Саша, который никогда не смотрит в ответ

Свет потух также быстро как и когда-то включился, звуком отражаясь от каменных стен помещения, холодных и шершавых. Хотя откуда он узнал что они именно холодные и именно шершавые, если его ненастоящие пальцы никогда не касались чего-либо, даже этой серой коробки, сдерживающей голограмму в настоящем, проецируя при этом прошлое. Так интересно.. Николай I неизменно стоял в своей парадной форме с замеревшей полуулыбкой на пиксельном лице, и так бы стоял и дальше, если б ночной охранник, дошедший от выключателя до кабинета с управлением системы всего за какие-то три минуты, не нажал на ту синенькую кнопочку в углу пульта, и все эти маленькие фигурки великих правителей разом не исчезли, погружая здание в мрачный сон. Можно сказать, будто Николя, вернее.. его электронная копия, умерла в эту же секунду, как и все остальные в этом большом и душном помещении. Правда жутко осознавать, что от какой-то там кнопки зависит ваша жизнь? Хотя, что я говорю, вы живёте с этой мыслью всю свою жизнь. Или ещё не задумались над этим? По-моему самое время. Прошу прощения, я так люблю отвлекаться. На чем мы остановились? Ах, да, Николя! Наш дорогой Николя Романов, а если быть точнее, его точная электронная копия, затерявшаяся где-то между настоящим и прошлым, существованием и небытием. Сегодня он умер, но вряд-ли вы грустите по-настоящему, ведь уже утром охранник нажмёт на ту синенькую кнопочку в углу пульта, и загорятся маленькие человечки, подвешенные между двумя железными плитками с кучей спрятанных проводочков, лишь бы тешить глаз эгоистичных людей, постоянно проходящих мимо без особого интереса, спрашивающих похабные вопросы забавы ради и не воспринимающие тебя за что-то живое, ведь ты не можешь им быть, никогда не был и не будешь. Но постойте, как это не был? А как же Николай I? Боль в спине, утренняя усталость, неудобные ботинки, любовь рядом — он существовал, он был человеком. Но можно ли считать Николаем того Николая, что сейчас бездушно глядел на извечно отвернувшегося графа Бенкендорфа, что сегодня был, как будто, еще молчаливее чем вчера. Ах да. Вчера теперь не существовало для Романова, он ведь тогда умер, а сегодня вновь зажёгся. Легко ли существовать с мыслью о том, что вам предстоит умереть? Электронному Николаю легко, он ведь не может чувствовать. А вам? И тем не менее, уже завтра он вновь посмотрит на эту комнату, и будто бы ничего не изменится, вот только ненастоящие мысли станут громче, а Бенкендорф дальше. Наконец к Саше подошёл какой-то мальчишка, такой низенький, что упирался своим лбом в лакированные носки маленьких туфель, электронные и какие-то ледяные. Как и глаза Саши, каких Николя почему-то никогда не видел. Нет, видел, видел когда был человеком. Или это был не он? Мальчик, убежавший от своего отца, зависшего у стенда с моделькой корабля из какой-то эпохи, от чего-то помедлил, разглядывая ледяного мужчину своими черными глазами. — А Вы чувствуете? — А Вы, дорогой читатель? — Здравствуйте, да, я, живя в эпоху.. — Нет. Не Александр Бенкендорф, а Вы. Но как же.. это же и есть он, а он есть Александр Бенкендорф, просто спустя время и уже не на посту шефа жандармов, а в одном из лучших музеев страны. Но тогда он сам кто? Разве не Николай I? Фигурка дрогнула, потрескивая с углов пикселями, все ещё не спуская взора с этого мальчугана, которого силком оттянули за рукав, чтобы он своими глупыми, по словам его отца, вопросами не мешал другим, а Саша так и продолжил молча стоять спиной к Николя, поглядывая на алую табличку под потолком, что своим светом манила, а неизвестностью приглашала войти. Это ведь для них двоих это неизвестность, а для охранника, вечно убивающего всех этих ненастоящих людей, для посетителей с их глупыми вопросами это обыденность. Реальность. А ведь для настоящих Александра и Николая эта светящаяся табличка не была реальностью, они скорее всего даже не представляли что такое будет когда-то в мире, а теперь смотрят своими электронными глазами на нее, мечтая прикоснуться, словно мотыльки, слетающиеся на одиноко висящую у чьего-нибудь порога лампочку. И были те мысли проявлением желания иметь тело чтобы возможность коснуться чего-либо стала обыденностью или же «Exit» был метафорой к мечте о выходе из голограммы, становясь хоть кем-то или не становясь никем. Но последнее на время свершится, ведь уже сегодня вечером Николя умрет, видя перед собой последним Сашу, который никогда не смотрит в ответ. Сегодня ненастоящие мысли были от чего-то громче обычного. Виною тот ребенок? А может новость о перестановке стендов, прозвучавшая из уст охранника перед смертью?