваш возничий, кажется, начинает изрядно нервничать. Не хотелось бы, чтобы он случайно спустил тетиву от волнения. Взгляд Вальрии инстинктивно метнулся к гвардейцу на облучке. Тот, действительно, развернулся почти полностью, и его широко открытые глаза были прикованы к происходящему в повозке. Одна его рука сжимала вожжи, а другая, лежавшая на коленях, с белой костяшкой впивалась в заряженный арбалет. Он не был угрозой – по крайней мере, пока. Но его напряжение было заметно. Этот короткий момент отвлечения стал её ошибкой. Или, возможно, подсознательной уступкой. Она понимала, что держать чародея прижатым к полу всё время пути – нереально. Да и выглядело это уже откровенно глупо. Прошло несколько секунд тяжёлого молчания. Затем Вальрия, не сводя с Рено взгляда, начала осторожно подниматься. Её движения были скованными, будто она ожидала подвоха с его стороны. Перенося вес, она по случайности, а может, и намеренно, для проверки его реакции, облокотилась коленом на его грудь, прямо на область сломанных рёбер. Рено не издал ни звука. Лишь его веки на мгновение сомкнулись, а губы плотно сжались, выдержав эту новую волну боли. Он продолжал смотреть на неё, и в его взгляде читалось не страдание, а холодное, безразличное терпение. Через пару мгновений Вальрия окончательно поднялась и, не поворачиваясь к нему спиной, отступила на своё место на ящике. Она опустилась на него, положив кинжал на колено, но её пальцы по-прежнему лежали на рукояти. Рено медленно, с видимым усилием, перекатился на бок, а затем, опираясь на уцелевшую руку, смог спиной облокотиться о деревянный борт повозки. Каждое движение отзывалось в его теле огненными вспышками, но он сделал это почти бесшумно. Он сидел напротив неё, его бледное, испачканное лицо было обращено к ней, а взгляд, утративший на мгновение свою остроту, снова стал внимательным и оценивающим. Он не сказал больше ни слова. Просто сидел, дышал, экономя силы, и смотрел на сержанта, которая так же молча смотрела на него. Битва воли была окончена ничьей. Физически он был в её власти, заперт в повозке с вооружёнными людьми. Но морально он сумел отстоять своё право на тайну и показать, что его не сломить ни болью, ни угрозами. Извозчик, видя, что непосредственной угрозы нет, медленно и с видимым облегчением развернулся обратно, к лошадям. Его хватка на арбалете ослабла. Пока повозка мерно покачивалась, увозя его прочь от поля боя, перед мысленным взором Рено материализовалось знакомое синее окно. Оно возникло беззвучно, отвлекая его от боли и наблюдения за Вальрией. СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ Квест: [Первые Шаги] выполнен. Статус: УСПЕХ. Цель: Найти признаки цивилизации. Награда получена: 1500 ОП. Репутация с неизвестной фракцией увеличена. Следом, почти мгновенно, появилось второе. СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ Поздравляем! Вы достигли 11 уровня. Получено: 3 очка характеристик. Рено бегло пробежался глазами по тексту. Цивилизация найдена. Уровень повышен. Логично. Его разум, несмотря на истощение, начал анализировать. Три очка. В прошлый раз он вложил их в Телосложение, и это спасло ему жизнь, позволив выжить после ран и яда. Но сейчас ситуация изменилась. Он больше не бежал по лесу от тварей. Он оказался среди людей, и его физическая слабость была слишком очевидна. Сломанные кости, порванные мышцы... Даже простое движение давалось с трудом. Ему нужна была базовая физическая мощь, чтобы быстрее восстановить контроль над своим телом, чтобы иметь возможность хотя бы нормально передвигаться и постоять за себя в случае новой угрозы, пусть даже исходящей от его «спасителей». Он мысленно сконцентрировался. ПОДТВЕРЖДЕНИЕ Характеристика [Сила] повышена с 12 до 15. Он не почувствовал мгновенного прилива мощи. Скорее, глубокая, изнуряющая слабость, сковавшая его мышцы, стала чуть менее всепоглощающей. Это было не излечение, а укрепление фундамента, на который теперь могла опереться его ускоренная регенерация. Мысли его поплыли дальше, строя хрупкие планы. Деревня Ясень. Первый оплот. Там нужно будет найти укрытие, отлежаться, раздобыть информацию. Возможно, под видом выжившего гвардейца... Его размышления были прерваны новым, на этот раз более ярким и сложным окном, которое развернулось перед ним с лёгким свечением. СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ Уникальный навык получен: [Печать Теневого Благословения]. Ранг: Уникальный. Тип: Активный, ритуальный. Описание: Позволяет наложить на согласное разумное существо временную метку, связанную с тенью заклинателя. Наложение печати требует физического контакта и концентрации. Пока печать активна, заклинатель получает следующие способности в отношении метки: Чувство Присутствия: Определение общего направления и примерного расстояния до носителя печати. Шепот в Тени: Возможность передавать носителю печати короткие, простые мысленные импульсы (предупреждение об опасности, приказ остановиться, сигнал тревоги). Не передаёт сложные мысли или речь. Врата Изгнания: (ОГРАНИЧЕНО) При достаточном уровне и затрате огромного количества ресурсов позволяет насильно телепортировать носителя печати к заклинателю. На текущем уровне недоступно. Длительность: 7 дней или до добровольного снятия заклинателем. Ограничения: Может быть активно только одна печать одновременно. Сильная световая магия может подавить или разрушить печать. Рено задержал взгляд на описании. «Печать Теневого Благословения». Звучало почти благочестиво, но суть была ясна — инструмент контроля. Не грубого и силового, а тонкого, почти невидимого. Это был не ошейник с шипами, а шёлковая петля, позволяющая держать на привязи того, кто, сам того не зная, согласился на её ношение. Его взгляд, холодный и расчётливый, медленно перевёлся с сияющего текста на фигуру, лежавшую почти рядом с ним. На Селину. Она всё так же была без сознания, её крылья беспомощно сложены, лицо спокойно и безмятежно. Дочь герцога. Ценная пленница. Или... ценный союзник? Её статус открывал двери. Её незнание делало уязвимой. Она была идеальным кандидатом. Вальрия тяжело вздохнула, и этот звук был полон не столько усталости, сколько осознания собственного бессилия. Она не могла вечно сидеть с кинжалом наготове. Медленно, почти нехотя, она убрала клинок обратно в ножны, пристегнутые к её поясу. Её ладони, освободившись, легли на колени, но пальцы всё ещё были сжаты в кулаки. Напряжение в повозке слегка ослабло, но не исчезло вовсе. Рено наблюдал за этим молча, его лицо оставалось невозмутимой маской. Когда металл скрылся в ножнах, он нарушил тишину, его голос был ровным и лишённым всякой эмоциональной окраски. – Собираетесь составлять доклад? – спросил он, глядя прямо на неё. – Вашему начальству. О произошедшем. Вальрия нахмурилась, на секунду сбитая с толку непривычным словом. – Доклад? – переспросила она, а затем её взгляд прояснился. – А, ты о рапорте. – Она кивнула, её лицо снова стало официальным и строгим. – Да. Это моя обязанность. Я должна отчитаться о гибели каравана, о потерях... – её голос дрогнул на мгновение, но она тут же взяла себя в руки. – и о спасении леди д'Анже. Я не могу поступить иначе. Она замолчала, и в её глазах загорелся огонёк подозрения. С чего это вдруг этот загадочный незнакомец, только что очнувшийся и едва живой, интересуется бюрократическими процедурами? Её ум начал выстраивать логическую цепочку. Он не местный. Его речь, его манеры, даже слово «доклад» вместо принятого в Эквестрии «рапорт» — всё выдавало в нём чужака. Возможно, с какого-нибудь крупного портового города, который активно торгует с иностранцами, где смешиваются языки и обычаи. Но это не объясняло главного. И тогда её осенило. Мысль была настолько очевидной, что она удивилась, как не догадалась сразу. Она посмотрела на него пристально, пытаясь прочитать что-то в его каменном лице. – Скажи... – начала она, тщательно подбирая слова. – Этот вопрос... он не случайный, не так ли? Ты хочешь знать, что я напишу о тебе. А точнее... – она сделала паузу – не хочешь ли ты, чтобы в этом рапорте тебя вовсе не было? Рено не ответил сразу. Он медленно, с видимым усилием, повернул голову и оторвал взгляд от Вальрии. Его глаза устремились за борт повозки, на проплывающие мимо поля. Пейзаж менялся. Если раньше это были лишь бескрайние луга, то теперь в каких-то жалких пару сотен метров от дороги виднелись первые признаки жизни — парочка крепких, сложенных из тёмного камня домов с соломенными крышами, огороженный загон для скота и тонкая струйка дыма, поднимавшаяся из одной из труб. Цивилизация. Она была уже здесь, на пороге. Он наблюдал за этим несколько секунд, словно взвешивая что-то. Затем так же медленно вернул взгляд на Вальрию. Его глаза встретились с её ожидающим взглядом. В них не было ни мольбы, ни угрозы. Лишь холодная, практичная оценка. – Возможно. – произнёс он наконец, и это единственное слово прозвучало громче любой пространной речи. Оно не было подтверждением. Не было просьбой. Это была констатация взаимной выгоды. Он дал ей понять, что её догадка верна, но оставил за собой пространство для манёвра. Он не просил одолжения. Он предлагал негласную сделку: её молчание в обмен на... что? На что он мог предложить? Пока что только на свою дальнейшую пассивность и отсутствие проблем. Но Вальрия понимала, что человек, способный на то, что сделал он, вряд ли ограничится лишь этим. Его «возможно» было первым шагом в сложной партии, которая только начиналась. И теперь ей предстояло решить, стоит ли игра свеч, и какую цену она готова заплатить за то, чтобы имя этого призрака не появилось в официальных документах Дневной Гвардии. Взгляд Вальрии медленно опустился, скользнув по грубым доскам пола повозки. Вслед за ним склонилась и верхняя часть её тела, будто под тяжестью внезапно навалившейся ноши. Её руки, шершавые и сильные, плавно поднялись и сомкнулись на затылке, пальцы вцепились в коротко остриженные волосы. Она задумалась, и в этой позе читалась вся её растерянность и отчаяние. Перед её внутренним взором проносились возможные сценарии. Как командование отреагирует на её рапорт? «...и в критический момент появился неопознанный мужчина, предположительно чародей тьмы, который в одиночку атаковал вожака минотавров и наслал на поле боя заклинание массового безумия, после чего мы оказали ему медицинскую помощь и доставили в населённый пункт». Это звучало как бред. Её могли обвинить в сговоре с тёмными силами, в колдовстве, в государственной измене. Её карьера, её жизнь, жизнь её уцелевших бойцов — всё это висело на волоске из-за одного-единственного решения, которое ей предстояло принять. Она слегка подняла взгляд, и её глаза встретились с профилем Рено. Он не смотрел на неё. Его внимание было приковано к Селине, а точнее, к её крыльям. Он изучал их с холодным, почти клиническим интересом, словно биолог, рассматривающий редкий экземпляр. В его взгляде не было ни восхищения, ни страха, лишь аналитическая оценка. Затем, словно почувствовав её взгляд на себе, он медленно перевёл глаза на неё. Их взгляды встретились в густом, наэлектризованном молчании. Именно Рено нарушил его, его голос был тихим, но каждое слово падало с весом гири. – Молчание. – начал он. – касательно моего присутствия... будет вполне адекватной платой. Спокойной. Никто не пострадает. Более того... – он сделал едва заметную паузу, давая ей осознать сказанное. – я готов на временное... сотрудничество. В рамках разумного, разумеется. Подчиняться приказам, не создавать проблем. Вы получите дополнительную пару рук, пусть и повреждённых, вместо головной боли. Он говорил не как проситель, а как человек, предлагающий деловое партнёрство. В его тоне не было и тени подобострастия. – Вам не придётся лгать в рапорте. – продолжил он. – Просто... опустите несущественные детали. Скажите, что вам помог неизвестный странник, который предпочёл не раскрывать своего имени и скрылся после боя. Это даже будет правдой. Отчасти. Вальрия слушала, не двигаясь. Его предложение было на удивление... взвешенным. Оно сулило ей избавление от худших кошмаров, связанных с отчётностью. – А если... – её собственный голос прозвучал хрипло. – если я не соглашусь? Если я исполню свой долг и внесу всё, как было, в официальный документ? Рено не изменился в лице. Лишь его взгляд стал чуть более отстранённым, будто он смотрел уже не на неё, а сквозь неё. – Тогда. – ответил он с той же ледяной вежливостью. – я, к сожалению, не вижу более вариантов для конструктивного диалога. Вы получите своего козла отпущения для командования. Я же... – он слегка пожал плечами, и это движение, несмотря на его раны, выглядело поразительно естественно. – я буду вынужден действовать исключительно в своих интересах. И гарантировать свою безопасность, безопасность леди д'Анже и сохранность ваших людей. Вы не сможете. Он не угрожал. Он констатировал. Он дал ей понять, что пока они находятся в одной лодке, он — сдерживающий фактор. Но если она решит потопить эту лодку, выбросив его за борт в своих донесениях, он перестанет быть пассажиром и станет другой, куда менее предсказуемой силой. Вальрия сглотнула. Перед ней лежали два пути. Официальный, честный, ведущий прямиком к трибуналу. И тенистый, молчаливый, полный неизвестности, но дающий шанс ей и её людям выжить и, возможно, даже сохранить свои позиции. Взгляд Рено, холодный и расчётливый, плавно скользнул за борт повозки, назад, ко второй телеге. Он задержался на гвардейце-возничем, который вёл её. Тот, почувствовав на себе этот тяжёлый, безэмоциональный взгляд, инстинктивно нахмурился. Его рука медленно, почти незаметно, опустилась на рукоять кинжала у пояса. Это был не вызов, а реакция дикого зверя, почуявшего хищника. Мысль Рено пронеслась с ледяной скоростью. «Время истекает. Решение нужно в течение пары минут. Деревня уже близко. Если она откажется... свидетели станут проблемой. Придётся действовать быстро. Обезвредить их, стащить одежду с монетами... и исчезнуть до того, как они опомнятся». Он мысленно прикидывал траекторию броска Теневого Клинка, оценивал расстояние. Его тело было сломанным, но для одного, точного удара в горло или глаз сил могло хватить. А дальше — хаос, паника и шанс скрыться в наступающих сумерках. В этот момент Вальрия шумно, сдавленно выдохнула. Этот звук, полный капитуляции и усталости, заставил Рено перевести на неё взгляд. Он увидел, как её рука, а затем и половина тела, скользнули за ящик, на котором она сидела. Она что-то искала, её движения были резкими, почти отчаянными. Прошло несколько томительных секунд. Затем она выпрямилась и метнула в его сторону свёрток ткани. Комок синей и серебряной материи приземлился рядом с его туловищем, накрыв его повреждённую руку. Взгляд Рено мгновенно просканировал свёрток. Униформа. Та самая, синяя с серебром, Дневной Гвардии Эквестрии. Камзол, штаны, даже потрёпанный плащ. Всё было там. – Ладно. – проронила Вальрия, и в её голосе слышалось не столько согласие, сколько поражение. – Ладно, чёрт возьми. Согласна. Но для начала... – она кивнула на свёрток. – тебе нужно переодеться. Твои лохмотья кричат о том, что ты не отсюда. А нам нужно, чтобы ты слился с толпой. Хоть на какое-то время. Рено медленно кивнул, его пальцы уцелевшей руки потянулись к ткани.– Разумно. Вальрия помолчала, изучая его. Её взгляд был полон смешанных чувств — недоверия, любопытства и остатков страха.– Как мне тебя называть? – осторожно спросила она. – У тебя ведь есть имя? Рено, не отрываясь от процесса осмотра униформы, ответил без колебаний, его голос был ровным и бесстрастным.– Для вас я буду просто гвардейцем. Один из выживших. Ни больше, ни меньше. Имя... не имеет значения. Вальрия сжала губы, но спорить не стала. Она понимала, что это часть их молчаливой сделки — анонимность. – Как скажешь. – произнесла она. – Но слушай внимательно. План такой. Мы въезжаем в поселение. Ты в этой форме. Мы будем вместе ещё несколько минут, ровно столько, чтобы добраться до постоялого двора или лазарета. Потом... – она посмотрела на него прямо. – ты должен будешь незаметно снять эту униформу и выбросить её. Выбросить так, чтобы её никто не нашёл. И после этого... наши пути расходятся. Ты исчезаешь. Я о тебе ничего не знаю. Ты о нас – тоже. Всё ясно? Рено снова кивнул, на этот раз чуть более определённо. Его план сработал. Он получил то, что хотел: временное прикрытие, доступ в поселение и гарантию, что его описание не появится в официальных документах. Цена была приемлемой — несколько минут подчинения и необходимость вовремя исчезнуть. – Всё ясно. – подтвердил он, его пальцы уже нащупали застёжки на гвардейском камзоле. – Несколько минут. Потом — испариться. Договорились. Вальрия, видя, что он принимает условия, откинулась назад. На её лице не было облегчения. Лишь тяжёлая, гнетущая усталость и осознание того, что она только что вступила в сговор с силой, которую не понимала и не контролировала. Не прошло и часа, как Рено снова провалился в тяжёлый, болезненный сон. На нём теперь была синяя с серебром униформа гвардейца Эквестрии. Размер оказался чуть маловат: камзол сидел в обтяжку на плечах, а рукава не доходили до запястий. Переодевание далось ему нелегко — каждое движение отзывалось болью в сломанных костях, и Вальрии пришлось потратить несколько долгих, напряжённых минут, чтобы помочь ему, избегая при этом лишних прикосновений. Старую, пропитанную кровью и потом одежду, было решено уничтожить. Её незаметно выбросили на ходу, и один из гвардейцев, слез с повозки под предлогом поправить сбрую, поджёг её в кювете. Клочья тёмной ткани быстро сгорели, не привлекая внимания. ***** Просторный коридор, высеченный из грубого серого камня, уходил в обе стороны, теряясь в полумраке. Сводчатый потолок был высоким и темным, с него местами свисали старые паутины, колышущиеся от сквозняка, гуляющего по подземелью. В стенах, через равные промежутки, зияли тяжелые железные решетки, за которыми скрывались темные камеры. Из некоторых доносилось прерывистое дыхание, из других — тихий, безумный шепот или лязг цепей. По коридору неспешно сновали стражники. Их фигуры были скрыты под полными латными доспехами черного, почти вороненого цвета, без каких-либо опознавательных знаков или гербов. Забрала на их шлемах были опущены, превращая их лица в безличные металлические маски. В руках каждый сжимал длинную, смертоносную алебарду, наконечники которых изредка поблескивали в тусклом свете редких факелов, закрепленных в железных скобах на стенах. Примерно в середине коридора, у каменной стены, стоял простой, грубо сбитый круглый столик из темного дерева. За ним, на таких же неуклюжих табуретах, сидели трое стражников. Их алебарды были прислонены к стене рядом, а на столе, в центре, лежала колода потертых карт и небольшая кучка медных и серебряных монет. – Десять медяков. – хриплым, глуховатым голосом произнес один из них, стражник с более массивным наплечником, бросая на стол несколько монет. Его пальцы в кожаных перчатках лежали веером на разложенных картах. – Вижу десять, и поднимаю до пятнадцати. – отозвался второй, более тощий, его голос из-под шлема звучал выше. Он аккуратно доложил в общую кучу еще пять монет. – Слышал, этот новый губернатор, присланный из столицы, опять с инициативой вылез. Хочет учредить «налоговую инспекцию». Третий стражник, молчавший до этого, фыркнул. Он перекладывал свою карту из руки в руку. – Пф-ф! Двадцать медяков. Да эта его «инспекция» даже с порога нашего района не выйдет. Местные рода её сожрут, даже не поперхнувшись. Им эти столичные выскочки как кость в горле. Первый стражник мрачно хмыкнул, глядя на свои карты. – Тридцать. Народ-то ему не верит. Говорят, на рынке вчера чуть не освистали, когда он пытался речь толкать про «светлое будущее». Все знают, что его власть – только на бумаге да в его резиденции. – Ты это им скажи. – проворчал второй, Горм, указывая подбородком в сторону камер. – Некоторые тут как раз за «недоверие» к властям и загремели. Пятьдесят! А роды... роды просто старую песню поют. Им любое изменение – как нож острый. Боятся, что их крышу тронут. – Сорок. – поправил первый, Борк. – И правильно боятся. Он же не просто так прислан. Столица хочет здесь порядок навести, а порядок этот для здешних лордов – хаос и разорение. Они душат любую его затею, а вину сваливают на него же. Гениально, ничего не скажешь. Третий стражник покачал головой, разглядывая свою ставку. – Пятьдесят. И знаешь, что смешнее всего? Он пытается их же методами бить – интригами, подкупом. Но они здесь родились, в этом дерьме. А он – приезжий аристократ. У него не получается. Он для них как щенок, который лает на стаю волков. – Ва-банк. – негромко сказал Борк, сгребая все свои монеты в центр. – Так и висит он, этот губернатор, между столицей, которая требует результатов, и местными, которые его в гроб готовы вбить. Народ ропщет, что ничего не меняется. А он и не может ничего изменить. Красивая картинка для отчета в столицу, да пару указов, которые никто не выполняет. Вот и вся его «модернизация». Горм с раздражением швырнул свои карты на стол.– Ладно, твой выигрыш. А ведь если бы ему дали хоть какую-то реальную власть... или хотя бы войск побольше, не то что этот жалкий караул... – Тогда. – Борк начал собирать выигрыш. – тогда нам с тобой пришлось бы сажать в эти камеры не просто пьяниц и воров, а очень уважаемых людей. И стены этой тюрьмы стали бы последним, что мы бы увидели. Нет уж. Пусть всё идёт как идёт. Мы свою долю с обеих сторон получим. Он многозначительно побрякивал монетами в руке. Трое стражников переглянулись, и в их позах, несмотря на доспехи, читалось мрачное, циничное понимание. Они были винтиками в системе, которая перемалывала всех – и губернатора с его реформами, и местные рода с их упрямством, и простой народ, застрявший между ними. И их власть в этом каменном мешке была единственной реальной силой, которая оставалась неизменной, кто бы ни сидел в кресле губернатора. Один из стражников, тот, что поменьше ростом и пошустрее, по имени Лорм, отвлёкся от созерцания своих проигранных монет и обернулся назад, к единственной в этом крыле открытой камере. Её железная решётка была отодвинута, тьма внутри шевелилась. – Эй, молодой господин! – крикнул Лорм, его голос под шлемом прозвучал не столько грубо, сколько привычно. – Не нужно ли вам чего? Воды, может? Или еды? Из глубины камеры, из мрака, донёсся спокойный, ровный голос, в котором слышалась усталая усмешка. – Молодым господином я был лет до десяти, Лорм. Потом жизнь внесла свои коррективы. В проёме камеры показалась фигура. Это был Рено. На нём был его простой камзол — тёмно-синяя ткань с тонкой серебряной вышивкой по краям. Но теперь камзол был безнадёжно испорчен. На груди и рукавах зияли рваные дыры, бархат был залит бурыми, запёкшимися пятнами крови и размазанной грязью. Воротник был разорван. В одной руке он сжимал мокрый, окровавленный платок. Он медленно, почти ритуально, пытался стереть кровь с тыльной стороны ладони и с подбородка, но тщетно — грязь и кровь въелись намертво. Поняв бесполезность усилий, он с лёгким, раздражённым вздохом метнул платок через решётку соседней камеры. Белая тряпка бессильно шлёпнулась о каменный пол в темноте. – Для меня вы всегда останетесь молодым господином. – упрямо сказал Лорм, поворачиваясь на табуретке так, чтобы лучше видеть Рено. – Что в десять лет, что сейчас. Порода видна. Не то что эти... – он неопределённо махнул рукой в сторону, где, по его мнению, находились «эти». Рено коротко усмехнулся, горько и беззвучно. Он вышел из камеры и прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Движение далось ему легко, без намёка на боль. – И так и будешь называть, когда у меня, по воле случая, свои дети появятся? «Молодой господин Рено и его отпрыск, юный господин такой-то»? – в его голосе сквозила не злоба, а скорее усталая ирония над абсурдностью ситуации. – А почему бы и нет? – не сдавался Лорм. – Порода, я говорю! Она не в возрасте, она в крови. Вы вот изволили тут... – он кивнул на окровавленный камзол. – повздорить с кем-то. А смотритесь всё равно как с портрета сошли. Не то что Борк. – стражник брезгливо фыркнул в сторону своего товарища. – на того, бывало, посмотришь, и не поймёшь, то ли он в дозоре был, то ли с свиньями в хлеву валялся. Борк мрачно поднял на Лорма взгляд из-под шлема, но вмешиваться не стал. Вместо этого он пинком сапога выдвинул из-под стола свободную табуретку. Дерево скрипнуло о камень. Затем он коротко кивнул в сторону пустого места, приглашая. Рено задержал на нём взгляд, потом перевёл его на табуретку, потом снова на Борка. Усмешка на его губах стала чуть заметнее, почти настоящей. – Что ж. – произнёс он. – Если уж меня так настойчиво зовут в «молодые господа»... Грех отказываться от столь лестного предложения. Он сделал несколько шагов вперёд и опустился на табуретку. Движение было плавным, уверенным, полным той самой «породы», о которой говорил Лорм. Он сидел теперь в их кругу, этот юный аристократ в окровавленных одеждах, среди закованных в чёрную сталь стражников, и выглядел это так естественно, будто он всегда здесь и сиживал за карточными играми в перерывах между тюремными обходами. Контраст между его изысканными, даже испачканными манерами и мрачным окружением был разительным, но в то же время создавал странное ощущение гармонии. Казалось, он принадлежал этому миру теней и камня ничуть не меньше, чем они. Борк, убрав выигрыш в кожаный мешочек у пояса, тяжело вздохнул. Его взгляд, скользнув по окровавленному камзолу Рено, остановился на его молодом, но не по годам усталом лице. – Так и быть, милорд, простите за бестактность. – начал он, разминая затекшую в доспехе руку. – А напомните, сколько вам лет-то стукнуло? Голова моя, знаете, как решето, всё путаю. Восемнадцать? Рено, до этого рассеянно наблюдавший за пляской теней от факела на противоположной стене, медленно перевел взгляд на стражника. Уголок его рта дрогнул. – Восемнадцать – это в следующем году, если до него доживу. – парировал он с легкой усмешкой. – А пару месяцев назад исполнилось семнадцать. Возраст, в котором, как твердят мои родители, пора бы уже остепениться и думать о продолжении рода. Но, как видите. – он сделал широкий, демонстративный жест рукой, обводя мрачный коридор. – мои интересы пока лежат в несколько иной плоскости. – Семнадцать! – с неподдельным изумлением в голосе воскликнул Лорм, откладывая в сторону точильный камень, с которым он возился. – Боги, молодой господин, да я в ваши годы еще с деревенскими пацанами в орлянку гонял, а вы уж… – он смущенно замолчал, понимая, что сравнение может быть не самым тактичным. – А я уж тут, в гостях у городской стражи. – с ледяной вежливостью закончил за него Рено. – Да, Лорм, жизненные пути у всех разные. Кто-то наслаждается беззаботной юностью, а кто-то… ищет острых ощущений в самых неподходящих местах. Борк мрачно хмыкнул, доставая из-под стола деревянные кружки и стальной кувшин с мутной жидкостью. – Острые ощущения – это точно про «Лютого кабана». – проворчал он, наливая себе и всем остальным. – Неужто опять там? Уж будьте добры, милорд, просветите, что на этот раз стряслось? Уши-то у нас дошли, но общую картину хотелось бы из первых рук. В это время Горм взял колоду карт и начал ее тасовать. Туповато-медитативный звук шуршащих карт смешался со скрипом его латных наплечников. Он не глядя сбросил несколько карт в центр стола – начиналась новая игра. – Что стряслось? – Рено откинулся на спинке табурета, его поза была расслабленной, но взгляд оставался собранным. – А ничего экстраординарного. Мы с товарищами решили провести вечер за скромной беседой. Зашли в заведение, сделали заказ. Атмосфера, надо сказать, была вполне… бурлящей. Лорм, уже снова увлеченный своей картой, которую он только что получил, не удержался от реплики: – «Бурлящей» – это вы, молодой господин, мягко сказали. Нам на вызов говорили, будто там чуть ли не полноценный бунт с элементами погрома начался. – Преувеличение. – парировал Рено, отпивая глоток дешёвого вина и с легким интересом наблюдая, как Горм раздает карты остальным. – Просто один из местных завсегдатаев, человек весьма внушительного сложения и, увы, столь же скверного характера, позволил себе нелестное высказывание. Затронул, так сказать, вопросы родословной. Вы знаете моего друга, Годфри де Ланселя? Человек он ироничный, язвительный, но терпеть оскорбления в свой адрес, а уж тем более в адрес своего дома, не привыкший. Он сделал паузу, давая стражникам представить картину. Борк, изучая свои карты, лишь тяжело вздохнул, словно предвидя развязку. – Годфри, разумеется, парировал с присущим ему изяществом. – продолжил Рено. – Его слова, должно быть, задели буяна за живое, ибо тот предпочел перейти от слов к делу. А именно – попытался опрокинуть на Годфри наш стол вместе с весьма неплохим, кстати сказать, вином. Горм бросил свою первую ставку – пару медяков. – И что же вы, милорд? – А что я? – Рено развел руками, изображая невинность. – Я сидел рядом. Естественно, я встал, чтобы… уклониться. Чисто рефлекторно. И, по злой иронии судьбы, мой стул в этот момент оказался как раз на пути кулака другого джентльмена, который уже спешил на помощь своему обиженному товарищу. Стул, к сожалению, не выдержал. – Понятно. – пробурчал Борк, глядя на свою карту. – Стул пострадал. А джентльмен? – Джентльмен… споткнулся. – с абсолютно невозмутимым лицом заявил Рено. – Упал. Не без моего, конечно, непреднамеренного участия. Падение, скажу я вам, было шумным. И привлекло всеобщее внимание. Лорм, уже увлеченный игрой, вдруг оживился: – А про Тибо д'Армона, молодой господин, что слышно? Он же, если не ошибаюсь, обычно в таких ситуациях… берет инициативу на себя. – Ты не ошибаешься, Лорм. – кивнул Рено, и в его глазах на мгновение мелькнула теплая искорка при упоминании друга. – Увидев, что мирная беседа окончательно переросла в нечто иное, Тибо счел нужным вмешаться. Он всегда был сторонником решительных действий. Поднял того самого первого задиру… и аккуратно, почти бережно, попытался его усадить. На соседний стол. Звук шуршания карт на мгновение заглушил низкий смешок Борка. – «Аккуратно». – передразнил он, выбрасывая карту. – Знаем мы эти «усаживания» д'Армонов. Так, значит, один уже на столе, второй споткнулся о ваш стул… Дальше-то что? – Дальше. – Рено вздохнул, снова приняв вид невинной жертвы обстоятельств. – как вы верно предположили, атмосфера стала «бурлящей». Остальные посетители заведения, видимо, сочтя вмешательство в их вечернюю рутину, решили принять в событиях активное участие. Началось то, что вы, вероятно, в своих докладах и назовёте «погромом». – Пять медяков. – бросил Горм, продолжая игру, словно обсуждение разгрома таверны было для него делом самым обыденным. – И вас троих в самой гуще? – В какой-то момент да. – согласился Рено. – Пришлось применить базовые навыки самообороны. Годфри, надо отдать ему должное, действовал с подлинно Лансельской изобретательностью – использовал в качестве щита поднос, а в качестве дубинки – пустую кружку. Тибо же… ну, Тибо просто был Тибо. Он создавал вокруг себя пространство, в которое было проблематично войти, не рискуя получить перелом. – Ставлю десять. – сказал Борк, глядя на Рено. – И как долго это продолжалось? – Не так уж долго, к счастью. Кто-то из персонала, проявив незаурядную смекалку, сбегал за городской стражей. Ваши коллеги, надо сказать, сработали оперативно. Явились, оценили обстановку… Рено сделал паузу, и на его лице появилась легкая, почти что насмешливая улыбка. – И вот тут начался настоящий фарс. Ваши коллеги, едва переступив порог и увидев нас троих, чуть не выронили алебарды. Они прекрасно знают нас в лицо. Через пяток минут, не больше, в таверну влетел запыхавшийся клерк из какого-то рода, бледный как полотно. Вид у него был такой, будто он только что увидел конец света. – Представляю. – хмыкнул Борк. – Именно. Нас уже схватили под руки, готовы были лично сопроводить до самых порогов наших особняков, извиняясь на каждом шагу. Но мои друзья… у них своеобразное чувство юмора. Они заявили, что непременно желают проследовать в темницу, дабы «прочувствовать на себе всю тяжесть правосудия». Ваши коллеги чуть не плакали. Лорм фыркнул, откладывая карты: – А вы, молодой господин? – А я… – Рено пожал плечами. – Меня к тому моменту уже и не держали. Отпустили сразу, как только опознали. Но я решил, что компания друзей мне милее пустого особняка. Так и пришел сюда, по своей воле. В камере напротив, как бы в подтверждение его слов, раздался приглушенный, хриплый вопль, тут же оборвавшийся чьим-то сердитым окриком. Лорм покачал головой, с сожалением глядя на свою проигрышную карту. – Непорядок, молодой господин. Совсем непорядок. Вам бы, с вашим-то умом, не в тавернах чутье показывать, а… не знаю, при дворе советы давать. – Боюсь, Лорм, при дворе мои «советы» ценят куда меньше, чем мои своевременные исчезновения с глаз долой. – С горьковатой иронией ответил Рено. – Здесь, в этом каменном мешке, по крайней мере, всё честно. И компания… приятнее. Без притворства и фальшивых улыбок. – Ва-банк. – негромко сказал Горм, сгребая в центр стола всю кучу медяков. Он выложил свою выигрышную комбинацию. Борк со стоном откинулся на спинку табурета, швырнув свои карты на стол. – Чёрт! Горм! Везучий ты, как… – он запнулся, ища сравнение, но не найдя подходящего, махнул рукой. Рено наблюдал за этой сценой, и на его лице впервые за вечер появилось нечто, отдаленно напоминающее обычную человеческую улыбку. Не саркастическую усмешку, а именно улыбку. В этом мрачном подземелье, среди стражников, с ним обращались без притворства. Пусть и с почтительным «милордом». И в этой грубой, неприукрашенной реальности было странное утешение. Здесь он был просто Рено. Сорвиголовой, буяном, проблемным аристократом. Но собой. Горм молча собрал карты, его толстые пальцы в перчатках ловко перетасовали колоду. Глухой шелест карточных крапов о грубую деревянную столешницу стал единственным звуком на несколько секунд. Он начал раздавать, бросая по две карты каждому – себе, Борку, Лорму и, после едва заметной паузы, Рено. – Кстати, милорд. – начал Борк, не глядя на свои карты, а уставившись на пламя ближайшего факела. – По городу шепчутся. Будто бы вашему дому и дому Леруа наконец-то удалось оседлать одного и того же коня. Говорят, через пару недель будет большое событие. Он сделал хитрую паузу, давая словам повиснуть в сыром воздухе. Лорм замер с картами в руке, его глаза расширились. Горм лишь хмыкнул, подкидывая в банк пару медяков. Рено, только что взявший свои карты, не изменился в лице. Он положил их на стол лицевой стороной вниз, аккуратно, параллельно краю. – Слухи в нашем городе, Борк, обладают удивительной скоростью и убогой точностью. – произнес он ровно. – Но в данном случае… да. Через семнадцать дней состоится церемония. Мой брак с сеньоритой Изабеллой де Леруа. Лорм аж подпрыгнул на табуретке. – Так это правда, молодой господин? Вы… женитесь? – в его голосе было неподдельное изумление, будто он услышал о планах короноваться королем гномов. – В этом и заключается общепринятый смысл брачной церемонии, Лорм. – сухо констатировал Рено. – Ставлю пять. – Пять. – кивнул Горм, бросая монеты. – Но… сеньорита Изабелла… – Лорм, отвлекшись, на автопилоте поставил свои пять, даже не глядя в карты. – Она же… простите, милорд, но она же… – Полностью лишена чувства юмора, обладает лицом, напоминающим оскорбленную пустельгу, и считает, что искусство фехтования – удел плебеев? – вежливо подсказал Рено. – Ваша наблюдательность, как всегда, на высоте. Десять медяков. Одной рукой он подбросил в банк еще монет, другой – поправил рубашку на своем изодранном камзоле. Движение было спокойным, но в его пальцах читалась привычная, почти механическая точность. – Десять. – подтвердил Горм. Борк наконец оторвал взгляд от факела и посмотрел на Рено с нескрываемым интересом. – И как же вы на это согласились, милорд, если не секрет? – он поставил свои десять, его ставка легла рядом с монетами Рено с глухим стуком. – Вы же, простите, не из тех, кого легко поставить на аркан. Рено на секунду задумался, его взгляд скользнул по мрачным сводам потолка, будто ища ответа в резных каменных узорах. – Согласие – слишком громкое слово, Борк. Скорее, я перестал сопротивляться неизбежному. Род Леруа тонет в долгах после обвала в своих рудниках. Их дочь – единственный ценный актив. А мой род… – он усмехнулся, но в звуке не было веселья. – мой род всегда жаждет новых земель и источников дохода. Брак – самый простой способ получить контроль над их шахтами. Я – всего лишь пешка в этой партии. Пешка с титулом и фамильной печатью. – Шахты… – протянул Лорм, наконец-то глянув в свои карты и невероятно обрадовавшись. – Ставлю двадцать! Значит, вы, молодой господин, скоро станете хозяином целой горы? Со всеми этими… шахтерами, углем, рудой? – Вижу двадцать. – сказал Горм, его каменное лицо не выражало ничего. Он тоже добавил в банк. – Я стану мужем девушки, чей отец владеет горой, Лорм. Это несколько иной род деятельности. – поправил его Рено. – И, боюсь, мои обязанности будут заключаться не в спуске в забои и проверке работы, а в посещении бесконечных приемов, подписании бумаг и поддержании видимости семейной идиллии. Двадцать пять. Он поднял ставку, его голос оставался ровным, но в последних словах прозвучала тонкая, как лезвие бритвы, горечь. Борк присвистнул, оценивая свой следующий ход. Банк рос. – Семейная идиллия с сеньоритой Пустельгой. – прошептал Лорм, с ужасом глядя на Рено. – Молодой господин, да это же… – Пожизненное заключение в позолоченной клетке? – с ледяной улыбкой закончил за него Рено. – Да, Лорм. Только в этой клетке не будет ни карт, ни вашего остроумного общества. Только тихие упреки за пролитое на скатерть вино и бесконечные разговоры о погоде. Тридцать. – Тридцать. – кивнул Горм, без колебаний покрывая ставку. Казалось, размер банка волновал его куда больше, чем предстоящая участь аристократа. – И ваши друзья? – встрял Борк, тоже покрывая ставку. Его взгляд стал хитрым. – Молодой де Лансель и буйный д'Армон. Как они отнеслись к столь… судьбоносному повороту? Рено на мгновение закрыл глаза, и по его лицу скользнула тень настоящей, неподдельной усталости. – Годфри считает, что я должен был найти сто семьдесят три способа сорвать сделку, не выходя из своей спальни. А Тибо… – он открыл глаза, и в них мелькнула искра былого огня. – Тибо предложил просто выкрасть невесту и упрятать её в один из своих северных замков, пока все не утрясется. Лорм фыркнул, но тут же смутился. – Вижу, ваш ва-банк. – констатировал Горм, глядя на последнюю ставку Рено. Он выложил свои карты. – Тройка вальтов. Лорм с стоном швырнул свои карты – у него была пара шестерок. Борк мрачно показал пару девяток. Все взгляды устремились на Рено. Он медленно, почти нехотя, перевернул свои карты. Дама и король червей. – Королевская чета. – безразлично произнес Горм, отодвигая в свою сторону груду монет. Рено смотрел на лежащие на столе картинки – гордую даму и сурового короля. Его взгляд был пустым. – Да. – тихо сказал он, больше не обращаясь ни к кому. – Королевская чета. Прекрасная метафора. Две фигуры, поставленные рядом на шахматной доске ради выгоды игроков. И обреченные ходить только по определенным клеткам. До конца партии. Он откинулся на спинке табурета, и в его позе была такая безысходная усталость, что даже вечно болтливый Лорм не нашел что сказать. Тишину в коридоре нарушал лишь звон монет, которые Горм методично собирал в свой мешочек. Предстоящая свадьба висела в воздухе тяжелым, неслышимым приговором, от которого не могли спасти ни карты, ни дружеская беседа, ни стены городской темницы. Гулкий, ржавый скрежет, похожий на предсмертный хрип старого зверя, разорвал привычную каменную тишину подземелья. Он прокатился по коридору, заставляя вздрагивать воздух и отскакивать эхом от сырых стен. Это были петли одной из массивных стальных дверей в дальнем конце галереи, которые не смазывали, кажется, со дня основания города. Звук был настолько противоестественным в этом месте застывшего времени, что даже Горм на мгновение замер с картой в руке. Борк медленно, с тихим стоном, поставил свою кружку на стол. Мутная жидкость внутри колыхнулась. – Ну вот. – прохрипел он, и в его голосе не было ни удивления, ни тревоги, лишь глубокая, усталая констатация факта. – Похоже, за вами, милорд. И судя по тому, как ворота скрипят, не местная сменка. Ваши. Рено не шевельнулся. Он лишь перевел взгляд с карт на темный провал коридора, откуда донесся звук. Его лицо оставалось невозмутимым, но в уголках губ залегли едва заметные напряженные складки. Он не выглядел удивленным. Скорее… ожидающим. Спустя пару минут в дальнем конце коридора, в обрамлении каменной арки, показалась фигура. Сначала это был просто силуэт на фоне тусклого света из вестибюля, но по мере приближения он обретал форму. Это была девушка. Ее появление в этом мрачном каменном мешке было настолько же нелепым и неожиданным, как если бы в казарме вдруг расцвела орхидея. Одетая в платье из тонкой шерсти цвета увядшей розы, она казалась призраком из иного мира. Платье было скроено по последней моде – с высокой талией, узкими рукавами и легким шлейфом, который теперь волочился по пыльному каменному полу. На плечи была накинута роскошная накидка из темного бархата, отороченная мехом, защищавшая ее от подземной сырости. Ее темные, почти черные волосы были убраны в элегантную, но невычурную прическу, открывавшую бледное, утонченное лицо с большими карими глазами, в которых при свете факелов читалась тревога и непоколебимая решимость. В её осанке, в каждом движении чувствовалась та самая «порода», о которой говорил Лорм, но в ней не было ни капли высокомерия – лишь достоинство и тихая грусть. По бокам от неё, отстав на шаг, шли двое стражников. Но это были не городские. На их латах, тщательно начищенных до матового блеска, красовался герб дома де Канталей – стилизованный золотой дракон. Их позы были выправлены, взгляды, скользящие по камерам – острые и профессиональные. Лорм замер с открытым ртом, забыв о картах. Борк медленно поднялся с табурета, отдавая дань уважения. Даже Горм слегка кивнул, его каменное лицо ничего не выражало, но в позе читалось напряжение. Рено встал. Движение его было плавным, но в нём не было ни спешки, ни подобострастия. Он повернулся к девушке вполоборота, его испачканный камзол и бледное лицо составляли разительный контраст с ее безупречным видом. – Элиана. – произнес он ровно. Его голос прозвучал громче, чем обычно, разрезая тягостное молчание. – Ты заблудилась? Казначейство находится этажом выше. Девушка – Элиана – остановилась в паре шагов от стола. Ее взгляд скользнул по окровавленному рукаву брата, по синяку на его скуле, и в ее глазах мелькнула боль, но она тут же взяла себя в руки. – Я пришла забрать тебя, Рено. – сказала она тихо, но четко. Её голос был мелодичным, но в нем слышалась стальная воля. – Домой. В мой особняк. Я не позволю тебе ночевать в этой… в этой яме. – Твой супруг, я полагаю, в восторге от этой идеи? – спросил Рено с легкой, язвительной улыбкой. – Жюльен уехал по делам в свои поместья. – парировала Элиана, не моргнув глазом. – И пока я – хозяйка в доме де Монфор. А ты – мой брат. Ты поедешь со мной. Она сделала шаг ближе, её бархатная накидка коснулась края грубого стола. Её взгляд стал пристальным, изучающим. – Рено, что ты делаешь? – прошептала она, так, чтобы только он слышал. – Сидишь здесь, в грязи, играешь в карты со стражей, когда через семнадцать дней твоя жизнь изменится навсегда. Когда ты должен… готовиться. – Я готовлюсь. – ответил он с той же ледяной вежливостью. – На мой взгляд, нет лучшей подготовки к браку по расчету, чем погружение в самую суровую реальность этого города. Она, как ничто другое, прочищает разум от иллюзий. Элиана сжала губы. В её пальцах, сжимавших складки платья, выдавалось напряжение. – Я слышала… слухи. – продолжила она, еще тише. – О том, что ты и твои друзья… вы не просто безобразничали. Вы что-то затеваете. Опять. Эта ваша… ваша дурацкая идея с «Вольфами». Она посмотрела на него прямо, и в ее глазах была мольба. – Рено, пожалуйста. Создание своего рода, своей семьи… это не то, с чего стоит начинать с драк в портовых тавернах и ночевок в тюрьме. Это ответственность. Это… – Это сделка, Элиана. – резко, почти грубо, перебил он ее. Его лицо на мгновение исказила гримаса отвращения. – Ты лучше кого бы то ни было должна это понимать. Ты говоришь о семье, а они… – он кивнул в сторону, где, как он знал, находилось поместье их родителей. – они говорят о слиянии активов. Я лишь веду себя в соответствии с новой ролью. – Но ты же не собираешься отказываться от этой… этой затеи? – в голосе Элианы прозвучала трещина. Рено задержал на ней взгляд. Его глаза, серые и бездонные, были непроницаемы. – Я не собираюсь отказываться от того, кто я есть. – произнес он тихо, но с такой незыблемой уверенностью, что Элиана невольно отступила на шаг. – Ни ради Леруа, ни ради шахт, ни ради продолжения нашей славной фамилии. Они получат то, что хотят – печать на брачном контракте. Но не более того. Он повернулся, чтобы идти за ней, но его последняя фраза повисла в воздухе тяжелым и безрадостным обещанием. – Они хотели получить племенного быка. Что ж, они его получат. Но пусть не ждут, что он будет послушно жевать предложенное сено. ***** Сознание вернулось к Рено не резким толчком, а плавным, почти ласковым приливом. Он не открыл глаза сразу, а несколько секунд прислушивался к себе. Тело, еще несколько часов назад разбитое и истерзанное болью, теперь отвечало ему глухим, ровным гулом жизни. Боль ушла. Не притупилась, а именно ушла, оставив после себя лишь странную, непривычную лёгкость. Он мысленно проверил те места, где должны были зиять страшные раны от сучьев и где ломались кости — везде он чувствовал лишь плотные, затянувшиеся шрамы и крепкие, сросшиеся кости. Его проклятая физиология сделала свое дело. Он был цел. Только тогда он медленно открыл глаза. Потолок над ним был низким, сложенным из грубых, неотёсанных балок темного дерева. В воздухе витал густой, но не отталкивающий запах — смесь сушеных трав, древесной смолы, щелока и слабого, едва уловимого духа чего-то кисловатого, вероятно, дешёвого зелья или антисептика. Он лежал на узкой, но достаточно мягкой кровати, застеленной грубым, но чистым полотном. Повернув голову, он окинул взглядом помещение. Комната была просторной, длинной, напоминавшей казарменный лазарет. Вдоль стен, на одинаковом расстоянии друг от друга, стояли такие же простые кровати. На некоторых из них лежали гвардейцы в синих мундирах. Кто-то спал, кто-то тихо стонал, перевязывая рану на руке, а пара человек у дальней стены перебрасывались негромкими, усталыми фразами. Между кроватями сновали девушки в простых, но опрятных белых платьях и фартуках. Их движения были быстрыми и уверенными, а голоса, звонкие и молодые, наполняли помещение негромким, почти веселым гомоном. Они перешептывались друг с другом, обмениваясь какими-то новостями, и изредка обращались к раненым гвардейцам с ободряющими словами или вопросами. Рено медленно, без усилия, приподнялся на локтях, а затем занял сидячее положение, свесив ноги с кровати. Пол под его босыми ступнями был прохладным и шероховатым. Он посидел так с минуту, прислушиваясь к работе своего тела, к ровному, мощному биению сердца, которое теперь отстукивало свой ритм раз в минуту, но с новой, обретенной силой. Затем, так же плавно, он встал в полный рост. Мышцы отозвались легкой, приятной упругостью, без намёка на скованность или слабость. Он глубоко вдохнул, и его взгляд скользнул вниз, по собственному телу. Он был облачен только в простые штаны из грубой ткани, выданные ему, судя по всему, здесь же. Его торс был обнажен, и на бледной коже отчетливо проступали множество шрамов — длинные, темные полосы на животе и боку, следы от впившихся сучьев, и более свежие, розоватые следы от сломанных ребер. Но под ними теперь угадывалась иная, чем прежде, плотность — не бугристая мускулатура воина, а поджарая, жилистая сила, прочный каркас, способный выдерживать удары. Его взгляд оторвался от собственного тела и устремился к единственному в стене окну — не стеклянному, а затянутому промасленным пузырем. Сквозь мутноватую поверхность проникал дневной свет, и угадывались очертания улицы: деревянные мостовые, невысокие каменные дома с крутыми крышами, фигурки прохожих. Деревня Ясень. – Ой, а вы уже на ногах! – раздался рядом звонкий, немного смущенный голос. Рено медленно повернул голову. К нему подошла одна из девушек в белом — хрупкого сложения, с русыми волосами, убранными под белый чепец, и веснушчатым, миловидным лицом. Её глаза, цвета лесного ореха, с любопытством и легкой симпатией скользили по его лицу, задерживаясь на шрамах, а затем снова возвращаясь к его глазам. – Вам бы еще отдохнуть надо. – сказала она, слегка краснея. – Вы так сильно были избиты… мы не думали, что вы так быстро очнетесь. Ваши товарищи. – она кивнула в сторону двери. – те, кто может ходить, сейчас в столовой, обедают. Скоро вы сможете присоединиться к ним, если силы позволят. Пока она говорила, её взгляд незаметно, но очень тщательно оглядел его с ног до головы — от босых ступней, до широких, теперь действительно крепких плеч и бледного, с четкими чертами лица. В её взгляде читалось не только профессиональное любопытство, но и чисто женский интерес. – А сержант Вальрия. – девушка понизила голос, словно сообщая секрет. – она спрашивала о вас. Говорила, что как только придёт, сразу заглянет в лазарет проведать. Рено молча кивнул, его лицо оставалось спокойным и невозмутимым. Он понимал, что игра должна продолжаться. Пусть всего несколько часов, но ему нужно до конца отыграть роль выжившего гвардейца. – Хорошо. – произнес он своим ровным, тихим голосом. – Я так и поступлю. Подожду здесь. Будет правильно, если я дождусь возвращения сержанта. Его голос, лишенный привычной для гвардейца хрипоты или грубости, заставил девушку взглянуть на него с еще большим интересом. В его ответе не было ни подобострастия, ни фамильярности, лишь холодная, вежливая констатация факта. В этот момент Рено слегка наклонил голову набок, рассматривая её. Он впервые обратил внимание на её рост. Девушка была довольно миниатюрной, макушка её едва доходила ему до подбородка. В сочетании с ее хрупким сложением это делало ее похожей на полевой цветок, случайно выросший среди суровых камней казармы. Она заметила его взгляд и смущенно потупилась, поправляя свой фартук. – Меня зовут Лилия. – представилась она, все ещё не поднимая глаз. – Если что-то будет нужно… просто позовите. Рено какое-то время молча смотрел на неё. Его взгляд был не грубым, но невероятно тяжелым, изучающим. Казалось, он видел не просто девушку, а целую систему, частью которой она была. – Лилия. – повторил он, как бы пробуя имя на вкус. – Скажите, это поселение… Ясень, кажется? Мы далеко от столицы? – О, далеко! – сразу оживилась она, радуясь, что может чем-то помочь. – До Кантерлота отсюда добрых пять дней пути на телеге, если погода хорошая. Мы тут на отшибе, на самой границе Белых Холмов. – На отшибе. – безразлично повторил Рено. Его взгляд скользнул по помещению, по раненым, по окну. – И чем живет такая… удаленная община? Здесь ведь нет крупных мануфактур или торговых путей. – Живем как можем. – Лилия улыбнулась, и её лицо сразу стало очень милым и открытым. – В основном скотоводством. На холмах пастбища отличные. Много кто овец или коз держит. Шерсть у нас хорошая, её на юг отправляют. Еще в лесах заготовкой занимаются – древесина, смола, дичь. А так… тихо у нас. Спокойно. Пока вы… – она запнулась, покраснела и поправила фартук. – Пока не случилась эта беда с минотаврами, конечно. Рено пропустил ее смущение мимо ушей. Его мозг, холодный и аналитический, уже обрабатывал информацию. Скотоводство. Лес. Относительная изоляция. Это давало и возможности, и ограничения. – А другие поселения рядом есть? – спросил он, делая вид, что просто поддерживает беседу. – Или вокруг только леса да холмы? – Есть, конечно! – кивнула Лилия. – В полутора днях ходьбы на восток – деревня Каменный Брод. Они там через реку переправу держат, пошлинку собирают с купцов. Побольше нас будут. А на юг, дня за три… – она нахмурилась, вспоминая. – Там уже городок начинается, Серебряный Перевал. Говорят, там рудники старые есть, но они уже давно заброшены. В общем, совсем уж глушью мы не живем. «Каменный Брод. Серебряный Перевал». – мысленно зафиксировал Рено. Первый – транспортный узел, значит, информация и люди текут через него. Второй – заброшенные рудники. Место, где можно затеряться, или найти что-то полезное среди развалин. – Понятно. – произнес он вслух, кивая с видом человека, который просто удовлетворяет праздное любопытство. – Значит, тихая гавань. До поры до времени. В его голосе прозвучала такая тонкая, почти неуловимая нотка иронии, что Лилия снова посмотрела на него с любопытством. Он был не похож на обычных гвардейцев – более молчаливый, более… собранный что ли. – Да. – согласилась она, уже не так уверенно. – Тихая. Она вдруг вспомнила о чем-то и её лицо снова просияло. – Ах да! Я же совсем забыла! Как только вы окончательно восстановитесь, вам нужно будет зайти к доктору Кайку. Он в соседнем доме прием ведет, с вывеской в виде сушеного целебного корня. Он осмотрит вас, выпишет заключение о готовности к службе, и тогда вам выдадут новую форму! Ваша же, наверное, вся испорчена после… после всего. Она с сочувствием посмотрела на его шрамы. Рено снова кивнул, на этот раз чуть более оживленно. Новая форма. Официальный статус. Это был следующий необходимый шаг в его маскараде. – Благодарю вас, Лилия. Вы очень помогли. – сказал он с той же ледяной вежливостью, что и раньше. Его тон ясно давал понять, что беседа окончена. Девушка на секунду задержалась, словно надеясь на что-то еще, но, не дождавшись, с легким вздохом развернулась и пошла к другому раненому, на ходу поправляя чепец. Именно в этот момент, когда его разум был занят построением первых, зыбких планов, воздух перед ним дрогнул. Беззвучно, без предупреждения, материализовались три полупрозрачных синих окна, повисшие в пространстве. Они не мешали обзору, но их присутствие было таким же осязаемым, как стены лазарета. Первое окно, расположенное по центру, было чуть больше других и обрамлено тонкой пульсирующей алой каймой, что сразу придавало ему ощущение важности и неотвратимости. СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ: КРИТИЧЕСКИЙ ВЫБОР Внимание! Перед вами развилка, определяющая вектор вашего дальнейшего пути. Принятое решение окажет непосредственное влияние на все последующие сюжетные ветки, доступность квестов и вашу репутацию в регионе. Внимательно оцените все варианты. Отложить выбор невозможно. Текст горел холодным, бездушным светом. Рено медленно, не меняя выражения лица, прочел его. Его взгляд потух, обратился внутрь себя. Он не стал сразу смотреть на другие окна. Сначала он молча, с той же плавной, почти ленивой грацией развернулся и уселся на край своей кровати. Он опустил голову, уставившись в щели между грубо отесанными половицами. Критический выбор. Вектор пути. Эти слова висели в его сознании, находя отклик в главной, невысказанной цели — убийстве бога. Каждый шаг теперь должен был вести к ней. Или, по крайней мере, не уводить в сторону. Только удовлетворившись этим осознанием, он поднял взгляд ко второму окну, сместившемуся чуть влево. ДОСТУПЕН КВЕСТ: [ИГРЫ ПРИ ДВОРЕ] Цель: Найти надежный способ бесследно раствориться в социальной и политической ткани Эквестрии. Стать «своим» в системе, оставаясь невидимым для ее стражей. Описание: Лес скрывает тело, но не мысли. Истинная тень рождается в свете бальных залов и в канцеляриях чиновников. Вам предстоит найти лазейку, создать легенду или найти покровителя, который позволит вам действовать, не привлекая внимания высших властей. Время на выполнение: 5 дней. Награда: 20 000 ОП, уникальный титул [Призрачный Аристократ], повышение репутации со скрытой фракцией. Наказание за провал: Повышенное внимание страж порядка, затрудненное перемещение по крупным городам Эквестрии. Его взгляд, не выражая никаких эмоций, скользнул к третьему окну, расположившемуся справа. ДОСТУПЕН КВЕСТ: [ЗОВ БЕЗДНЫ] Цель: Оказать помощь группе неизвестных, находящихся в районе северо-восточнее поселения Ясень. Описание: На границе карты, там, где лес смыкается с предгорьями, взывают о помощи. Их голоса не слышны ушами, но сама реальность искажается от их отчаяния. Требуется незамедлительное вмешательство. Время на выполнение: 24 часа. Награда: 4 очка характеристик. Наказание за провал: Усиление враждебности местной фауны, возможное появление новой угрозы в регионе.