Слёзы льдинками по щекам

Мне не нравится на неё смотреть. Мне. Не нравится. На неё. Смотреть. Я отворачиваюсь, роняю голову, режусь об абсолютную белизну парты. Но она подходит, дотрагивается своими пальцами до подбородка, тянет вверх. В конце концов, у неё характер. А у меня какая-то болезнь. Мне не всё равно на неё. В плохом смысле. Её колючая-белоснежная-морозная кожа, её синяя твердь ледяных глаз, её снежные, жёсткие волосы. Она красива, но это неправильно. Не так. Она ставит в вазы Нарцисс, Крапиву и Вьюнок, гасит случайные огоньки и оправляет и так идеальное платье. Она хороша, до дрожи, до боли. Но я не должен чувствовать так, я не хочу чувствовать так. Я не должен чувствовать. Но по моим щекам бегут слёзы. Она не моя Герда. Ткань её платья колючая, как прошлогодний снег. Волосы – словно иней на ветвях. Я дрожу, как раньше дрожал от холода. Королева выучила не обращать внимание на всё, кроме себя самого, но не-Герда всегда рядом, и я не могу перестать думать о ней. Это ни привязанность, ни привычка. Это страх. Она не человек, она даже не такая, как Королева – хотя казалось, куда уж холоднее. Она смотри не сверху вниз, она смотрит, как мертвец на живого. Я хочу домой. Я. Хочу. Домой. К моей Герде, к моей бабушке, к моим розам и медным монетам. Маленьким или большим, сверху или снизу – неважно. Только подальше от этого характера. Я смотрю в пустое лицо, в пустые глаза – мёрзну под их властью. Теперь на моих щеках льдинки. Ей не нравится, она не довольна этим обстоятельством. Убирает их пальцами, ногти царапают кожу, и мне не всё равно. Я не хочу её видеть, я не могу её видеть. Мёрзну, мёрзну, мёрзну. Мне нужна настоящая. Но её нет. Пришла только эта, Ледяная, седая и белая. Я обречён быть с ней, я обречён дрожать и жить в ледяной краю. Хотелось бы сказать, что мне всё равно. Но это будет ложью.