Первая весна

Чуть же наступит весна и цветы благовонные густо Черную землю покроют, - тогда из туманного мрака Снова ты явишься на свет, на диво бессмертным и смертным…

I

Итэр влюблён. Ему не нужно произносить это вслух, его поведение говорит само за себя. Она видит, как он лучится мечтательными улыбками, как тихо напевает себе под нос, беззаботно гуляя в своих грёзах. Понимает всё по отведённому в смущении взгляду, когда она спрашивает его о прошедшем дне, по неумелым попыткам спрятать покрытые розовой пылью румянца щёки. Любовь коснулась её брата острой стрелой, заставила зацвести прекрасным цветком. Как сестра она должна радоваться, желать ему и его избраннику вечного счастья. И она безумно этого хочет… Но не может. Вместо этого её трясёт, кровь отливает от лица, немеет всё внутри. Как наяву она видит чьи бледные пальцы касаются волос её брата, кто переплетает золото с белым асфоделем. Она знает, что интерес к этому богу у Итэра появился ещё с начала их существования. С момента, как случайно услышанное имя потревожило его шаткий покой. Задолго до того, как впервые пересеклись их взгляды, когда о горячих губах на своей веснушчатой коже юноша мог только мечтать. Подземный мир заберёт себе таких детей поверхности как они и не оставит даже пустой оболочки. Им с Сяо нельзя быть вместе – Итэр знает, но его всё равно тянет к запретному. Раз за разом он сбегает к нему, прячется с ним ото всех и тонет всё глубже и глубже, увязает так сильно, что Люмин уже не способна его остановить. Она лишь надеется, что в последний момент её брат очнётся, не совершит ошибок, убережёт себя от трагедии. Она забывает, что у влюблённых слишком мало благоразумия.

***

Без Итэра луг кажется мёртвым, слишком огромным и пустым. Его лишили красок, забрали источник жизни. Последние уцелевшие лепестки нарцисса в её руках опасно покачиваются, грозятся опасть вслед за своими собратьями при малейшем колебании ветра. Лишённый своих корней, сорванный… Он увядает. - Брат твой отныне супруг Сяо. Правит с ним наравне в Царстве мёртвых, - песней шепчет ей Венти. Порхание маленьких крылышек на его сандалиях смешивается с тихим переливом струн лиры. Мелодия прекрасная, успокаивающая, но её и всех стараний озорного бога не хватает и бушующая внутри неё буря вырывается на свободу. Обрушивается метелью, застилает и замораживает землю. Сердце её покрывается ледяной коркой, такой же, что трещит под ногами. Она насылает вечную зиму, уничтожает посевы и всё живое на своём пути, обрекая своей скорбью на гибель. Не видать более хвастливым богам ни подношений, ни восхвалений от смертных, чья жестокость отобрала у неё брата. Пусть все они познают её гнев.

***

Они с Сяо практически одного роста, но ей кажется, что он возвышается над ней. Невозмутимый и величественный, словно смесь обсидиана и мрамора, господствующий в Эребе. Именно таким, хранящим порядок своих владений и всех прибывающих в них душ, Сяо предстаёт перед ней, и она мгновенно понимает, почему его все сторонятся. Её пробирает до мурашек, но она приказывает себе не дрожать. Щёки её горят от гнева и мороза, что она принесла с собой с поверхности. Её истинные, терзающие душу, эмоции – непозволительная роскошь перед богом мёртвых, и она прячется под маской злобы. Но он всё равно видит её насквозь, дёргает как за ниточки каждый её нерв своими горящими в темноте глазами. В его словах нет скрытого подтекста, нет издёвки или насмешки. Он искренне хочет помочь ей встретиться с братом, не понимает – не знает – её целей и она срывается. Выплёскивает всё своё горе и даже не успевает извиниться, ведь за его спиной она видит того, ради кого и спустилась в чужой для неё мир. Поцелованные солнцем плечи скрывает накидка - она защищает его от подземного холода, прячет сверкающую золотую нить вышивки на тёмных одеждах. Руки его витиеватыми змеями оплетают цепочки браслетов, как маленькие колокольчики, они весело позвякивают при каждом движении. Его украшают драгоценные подарки мужа и сам он сияет словно сокровище. Только вплетённые в волосы цветы остаются в его облике неизменными, напоминают о прошлом. Но Люмин бы узнала его и без них. Всегда и везде. Итэр всё такой же – светлый и невинный, прогоняет тени и сглаживает остроту давящих на неё скал. Она бросается к нему, забывая обо всём. Он не сожалеет о своём выборе, пребывание вдали от Солнца не печалит его. Только разлука с сестрой заставляет горевать, и вина перед ней одной омрачает его улыбку. И сама Люмин признаёт взявшую над ней острую обиду на то, что брат ушёл, бросил и не попрощался. Он обнимает её, прячется таким образом, стыдится смотреть в глаза, но сжимает крепко и горькие чувства притупляются от тепла родных объятий. Он не извиняется, не просит простить – знает, что сделать это сложно, невозможно вот так сразу. Люмин всё ясно и без слов. Она понимает, что только так Итэр смог бы остаться с любимым. Он оставил её, и это наравне со скорбью будет омрачать её сердце, но она не посмеет винить его за то, что он полюбил, за то, что он просто хотел быть счастливым. Он принял решение, сделал выбор, а она, изначально ведомая решимостью вернуть, принимает его. Но это всё ещё не уменьшает боль потери, ей нужно много времени, чтобы смириться. Времени, которого у её брата осталось не так уж много…

***

Её дни проходят в ожидании. В мучительном чувстве постепенно ослабевающей между ними связи. В последний день, на границе миров, ей кажется, что вместе с последним вздохом брата исчезнет и она. Она ждёт, но вместо этого её находит Сяо. Он почти сливается с серостью скал, выглядит так, будто ему вырвали сердце, оставив на его месте кровоточащую рану. Смесь горя и отчаяния в его глазах сильно выделяется на его каменном, невозмутимом лице. Это пугает, но не так сильно, как ноша в его руках. Нет больше света, нет следов румянца и тепла улыбки на родном лице. В этом юноше невозможно узнать Итэра, она не верит в то, что это её брат, не хочет верить. Боится. Но паника заглушается слабым откликом его сердца. Жив. Всё ещё с ней. Сяо просит забрать, унести Итэра на поверхность, подальше отсюда. Сяо умоляет спасти его. Внушавший страх раньше, теперь один его взгляд на Итэра разрывает сердце. От его нежелания убрать руки, от того, как тяжело ему отпустить хочется заплакать. - Спасибо…спасибо тебе, - тараторит она, прижимая брата к себе, но Сяо её не слышит. Весь его мир сосредоточен на спящем юноше. На светлых ресницах и закрытых глазах. На губах без привычной улыбки. На медленном дыхании. На произнесённой шепотом любовной клятве, на словах и признаниях, что более не произнести. На прощании… Повелитель Царства мёртвых ещё никогда не был так несчастен, так уязвим. Спиной она чувствует его взгляд, его бесконечную печаль до тех самых пор, пока свет не прячет их от подземного мира. Солнце ослепляет. Впервые за много месяцев оно вышло из-за туч. Люмин подставляет лицо под его лучи, вспоминая позабытые ощущения. Вместе с Итэром на поверхность возвращается тепло. Тает лёд, просыпается земля и расцветают посевы. Наступает весна.

***

Вечер пропитан запахом влажной после дождя земли, ощущением мокрой травы на коже, ленивым пением сонных птиц и шелестом листвы. События шестимесячной давности мелькают перед глазами страшными образами. То, как она держала брата за руку – холодную, почти неосязаемую. Как не отводила покрасневших от жгучих слёз глаз с его лица, ожидая его пробуждения, моля создателя Хаоса об ещё одном шансе. Кошмаром наяву она видела, как радость Итэра от их встречи сначала сменилась замешательством, а затем выражением боли, когда он постепенно осознал где он, кого рядом с ним нет. Люмин глубоко вздыхает, прогоняя призраков прошлого. Сейчас Итэр уже полностью оправился. Любуется закатом, пока уходящее солнце блестит в волосах медным переливом. Жаль, безмятежность этого вечера не передалась его душе. Он здесь, с ней, но одновременно часть его всё ещё под землёй, вместе с тем, кому он отдал своё сердце, свою любовь и эту тоску ничем не заглушить. Он прячет всё в себе, делает вид, что всё замечательно, для всех он снова тот прекрасный, словно нимфа юноша. Для всех его лицо привычно румяное, покрытое россыпью веснушек. Для всех ветер привычно путается в пшеничных нитях волос. Для всех всё как раньше. Но Люмин – не все. Итэр – часть её самой, её кровная половина. Веснушки и родинки. Морщинки, чёрточки и линии его лица. Каждый волосок, самые маленькие его детали – она знает о нём абсолютно всё и единственная, кто замечает изменения. Они незримы, спрятанные глубоко, они смешиваются с его началом, дополняют саму суть. Сила, одна на двоих, меняется в Итэре, ощущается как-то иначе. Всё такая же родная, с чем-то новым, но тем не менее правильным. Это логическое продолжение их самих. Всего живого. Так должно быть. Она с приятным волнением подмечает, что эти изменения коснулись и её саму. Они другие. Уход Итэра и его возвращение неотвратимо поменяли привычные вещи, затронули застоявшийся мир, принеся в него цикличность. Всё должно повториться вновь. Неизбежность стягивает нервы, скручивает в узел, но Люмин не может отрицать. Горячее желание вернуться в Царство мёртвых тлело в Итэре со дня его пробуждения. День изо дня оно разгорается всё сильнее, теряет контроль, превращаясь в бушующее пламя. Она не собирается его сдерживать. Она не будет его останавливать. Это бесполезно, ведь знает, что вне поверхности ему не выжить, но без Сяо он не сможет жить. Самому близкому существу, своему единственному брату, она желает только счастья. - Хочешь вернуться к нему, - не спрашивает – Не забудь на этот раз предупредить меня! Он никогда не привыкнет к тому, как сестра так легко раскрывает все его планы. Ей очень забавно наблюдать, как, прочистив горло, Итэр старается придать себе невозмутимый вид, только вот лицо, покрытое пятнами смущения, выдаёт его. - Очень хочу, но я не знаю, как попасть туда. Сяо, наверное, постарался и сделал всё, чтобы я не нашёл к нему дорогу. Он смеётся. Короткий хриплый смешок звучит нервно. Он похож на неудачную маску, на попытку спрятать свою неуверенность, но она всё равно прогрызает в нём дыру, разрушает, выбирается наружу. В момент Итэр оседает, делается маленьким и беззащитным: - Что если он не хочет меня видеть? Люмин закрывает ему рот рукой, качает головой и абсолютно не желает слушать эту медленно убивающую цепочку, которую он так старательно выстроил в своей голове. Итэр совершил много ошибок. Он не отрицает их, не делает вид, что их не было. Он постоянно ругает себя, и она не хочет, чтобы он губил и закапывал себя в эту яму самобичевания. Она верит, что у её брата есть шанс всё исправить. - Не отчаивайся. Мы найдём решение, и ты пойдёшь и извинишься перед ним, - голос её наполнен решимостью, она бьёт по его душе, словно хлыстом, выбивая всё плохое. А потом она глубоко вздыхает, смягчается и полностью излечивает: – Ты его супруг. Если он кого и хочет видеть или ждёт, то только тебя. Слова её подтверждает прикреплённый к груди Итэра асфодель. Тот самый, подаренный Сяо тогда. Время от времени Итэр крутит его в своих руках, нежно прикасается к распустившимся лепесткам. Маленький цветочек, вопреки естеству, не вянет, продолжает цвести и отказывается умирать. И уже только это говорит о многом. Она обхватывает руками его лицо. Большими пальцами проводит под покрасневшими глазами, не даёт маленьким слезинкам стечь по щекам. - Что бы ни случилось, я всегда на твоей стороне. Итэр поджимает губы и тихо благодарит, уткнувшись в её плечо. Его дыхание дрожит, обжигает кожу приглушённым «Спасибо» и Люмин изо всех сил старается сморгнуть с уголков глаз предательское жжение. В щекочущем порыве ветра слышится знакомая мелодия лиры. Её осеняет: - Я знаю, кто может отвести тебя туда. Расставаться тяжело, но уже не так больно, как в первый раз. Тут и там в густой листве деревьев проглядывает желтизна. Осень постепенно вступает в свои права, день за днём она всё ближе. Совсем скоро Итэр вернётся к Сяо. Совсем скоро брат покинет её вновь. Холод ещё не кусает щеки, но знакомые кристаллики льда уже покалывают пальцы, инеем оседают на волосах.

II

Итэр всегда знал, что их судьбы с сестрой различаются. Вспоминал об этом при каждом случайном взгляде на их ладони, на высеченные на них творения Мойр… Линия жизни сестры длинная. Она уверенным полукругом украшает девичью ладонь, огибает большой палец и идёт до самого запястья, теряясь среди других роковых росчерков. Картина, достойная богини вроде Люмин. Его же линия короткая. Она обрывается, не дойдя до середины, а потом… Итэр не знает, как ему быть. Какая роль ему уготована? Что Мойры хотели прописать в его судьбе? Думать об этом откровенно тревожно, но он привыкает жить в постоянном неведении. Не знает за какие ниточки дёргают три богини, направляя его. Ведомый, он словно в тумане шагает по жизни, не доверяет другим богам, ведь при всех попытках узнать их лучше, он видел в приветливых лицах одну фальшь. А потом он встречает Сяо. И всё меняется. В одно мгновение становится понятным. Он знает, что о боге Подземного мира откровенно врут. Настолько нелепо искажают его образ, что только глупцы и пугливые смертные верят в это. Но расхожие мнения интригуют. Нечёткий, никак не желающий из разных кусочков собраться в цельный образ незаметно пленяет всё сильнее. Совсем скоро он начинает прислушиваться к разговорам, как охотник за редкостями, старается выудить из потока пустословия заветное имя. Поэтому его потряхивает от будоражащего волнения, когда ему выпадает возможность узнать этого загадочного бога поближе. Он не ожидает от себя такой смелости, такой сильной хватки, с которой вцепится в шанс поговорить с кем-то, кто не будет смотреть на него как на тень сестры. Как на пустышку или очередного наивного молоденького бога, что бездумно ведётся на любые слова заносчивых олимпийцев. Сяо совсем на них не похож. Все слухи про него – ложь. Он внимательно слушает, по-доброму улыбается, когда Итэр, не замечая за собой, вместо осторожного подбора слов начинает говорить обо всём, что придёт в голову, а голос его от эмоций срывается, скачет вместе с ним с темы на тему. Он смеётся вместе с ним, он говорит с ним как с равным и раньше так к нему относилась только Люмин. Она одна была его единственной поддержкой долгое время. Только вот Сяо – не Люмин. С ним всё ощущается по-другому. Пение птиц, журчание рек, свист ветра и шелест листвы звучат музыкой и всё в мире будто создано для них двоих. Рядом с Сяо даже солнце светит ярче, а Итэру всё труднее скрывать покрасневшее отнюдь не от приятного тепла лицо. Сердце не хочет успокаиваться, колотится в груди, готовое пробить кости всякий раз, как Сяо посмотрит на него. От его редкой, невероятно очаровательной улыбки болят лёгкие, что не поспевают за сбившимся дыханием. И кажется, будто это лихорадка, невиданная заразная болезнь, ведь симптомы у Сяо точно такие же. Итэр чуть не рассыпается от накрывших в один миг эмоций и чувств, когда понимает, что болен Сяо из-за него.

***

Итэр пробивается через камень, за которым скрыта безграничная нежность, за недружелюбным выражением лица он видит смущение и горит от того, что столь сокровенное знание доступно лишь ему одному. Столь несметные сокровища сразу делают Итэра самым богатым, самым счастливым существом на всём белом свете. Сяо с ним по трогательному осторожен. Он не привык быть с кем-то, но янтарь его глаз пропитывает желание быть рядом, и он прикасается так аккуратно, словно к редкому драгоценному цветку. Этим невозможно не залюбоваться, невозможно не умилиться. Итэр влюбляется быстро, отдаёт своё тело, свою душу и всего себя повелителю мёртвых, а тот бережёт. Любит в ответ нежно-нежно. И обнимая его, Итэр впервые за многовековое существование, чувствует себя правильно. На своём месте. Впервые туман, скрывающий его путь всё это время, рассеивается. Наконец-то он видит протянутую ему впереди руку. Он жертвует всем. Отбрасывает прошлую жизнь, зная, к чему всё приведёт, но всё равно идёт на встречу. Откликается на приглашение, хватается за того, кто его ждёт и не боится ничего. Он верит, что Хаос создал их друг для друга, ради их встречи и этого момента. Лишь надеется, что сестра поймёт. Надеется, что Сяо простит столь эгоистичный порыв, когда настанет время уйти.

***

Косички Венти светятся яркой бирюзой. Итэр не знает, как его сестре удалось связаться с ним так скоро, но знает, что обязан ей до конца своих дней и никаких даров, слов и благ не хватит, чтобы отблагодарить её за то, что она – это она. Он ведёт его по той же тропе, по которой когда-то вёл Сяо, приводит к старому лодочнику, минуя очередь из неспокойных душ. Итэру всё так знакомо, он проходит через это не впервые, но в животе его ураган, его крутит от волнения, ведь сейчас Сяо рядом с ним нет, и никто не держит за руку, не дарит безопасность. - Ну, здесь я тебя покидаю, - звонкий голос Венти эхом отскакивает от скал. Он замечает его нервозность, сжимает плечо в качестве поддержки и на прощание желает удачи, после чего исчезает с переливом струн. Кажется, у них с сестрой на Олимпе всё-таки есть друг. К этому сложно привыкнуть, но Итэру определённо это нравится. Лодочник тихо хмыкает ему вместо приветствия, протягивает руку, помогая подняться на борт – золотые монетки радостно звенят под ногами бога – и кланяется в знак уважения. Это внушает Итэру уверенность, делает чуточку лучше, на минуту снимает с него напряжение. Жизнь и смерть переплелись в нём, прикрыв глаза, он слушает их тихие голоса, пока вёсла с громким всплеском бьются о воду, орошая кожу случайными холодными брызгами, пока нос лодки рассекает Стикс, приближая их к берегу. Итэр уже не тот, что прежде. В этих местах он больше не чужак и, как тогда, стоит ему только перейти черту ворот, как призрачные силуэты обращают на него своё внимание. В чистом благоговении они следуют за супругом хозяина этих мест. Они кланяются, приветствуют второго повелителя. Господина, по которому все так истосковались. Итэр улыбается им, рад им, но не слышит их. За улыбкой он прячет своё беспокойство. Каждый шаг приближает его к Сяо, тому, к кому так стремилось сердце. К его частичке, половинке. Встречи с кем он так желал и так боялся всё это время. Лестницу, что ведёт к тронному залу он преодолевает на слабых ногах, рискует упасть из-за помутившегося зрения, из-за головы, что кружится будто в опьянении. Он дышит так часто, что кислорода в его лёгких больше, чем они могут вместить, но одновременно его не хватает. Он делает вдох, но ему нечем дышать.

***

Сяо не смотрит на него, не замечает его присутствия. Он погребён где-то глубоко в себе, в своих мыслях, закрывшись от всех. На пару секунд счастье после долгой разлуки затмевает все опасения, но замученный вид мужа быстро возвращает в реальность. Весь мир снова давит на него, его плечи устало опущены, он трёт глаза, но тени под ними всё дальше расползаются по лицу. Одна его рука покоится на подлокотнике пустующего трона, который принадлежал – всё ещё принадлежит – Итэру. Как могильный камень, он украшен цветами. Тем самым асфоделем, что Сяо дарил ему. Разбитые букеты, разбросанные бутоны и старательно, но криво сплетённые венки теперь вместе с троном служат грустным напоминанием о прошлом, чувством одиночества, сжимающим Сяо в своих тисках. Его муж несчастен, он тонет в вязком горе, но в глазах Итэра он всё так же прекрасен. Он всё тот же величественный бог, которого полюбили и вряд ли когда-то разлюбят. Очарованный, Итэр делает к нему шаг, не может удержаться и остановить свои ноги, которые сами направляют его к возлюбленному. Он зовёт тихо, голос его хрипнет на конце любимого имени: - Сяо… Но Сяо никак не реагирует, всё ещё погружённый в свои мысли. - С-сяо… - зовёт он снова, едва сдерживая себя, чтобы не кинуться к нему. Он не знает, что делать, если Сяо не посмотрит на него. Как ему быть? Но Сяо наконец оборачивается к нему. Замирает на секунду, прежде чем поднять свой взгляд. Его янтарные глаза выбивают землю из-под ног Итэра он видит в них сомнение, не скрытое ничем недоверие. Сяо не верит тому, что видит, не верит тому, что слышит и машет головой, словно пытается прогнать мучавшее его видение – жестокую игру разума. Проигрывает, когда Итэр зовёт вновь: - Это я. «Прошу, не прогоняй меня», - думает он, наблюдая за тем, как Сяо встаёт с трона, как идёт к нему медленно, боясь спугнуть. А тот и не думает об этом. Наоборот, протягивает руку, ледяными пальцами прикасается к лицу и, убедившись в том, что милый Итэр не иллюзия, притягивает к себе, сковывает в своих объятиях, чтобы не потерять снова. - Как ты…тебе нельзя здесь, - говорит он, захлёбываясь своим голосом. Но ответа не дожидается, ведь разделяющее их время перестаёт существовать быстрее. Свои извинения Итэр представлял совсем не так. Он думал, что слова, полные раскаяния, он будет произносить чётко, глядя прямо в глаза Сяо и на это уйдёт всё его мужество. На деле же он шепчет где-то на грани сознания, говорит полу вздохами, совсем невнятно, а затуманенный взгляд блуждает по потолку и стенам. Говорить оказывается очень сложно, особенно когда лицо покрывают беспорядочными поцелуями, когда губы прикусывают в отчаянном порыве, а в кольце рук сжимают чуть ли не до хруста рёбер. Итэр здесь из плоти и крови, жив и здоров. Сяо блуждает руками по его телу, упивается забытым чувством чужого тепла, а Итэр задыхается и не понимает, как смог вынести без Сяо столько месяцев. Какое-то время они существуют в объятиях, в той тоске друг по другу, что они рьяно выплёскивают через прикосновения, через дрожь и оседающие на губах солёные слёзы. Сяо ругает. Его речью сложно проникнуться, ведь ему приходится прерываться на новые поцелуи, которых уже было оставлено бесчисленное множество, но всё равно до сих пор мало. Он говорит, что никогда не видел более опрометчивых поступков. Он называет Итэра безрассудным, говорит о том, как сильно переживал. Замолкает на один длинный вздох и шепчет о том, как скучал ещё сильнее. Сяо прощает его, и они вспоминают, каково это, когда два сердца бьются как одно. Они могли бы назвать это новой вечностью, но время их сильно ограничено. Отныне Итэр разделён на два мира. Его разрывает, тянет с поверхности в Царство мёртвых и обратно. Для других это покажется проклятием, но Итэр воспринимает свою новую жизнь почти как подарок, ведь так он может быть с теми, кто ему дорог. Ему дано полгода, прежде чем поверхность позовёт его вновь. Для влюблённых такой срок подобен секундам, но их это устраивает, они оба готовы на такие жертвы, чтобы быть вместе. Итэр обещает вернуться, несмотря ни на что. Не может поступить иначе. «К тебе» - не нуждается быть произнесённым, смешивается с общим дыханием. Он укладывает голову на плечо Сяо. Разомлевший от любви и нежности, он улыбается, когда пальцы чужой руки едва поглаживают его ладонь. Линия его жизни короткая, обрывается, не дойдя до середины, а дальше…пунктиром спускается до запястья. Его жизнь прерывается вместе с ней, вместе с ней он оживает вновь, принося с собой весну.