Первая весна

Зернышко дал проглотить ей граната, сладчайшее меда… «Вы слышали?» Боги взволнованы. «Его видели на поверхности!» Воздух вокруг них пропитан возбуждением, удивлением, лёгким испугом. «Снова?» Они щекочут нервы сплетнями. Будоражат своё нездоровое любопытство. «Не может быть!» Слова путаются, каждый новый голос в цепочке спешит добавить что-то от себя. Правда смешивается с ложью. Невозможно разделить одно от другого и до Сяо долетают совсем уж абсурдные вымыслы. Совсем тихие, они отдают в уши раздражающим жужжанием, но не более. Боги любили слухи. Распускали их с такой скоростью, с какой не делали этого смертные, подглядевшие столь мерзкую привычку у почитаемых ими. Но, в отличие от богов, они боятся. Не упоминают и стараются даже не думать о нём. Только последние пьяницы, возомнившие себя поэтами, ведомые своей глупостью и развязным языком осмеливаются очернять имя Повелителя Царства мёртвых. А боги смакуют. За его спиной оскверняют пустословием, но Сяо отмахивается от этой мелочи. Они не стоят его внимания. Пускай и дальше развлекаются, выдумывая небылицы. Они всё равно не поймут. Никогда не догадаются. У дураков с Олимпа на это попросту не хватит ума. Может только… Богиня любви непривычно молчалива. Ничего не отрицает, не подтверждает и не участвует в бурных обсуждениях. Она лишь хитро улыбается, прикрывает глаза, скрывая сверкающую пурпуром радужку и истину, известную ей одной. Она всё знает лучше других. Только ей под силу выудить из клубка интриг и болтовни золотую ниточку правды. Разглядеть свет в сердце мрачного бога – причину его странного поведения. Распознать питаемую им нежность. Но она молчит. Кто, если не она, отнесётся с уважением к чужим чувствам? Не сохранит в тайне столь внезапную, но трепетную любовь?

***

Зачем их созвали? Не вспомнить, для чего его правящий брат собрал всех богов на Олимпе. Никто и не воспринимал эту встречу серьёзно. Всё превращается в очередной бессмысленный шумный пир. От ярких нарядов рябит в глазах, от громкого смеха закладывает уши и только Сяо здесь – угрюмая тень, омрачающая веселье. Но сегодня Сяо намного ближе к всеобщему безрассудству, чем когда-либо. Сегодня он не слушает, не старается вникнуть в нечто серьёзное - изначальную причину его визита сюда, о которой ему пытается поведать брат, как последней надежде на здравомыслие. Но все старания Владыки Олимпа напрасны. Сяо сейчас не с ним, не здесь. Он там, где среди мельтешащих туда-сюда богов стоят, неразрывно держась за руки, близнецы. Сяо видит в девушке силу, способную перевернуть бытие смертных и бессмертных в один миг, по её желанию. Её строгость, уверенность, с которой она держит осанку, вызывают уважение, смешанное с инстинктивным желанием держаться подальше. Но при всём восхищении Сяо не задерживает на ней свой взгляд. Его существование идёт под откос из-за её брата. Всё теряет свой смысл. Перестаёт иметь свою важность происходящее. Затихают чужие голоса, а лица размываются в праздной дымке. Единственный, кто остаётся – молодой бог. Похожий на остальных, но так сильно выделяющийся. Глаза полны доброты. Ею пропитаны его мимика, каждый жест. На лице нет ни тени, столь привычного для олимпийцев, высокомерия. Весь он, от плавного взмаха руки до мягкой поступи шагов, был настоящим. Таким невинным и живым. Сяо видит его впервые, не знает имени и в моменте жалеет о том, что всему в мире он предпочитает работу и уединение в своих владениях. В ином случае он бы застал появление близнецов на Олимпе, поприветствовал и воздал соответствующие почести прекрасному богу куда раньше. Столь грубое проявление безразличия в прошлом царапает горло горечью упущенных возможностей. Ещё никогда он так сильно не хотел поймать чей-то взгляд, заглянуть и утонуть в медовой радужке. Но юноша не смотрит на него, не замечает и будто специально игнорирует. Если так оно и есть – Сяо не удивится. Не удивится, если узнает, что виной всему – трусливые байки завистливых умов и сплетников. Сяо знает свою репутацию. Знает, как отличается от всех и что про него думают, боязливо отворачиваясь. Раньше его это не волновало. Ему было всё равно, но теперь он зависим от чужого мнения. Нет. Не чужого. От его мнения. И Сяо, впервые с момента сотворения, рискует. Примеряет на себя роль мечтателя и слепо доверяет первому впечатлению, идеалу в своей голове. Надеется, что юноша не наивный глупец и не верит первому услышанному. Ибо представить нежные линии губ, поджатые в брезгливом пренебрежении, не получается. Маленькие морщинки вокруг добрых глаз от смеха, а не от хитрого прищура. В нём Сяо не чувствует ни фальши, ни притворства. Ничего того, что привык замечать в других. Это сбивает с толку, наводит на мысль, что бог перед ним – морок, насланный кем-то в шутку. Он – естество, воплощение жизни, созданный Хаосом из весеннего цветения, утренней росы и летнего тепла. Его веснушчатая кожа, волосы цвета пшеницы, колоски которой вместе с цветами вплетены в небрежную косу, сияют. На этот свет, как жадные насекомые, слетаются, окружают и нависают над ним праздные глупцы, именующие себя богами. Они скользят по нему сальными взглядами, заманивают в свои интриги лживыми улыбками, путают мысли лестью. А в ответ получают улыбку. Она искренняя, не натянутая. Она предназначена всему хорошему в них. Той маленькой крупинке света, которую ещё можно разглядеть в их душах. Но её так мало, что Сяо видит, как лёгкое чувство досады проскальзывает на юном лице, каплей дёгтя смешивается с мёдом в глазах. Прячется в глубине, оседает грузом на сердце, но душа его не омрачается. Он не поддаётся этой тяжести, попыткам осквернить, хоть как-то запятнать его. Не спешит падать вместе со всеми в манящую бездну. Такой мягкий на вид, но внутри спрятан стержень. Он не уступает сестре по силе духа, и Сяо полностью очарован. Тянется к нему, как поддавшийся чарам сирен незадачливый моряк. Почти задыхается, когда уши улавливают звонкий голос его сестры. Он слышит имя, слетевшее с её губ: Итэр. Мягкое, как лепестки цветов. Лёгкое, чтобы весенний ветер подхватил его звуки и разнёс по округе. Прекрасное, как его владелец, как первая весенняя любовь. Созданное, чтобы с восхищённым придыханием произносить его в мечтаниях. Чтобы быть высеченным золотом на сердце Сяо, разлиться по его венам сладким вином. Как назойливых мух, богиня отгоняет от брата облепивших его божков, хватает за руку и утаскивает куда подальше от шумного сборища, окончательно потерявшего какой-либо смысл, быстрее, чем Сяо успевает прийти в себя. Быстрее, чем он находит в себе смелость окликнуть уходящих. Ему остаётся только провожать удаляющихся близнецов взглядом. Пир, некогда бывший важным собранием, продолжается. Его правящему брату так и не удаётся призвать опьяневших богов к порядку, но Сяо это не волнует. До самого конца продолжает оглядываться в ту сторону, куда увели его весну.

***

Молодой бог забрал частичку Сяо с собой и взамен оставил свой образ, преследующий повсюду. Он спутывает все мысли, заполняет голову туманом, обжигает нервы, прячась глубоко в душе – никак не достать, сколько ни расцарапывай кожу на груди в кровь. Сяо болен. Итэр зацепил слишком сильно, пробудил в Сяо доселе незнакомое чувство, ломая кости проклятьем любовной лихорадки. Перед ним, как бы старательно он ни отгонял от себя иллюзии, постоянно пляшут запутавшиеся в золотых волосах солнечные блики. Они ослепляют, мешают работать и всегда собранный и рассудительный бог теперь не более чем пародия самого себя. Словно заблудшая душа, он всё чаще скитается по Асфоделевым лугам, но в бледных бутонах он видит белоснежные одежды нарушившего его покой бога. Вместо желаемого забвения его сердце наполняется нестерпимой тоской. Он оставляет свои владения на самотёк, поднимается на поверхность, вновь и вновь прогуливается по цветущим полям, чтобы хоть на короткое мгновение стать ближе к полюбившемуся богу, прикоснуться к его привычному миру, погреться, представляя тёплые пальцы на своих щеках вместо солнечных лучей…потешить слабую надежду хотя бы раз встретить его. И он встречает. Под его ногами распускаются цветы, зеленеет трава. Итэр – художник, дарующий луговому пейзажу цвет и красоту. Здесь, скрытому, как ему кажется, от чужих взоров, он перебирает букет цветов, выбирает из его беспорядка самые яркие бутоны, переплетает стебельки между собой, соединяет в одно целое, превращая в цветочную корону. Самые простые вещи в его руках становятся сокровищами, прекраснее которых нигде не сыскать. Теперь, вместо назойливых льстецов, его окружает природа и жизнь. Он в равновесии с ней, в полной безопасности. Под её защитой становится слишком беспечным и совсем не замечает, как за ним наблюдают, спрятавшись в тени деревьев. Сяо чувствует себя незваным гостем, чужаком, нарушающим созданную Итэром гармонию этого места. Он мнётся, пытается придумать что сказать, но найти в себе смелость и решиться сделать шаг навстречу никак не получается. Всё кажется таким глупым и неловким. Всё не то. Всё не так. Ему тут не место. Его присутствие здесь, на залитом светом лугу – неправильное, неестественное. Кто он такой, чтобы портить идеальную картину? Итэр волшебный. Неземной. И Сяо только сейчас осознаёт, насколько они отличаются. Он до боли ясно видит разницу между ним – сияющим под солнцем – и собой – скрытому во мраке. Его место под землёй, в глубинах Царства мёртвых, среди холода, темноты и одиноких душ, не понимающих, кем они были, и кто они есть. Но ноги его будто приросли к земле. Он чувствует вину за свои действия, за то, что продолжает наблюдать, нарушая чужой покой и уединение, но не спешит уходить. Хочет ещё немного полюбоваться юношей. Он запомнит его черты и плавные движения, весь его облик и испытываемую к нему нежность. Навечно сохранит в сердце, прежде чем уйти, покинуть луг и никогда больше не подниматься на поверхность без необходимости. Может, ему повезёт, и через несколько веков их опять созовут на Олимп, и милый бог снова явится очаровательным видением. А пока он наблюдает. Не замеченный, как ему кажется, он подмечает изменения в юноше: задумчивое выражение его лица, то, как приподнимаются плечи от взволнованного вздоха. Итэр прикусывает нижнюю губу, когда рука его нерешительно замирает над новой кучей цветов. Но вскоре ловкие пальцы снова принимаются за работу, сплетают новый венок, хотя в этот раз движения чуть дёрганные, поспешные. Он заметно нервничает, но улыбка с каждым новым вплетённым цветочком лишь шире. «Подарок сестре» - так Сяо объясняет себе поведение юноши, а потом давится воздухом, когда тот, закончив, встаёт на ноги и поворачивается…к нему. Сомнений быть не может. Взгляд Итэра устремлён в сторону, где прячется Сяо. Венок из нарциссов игриво покачивается на изящном пальце бога. Он демонстрирует его с весёлой улыбкой. «Для тебя» - одними губами говорит Итэр, уходя, оставляя своё творение на траве. Подарок. Для Сяо. Сяо не верит. Итэр снова заставляет усомниться в реальности и, когда спустя долгие минуты он выходит на свет, он рассчитывает увидеть пустоту вместо венка, но ошибается. Он прикасается почти невесомо. Лепестки непривычно щекочут ладонь. Мягкие, почти бархатные. Сяо невольно представляет, что кожа Итэра на ощупь именно такая, и кончики его ушей смущённо горят. Вспоминает улыбку, предназначенную ему, и забывается в воспоминаниях – рухни прямо сейчас граница между мирами, перемешивая живых с мёртвыми, он и не заметит. Чтобы переварить случившееся, нужно время. Проходят долгие дни и недели, прежде чем, поразмыслив как следует, Сяо возвращается на луг, вопреки всем своим страхам. Букет асфоделей – ответный подарок – придаёт ему уверенности. Она переполняет его до кончиков волос и словно не было никогда ломающей кости тоски. Он и сам не замечает, как оказывается слишком близко к тому, к кому, как он считал, не имеет права приближаться. Итэр прогоняет всю неловкость. Встречает его так, будто только и ждал всё это время. Ждал. Он в самом деле ждал. Сяо убеждается в этом, когда перед ним ставят корзину полную фруктов. Он сбит столку и немного напуган счастьем, что заполняет каждую клеточку. Для него это всё ново. Незнакомо. Ещё никто не был ему так рад. Никто прежде не заставлял его сердце петь. Итэр прикусывает губу, в предвкушении поглядывает на корзину, и кто Сяо такой, чтобы заставлять ждать столь прекрасное создание? Под пристальным вниманием откусывает кусочек фрукта и его рот мгновенно заполняет сладкий сок. Сяо кусает снова, и ещё раз, жадно поедая фрукт за фруктом, поражённый их вкусом, сравнимым только с изысканным нектаром. Он не в силах оторваться от сочных плодов яблок, а инжир растекается по языку покалывающей сладостью мёда. У Итэра рядом с ним блаженно-счастливый вид, пока он смотрит на него с нескрываемым обожанием. Он заключает подаренные ему асфодели в аккуратные объятия и те, такие невзрачные, почти мертвенно-бледные, расцветают по-новому. Они оживают, познав тепло, и Сяо вместе с ними.

***

Сяо не скажет. Не сможет вспомнить, когда их встречи становятся чем-то привычным. День изо дня они ощущаются всё правильнее, вплетаются в их жизни так естественно и легко, как нечто естественное и неоспоримое. Мир приобретает краски. Сяо и не знал, каким серым он был до этого. Слова сами слетают с языка, стоит их глазам пересечься и Итэр теперь не просто красивый образ. Он тот, чью форму приняла в сердце любовь, воздух, заполнивший лёгкие. Для Сяо он становится вдохновением, музыкой и отрадой. Его смех – звон колокольчиков на ветру, утренний щебет птиц, воплощение всего светлого в этом мире. Ни великие творцы, ни величественные музы не способны создать мелодии прекраснее. Итэр – кусочек ясного неба в грозу. Крупица спокойствия. Тот, кто подарил Сяо отдых, чувство покоя и лёгкость в плечах, на время заставив забыть о возложенной на них тяжести ответственности. Он ничего не требует, ничего не просит. Он просто остаётся рядом и не знает, как много это значит для Сяо. Узнает – непременно зальётся краской смущения, а скулы его обязательно заноют от улыбки, а Сяо будет любоваться им часами. Итэр доверяет ему и сам открывает душу так самозабвенно, будто нет никого на свете, кто выслушал бы. И Сяо слушает. Слушает и тонет в нём всё сильнее и сильнее. Знает, что бог напротив чувствует тоже самое. Итэр подпускает к себе без колебаний, сам подкрадывается к Сяо, смешивая их дыхание. Они дышат друг другом. Они забывают, как жить без чужого тепла, ставшего таким родным. Время замирает. Итэр откидывает голову назад, подставляется под ласковые пальцы, что путаются в его волосах. Вздох удовольствия, сорвавшийся с его губ, граничит с тихим стоном и сердце Сяо опасно замирает на несколько секунд из-за юноши далеко не впервые, но привыкнуть к такому невозможно даже спустя месяцы. Отрезанные от остального мира. Только они на этом лугу – маленьком островке их спокойствия, связанные одним чувством на двоих. Они становятся секретом, скрытые ото всех, даже от родной близняшки Итэра. Их общая тайна. И это устраивало обоих.

***

Они хотят верить, что их счастью нет конца, питают себя надеждой, настолько хрупкой, что та с оглушительным треском разламывается пополам, стоит свинцовым тучам спрятать небо над головами. Реальность, в самом уродливом своём обличье, побеждает в этой незатейливой игре в прятки, находит и обрывает их вечность. Смертные поддаются влепленной в их начало жестокости. Прикрываясь масками благородства, они делят земли и власть, сеют раздор и проливают кровь, славя Войну. Матери и жёны просят сохранить сыновей и любимых. Сердца бравых воинов переполняются верой в то, что Победа встанет на их сторону. Люди обращаются к богам, делают подношения, от которых ломятся столы на Олимпе. А боги ликуют. Они купаются в мольбах, тешат собственное эго в людской преданности. Их торжество как злобная насмешка, как кинжал, рассекающий спину, пока Сяо наблюдает за душами павших в бесконечном кровопролитии. Мужчины, женщины, старики и дети – все они находят свой конец, своё последнее пристанище в его владениях. Их бесконечное множество, больше чем когда-либо и Сяо неотрывно следит за тем, чтобы, в ожидании суда, искажённые ужасами поверхности души не сеяли беспорядки здесь внизу. Но увидеться с Итэром становится всё сложнее. Их общие минуты превращаются в секунды и утекают сквозь пальцы, укорачивая и без того редкие встречи, а ярость смертных всё не утихает. Они хватаются друг за друга, отчаянно сжимают ткань одежд до побелевших костяшек, но знают, что удержать не получится, как ни старайся. Обещания вернуться прерываются короткими поцелуями, становятся с каждым разом всё тише, всё менее уверенными. Никто из них не признаётся, но во взглядах они замечают сомнения – маленькое тёмное зёрнышко страха, что вскоре для них наступит последний день. Это острой болью разрывает сердце на кусочки. Сяо отказывается смириться, отказывается отпускать, как и Итэр чьи роковые слова меняют всё. Он не желает терять, не хочет расставаться, ведь только рядом с Сяо он чувствует себя свободным. Среди застилающей глаза фальши и напускного величия Олимпа только он один настоящий. Голос Итэра дрожит, когда он говорит, что готов отдать всё, лишь бы остаться с Сяо навсегда. И после этого Сяо не может думать ни о чём другом. В этот же день он приказывает воздвигнуть рядом со своим троном ещё один. В помешательстве ходит во мраке своих владений, требует устранить любую мельчайшую погрешность в них, будто хочет обелить серые скалы, зажечь Солнце там, куда никогда ранее не проникали его лучи. Он отбрасывает всякую рациональность, забывает о здравом смысле, игнорирует недоумённые взгляды подчинённых и прокручивает слова Итэра в голове, не задумываясь о том, что они могли быть лишь всплеском эмоций. Он действует на чистых инстинктах, поддаётся импульсу и осознаёт всё слишком поздно. Сяо возвышается над сидящим на траве богом, протягивает ему руку в безмолвном приглашении. Он зашёл слишком далеко. Это настоящее безумие даже для них. Вот тот самый момент, когда Итэр отвернётся, встанет и уйдёт. Он откажет. Посмотрит на него с жалостью и разобьёт сердце самыми мягкими словами. Прервёт трепетно выстроенную между ними связь и оставит Сяо в одиночестве. Вновь. Его медовые глаза распахнуты в удивлении. Весь такой растерянный, Итэр переводит взгляд на лицо Сяо, ища ответы. И, возможно, ещё не поздно отдёрнуть руку, придумать неуклюжее оправдание и перевести всё в шутку, но Сяо стоит камнем, как неудачливый герой перед Горгоной. Короткие секунды растягиваются в тягостную вечность. Сяо задыхается. Тревожное ожидание душит его, заполняет лёгкие пьяняще-терпким ароматом нарцисса. Итэр дарит ему живительный вздох, протягивая руку в ответ. Тёплые пальцы щекочут ладонь, прикасаются кончиками к высеченным Мойрами линиям, переплетают две судьбы в одну. Сяо помогает подняться, тянет на себя, обнимая за талию и сжимает его руку чуть сильнее, чтобы убедиться, что всё взаправду, что всё наяву. Поверить в это сложно, но счастливый блеск глаз напротив – не сладкий сон. Итэр позволяет любимому увести себя. Задерживается лишь на секунду, чтобы бросить взгляд на подаривший столько прекрасных часов луг, всмотреться чуть виновато за его границы в поисках кого-то. И делает шаг навстречу новому.

***

Дно лодки усеяно золотыми монетами, Итэр не обращает на их звон никакого внимания. Он всматривается в тёмные, бездонные воды Стикс, наклоняется низко-низко, опасно свесившись с края. Сяо придвигается к нему ближе, придерживает, чтобы не упал, целует в основание шеи, чувствует ладонью биение сердца. Итэра не пугает жалобное завывание вдалеке. Он любопытно оглядывается и едва заметно подрагивает не от страха, а от непривычной прохлады, но Сяо исправляет и это, накинув на обнаженные плечи тёмную накидку. Лодочник прожигает дыру в чужом для этого места боге, но тем не менее тянется помочь тому сойти на берег и одобрительно хмыкает, когда юноша не отворачивается и приветливо благодарит, сразу располагая к себе. Но всё же, несмотря на свою смелость, Итэр пугается. Коротко вздрагивает от неожиданности, инстинктивно хватается за Сяо, когда охраняющий ворота Цербер, завидев приближающиеся фигуры, издаёт сотрясающий землю лай. Для всех это звучит угрозой, но только Сяо распознаёт в рычании трёхголового пса приветственные нотки, предназначенные ему. Под строгим контролем Сяо, Цербер обнюхивает Итэра. Глаза центральной головы горят пламенем, безжалостным и всеразрушающим и Итэр на минуту забывает, как дышать, вглядываясь в этот огненный вихрь. А после, к большому удивлению Сяо, пёс утыкается мокрым носом в Итэра, чуть не роняя того на землю. Виляет хвостом, подставляется под поглаживания и наслаждается лаской как самый безобидный земной щенок, а Итэр весь лучится счастьем. Так завораживающе, что Сяо не смеет прерывать его внезапное веселье. И не верит, что всё так просто. Точно ли ему можно быть частью этой идиллии? Оставленное на поверхности сомнение догоняет, снова закладывает в сердце неуверенность. Итэр не привык ходить по твёрдому камню. Тонкая подошва его сандалий не уберегает от холода. В Царстве мёртвых нет мягкой травы, нет душистых цветов, а до слуха доносятся лишь унылые стенания, а не мелодичный щебет птиц. Здесь нет ничего, к чему привык, что так любит Итэр. Только бледный асфодель и гранатовые деревья. Чёрные, иссохшие, они отдают всю свою силу и жизнь плодам, свисающим с их голых веток. Этого недостаточно, чтобы удержать возлюбленного. Эта жалкая попытка «оживить» это место не послужит напоминанием о прошлом. Точно ли Итэр уверен в своём решении? Знает ли, на что идёт? Согласен ли отказаться от всего? Оставить свою свободу ради такой жизни? Ради Сяо? Он оставляет волнующие вопросы при себе, не решается озвучить их вслух. Ему противно от собственного недоверия, особенно когда, вдоволь взлохматив шерсть Цербера, Итэр берёт его под руку, доверчиво прижимаясь к нему всем телом. Ворота медленно открываются перед ними с тихим скрипом. Рука Итэра сжимается чуть сильнее, обжигает своим теплом. Сяо ухватывается за это чувство, глубоко вздыхает, немного успокаивая тревожную бурю мыслей в своей голове. Ворота открываются слишком медленно.

***

Все хотят посмотреть на того, кого привёл хозяин этих мест. Каждый в этом полчище душ старается просунуть свой любопытный нос, подобраться поближе, дотронуться до недоступного. Это раздражает. Сяо злится, несмотря на попытки возлюбленного немного смягчить ситуацию и успокоить. Он не отпускает его от себя, пугает своей аурой до смерти и без того уже мёртвых, а юноша своей лучистой улыбкой привлекает всё больше и больше внимания тех, кто в своей смерти уже позабыли как светит Солнце. Таких, как маленькая шальная детская душа, что незаметно прошмыгивает, прячась за спинами, ведомая своей ребяческой простотой. Она приближается слишком быстро, Сяо не успевает заметить, а она уже вкладывает в руки гостя горящий багрянцем плод граната. В ней нет угрозы. Она не ведает, что натворила. Всё что она желала – порадовать того, кто напомнил её последний летний день.

***

Длинные пальцы разламывают гранат на две части. Треск кожуры нарушает тишину покоев, до боли режет уши. Вместе с ней разрывается, лопается что-то внутри Сяо, наполняя всего его паникой, когда он видит горстку зёрен, что каплями крови лежат на изящной ладони Итэра. - Не ешь! Сяо успевает в последнюю секунду, ругает себя, что тянул так долго, позволил роковому лакомству приблизиться к губам. Почти ненавидит себя за то, что на какую-то секунду хотел было промолчать. Итэр растерян. У него столько вопросов, каждый так и рвётся слететь с языка, через чуть приоткрытый рот, но Итэр молчит, ждёт, и Сяо, глотая ком в горле, спешит объясниться: - Иначе не сможешь уйти отсюда, – молчит о том, что у него самого вряд ли найдутся силы его отпустить. Он уже успел пожалеть, что привёл милого и светлого бога сюда, заставил примерить на себя роль белого пятна в наполненном смертью мраком. И Сяо не дерзнёт делать его пленником этого места, ведь придёт день, когда Итэр захочет уйти. Обязательно придёт, ведь Сяо всё ещё уверен, что он его покинет. А сам Итэр смотрит недоверчиво, промаргивается обдумывая услышанное, а потом шумно выдыхает, покачивая головой, словно причина так встревожившая Сяо – мелочь. Словно сам Итэр даже не думал переживать о таком. - Сяо, - говорит он голосом, пропитанным нежностью, настоящей любовью. Её так много, что она волной расходится под его ногами от каждого шага, пока Итэр медленно идёт к нему, ступая по холодной земле с такой лёгкостью, будто ступни его щекочут полевые цветы. - А если, - продолжает он, подходя совсем вплотную, выдыхая остаток фразы прямо в ухо – именно этого я и хочу? Итэр всё знает – резко осознаёт Сяо. Он знает обо всех правилах. Знает о том, чем грозит случайно – на деле вполне осознанно – съеденное яство и его это ни капли не пугает. Их сердца бьются в унисон, когда по скуле скользят мягкие губы, когда Итэр щекочет его щёки невесомыми поцелуями и замирает возле уголка губ, зарываясь свободной рукой в тёмные волосы. Он цепляется за него, отгоняет тень любых сомнений и Сяо в ответ обнимает так же отчаянно. - Я не боюсь, - говорит Итэр, до угольков опаляя своим дыханием - Я хочу быть здесь. Хочу быть с тобой. Пожалуйста…позволь мне. Он говорит мольбой, а Сяо хочется смеяться, ведь совсем недавно он сам готов был умолять об этом. Итэр – его предел, его край, с которого он спрыгнет в воды безумия. Полностью потеряет голову и отдастся на милость в эти пленительно-прекрасные, нежные, покрытые веснушками руки. Итэр заставляет чувствовать себя живым. Сердце Сяо снова замирает, только для того, чтобы забиться с новой силой вновь. Он молчит, тянет момент и склоняется к чужой шее, к бешеному пульсу, что бьётся под тонкой кожей. Слышит дрожащий вдох, когда его ладонь скользит по спине вдоль позвоночника, сжимает мягкую талию до слабых следов от пальцев. Чувствует, как подставляется под ласки податливое тело, как млеет возлюбленный в его руках и не понимает, как у него хватило глупости сомневаться. Охрипшим голосом он говорит, расцеловывая каждый доступный ему обнажённый участок: - Не в моих силах тебя остановить. Сок граната окрашивает губы в красный, стекает по подбородку, оставляя пару красных пятнышек на белых одеяниях. Он – любовное зелье. Соблазнителен и сладок. Пьянит, пока Сяо разделяет его послевкусие в поцелуе. Два тоскующих сердца наконец нашли покой. Вкусившие священный плод, обручённые, они поддаются власти Эроса, забывают обо всём и отдают себя друг другу.

***

Люмин в гневе. Странно видеть, так похожие на Итэра, нежные черты лица искажёнными такой уродливой гримасой, но это не становится неожиданностью, как и визит богини в целом. Это было лишь вопросом времени, поэтому Сяо ждал этого дня. Но сила злости богини плодородия – одной из самых почитаемых и могущественных – не может не заставить содрогнуться. Даже Цербер старается не издавать ни звука. Прижавшись к земле, он – порождение великана и матери чудовищ – склоняется перед девушкой. Её дерзость не может не восхитить. Ещё никогда никто не находил в себе смелости так открыто пойти против него – одного из верховных богов. Никто ещё так нагло не являлся в его владения и не смотрел на него с готовностью оторвать ему голову в любой момент. - Верни. От её голоса стынет кровь в жилах героев. - Моего. Это гортанный рык – предвестник стихийных бедствий. - Брата! Это крик, сотрясающий горы. Но для Сяо она не опасна. Сквозь злобу он видит её настоящую. Испуганная, потерявшая брата сестра. Смесь из её переживаний, одиночества и сестринской заботы пронзает его сотнями иголок. - Итэр там. Ты можешь его увидеть. - Он не может здесь оставаться! – взрывается Люмин. Она кричит так громко, чтобы её слышал каждый. Голос её пропитывает землю, эхом разбивает камни. Бьёт по ушам, но одновременно с этим грохочет прямо в голове. Она – грань истерики, клубок неконтролируемых эмоций. Мощных настолько, что, кажется, даже течение реки Стикс на секунду замирает. - Итэр здесь по собственному желанию. Сяо хочет понять её гнев, успокоить, показав, что её брат живёт в своё удовольствие. Но она не желает его слушать. Она выглядит по-настоящему оскорблённой и уставшей, словно пытается донести до Сяо самую элементарную вещь, но тот наотрез отказывается услышать её. Они загнали себя в тупик в самом начале пути. Своим спором они всё дальше уходят вглубь лабиринта, без возможности найти выход. Для неё все его слова – пустой звук. Самая несусветная чушь на свете, в которую верит только он сам, а он тщетно пытается сгладить углы. - Ты не понимаешь. Ему. Нельзя. Быть. Здесь, – чеканит она каждое слово – Здесь он… Она хочет сказать что-то ещё, но прерывается, замолкает и срывается с места. Она видит его. Единственный свет этого места – её брат зовёт к себе. Она забывает о своей злости. Забывает о Сяо и об их споре. Её чуть не сносит волна облегчения и счастья, когда она, не осознавая этого, пересекает открытые ворота, бежит сквозь полупрозрачные тени и бросается в объятия Итэра. Близнецы обнимаются, что-то пытаются говорить, но все слова искажаются в эмоциональную бессвязную кашу из звуков, понятных лишь им одним. Истосковавшихся друг по другу охватывает безграничная эйфория от встречи. Им столько всего предстоит обсудить и Сяо решает оставить родственников наедине, не вправе мешать их маленькому торжеству. Он уходит и не слышит самое важное: - Он не знает. Ты ему не сказал, - не спрашивает, а горестно утверждает Люмин. Печальным взглядом она скользит от лица брата к тому месту, где только что стоял бог Царства мёртвых. И сама она так и не смогла рассказать ему. Понимает сейчас, как бессвязно звучало всё ею сказанное под властью эмоций. - Я…- начинает Итэр, вбирая побольше воздуха, чтобы потянуть время, подобрать нужные слова, но ничто не смягчает их тяжесть – Я хочу остаться здесь. Хочу провести всё своё время с ним…хоть и осталось у меня его мало. Их сияние, сливавшееся раньше в одно, теперь отличается. Совсем незаметно, но Люмин замечает, как едва затмевает его, как освещает темноту вокруг них чуть ярче. Она проводит рукой по лицу брата. Румяное и здоровое – она запомнит его именно таким. Не знает, удастся ли ей увидеть его ещё раз.

***

С Итэром что-то не так. Сяо видит это, но муж на все расспросы упрямо молчит. Лишь продолжает улыбаться своей неизменной улыбкой…но она больше не греет. Она разбивает сердце, холодит кровь до спазмов в теле, ведь уголки губ возлюбленного поднимаются всё тяжелее. Сяо боится. Впервые за существование он в ужасе. Холодные пальцы страха сжимаются вокруг горла всё сильнее пока он, месяц за месяцем, подмечает в Итэре тревожные изменения. Сначала одна за одной исчезают веснушки. Они тускнеют почти полностью, сливаясь с бледной кожей, на которой темнеющими пятнами выступают тени под глазами. От самых век они пролегают до заострившихся скул на осунувшемся лице. Волосы теряют свой золотой блеск, пеплом оседают на худощавых плечах. Итэр подобен дымке, что растворится от неаккуратного движения. Сливаясь с душами мёртвых, он бродит тенью, хватаясь за каменные стены, ведь он слишком слаб, чтобы ходить самостоятельно. Сяо обнимает, держит хрупкое тело в своих руках в надежде согреть, ухватиться за убывающую жизнь. Укладывает на ложе, покрытое по его просьбе маками, и наблюдает, как закрываются глаза, что смотрят на него всё с той же любовь. Это ломает Сяо окончательно. Он целует костяшки, выпирающую косточку запястья, кожа на котором настолько тонкая и прозрачная, что через неё отчётливо видно голубые дорожки вен. Кровь по ним всё ещё продолжает течь, разгоняя тяжело бьющееся сердце. Всё медленнее и медленнее день изо дня. Сон помогает, окружает куполом мнимой безопасности, помогает задержать время. Обманывает своего брата-близнеца и оттягивает неизбежное. Вокруг них сгущается тьма, которую муж уже не в силах разогнать без своего божественного света. Итэр угасает, а вместе с ним и всё остальное. Сяо не понимает, почему. Из-за чего всё рухнуло и как он мог избежать этого? «Ему нельзя быть здесь» Слова Люмин всплывают в памяти. Бьют болезненным осознанием. Сяо может любить Итэра, пока старые звёзды на небосводе в своём танце не сменятся на другие. Пока всё не истлеет и не перепишется история всего живого. Сяо может жить ради Итэра, но Итэр принадлежит поверхности. Он - её дитя. Только она согревает его, поддерживает в нём силы и жизнь. Итэр – его смысл, его первая и единственная любовь. Тот, без кого он не представляет себя. Потерять его - значит потерять себя. Зачем ему сердце, если оно бьётся не в унисон другому? Сяо не допустит этого. Если понадобится, он изменит само мироздание, поменяет землю и небо местами, перезапустит время. Итэр связан правилом этого места, но Сяо влюблён так сильно, что готов нарушить ради него их все. Он готов отпустить. Тело в его руках совсем невесомое, словно пустая оболочка. Лицо Итэра остаётся безмятежным. Он не просыпается, никак не реагирует, пока Сяо несёт его в сторону ворот. Обратно на поверхность. Он совершает немыслимое. Бросает вызов судьбе. Идёт против Мойр ради спасения того, кто подарил ему жизнь.

***

Сяо встречает Люмин в том же месте. Лицо её омрачено тенью скорби. Траур висит над ней грозовой тучей. Они с Итэром близнецы. Разве могла она не почувствовать его скорый конец? Разве осталась бы в стороне и не пришла, чтобы попрощаться, побыть с ним до последнего вздоха? Её визит его снова не удивляет – на это его уже попросту не хватает. Зато удивляется сама Люмин. Она отшатывается, заметив его. На секунду её колени подкашиваются, когда она узнаёт Итэра на его руках. Они не говорят друг другу ни слова. На этот раз их встреча абсолютно безмолвна. Нет криков. Нет истерик и обвинений. Лишь тяжёлая тишина. Лишь тихое понимание. Сяо отдаёт Итэра сестре, а вместе с ним и последнее тепло. Люмин хочет, пытается что-то сказать, но Сяо не слышит, не видит, как открывается и закрывается её рот. Он вглядывается в любимые черты, проводит по щекам ладонью. Пытается запечатлеть его в памяти, сохранить ощущение нежной кожи на кончиках пальцев. Он вспоминает былую мягкость волос, в последний раз зарывается в них носом и целует светлую макушку. За ухо ему он заправляет совсем маленький, ещё даже не распустившийся асфодель. Пусть напоминает Итэру о нём ещё какое-то время, а завянув, заберёт с собой все воспоминания, всю привязанность. Чтобы Итэр не рисковал собой, не горел желанием вернуться. Сяо надеется, что Итэр будет счастлив без него и когда-нибудь откроет сердце для другого. Очень надеется, ведь сам Сяо уже на это не способен. - Я навсегда твой, - шепчет он в качестве прощания. Каждый шаг девушки отламывает от него кусок, образует дыру в груди и ему кажется, что он тонет, плавится в пылающих водах Флегетон. Под тихий жалобный скулёж Цербера силуэты близнецов смазываются вдалеке и мир вокруг теряется, рассыпается в крошки. Исчезает вместе с ними. Каменным изваянием он наблюдает, как уходит его весна.