Саша, который никогда не смотрит в ответ

Нежность изумрудного полотна, расстелившегося по земле словно большое одеяло, пуховое и такое тёплое, обволакивало естество, скрывая от чужих глаз то, что не должен был увидеть сам Господь. Вкрапления полевых цветов были словно пузырьки воздуха на глади спокойного и тихого озерца, скрытого шумными кронами деревьев, пока два черных силуэта плыли в пейзаже, то растворяясь в нем, то заполняя собою все пространство. Не было четкости в этих двух душах, будто те никогда не были скованы бренными оболочками, лишь странствовали по этому миру какое-то время, а потом расстворились друг в друге, не оставляя и следа той любви, какая когда-то была друг для друга. Печаль омрачила то уклончивое воспоминание, что электронный Николя пытался сохранить в своей голове как можно дольше, придавая ему конкретные формы, но не вышло, совсем не вышло, и это так сильно обеспокоило его, что голограмма пошла большими пикселями, а кое-где и вообще на пару секунд прервалась. Вряд-ли такое изменение в поведение электронки кто-то заметил, посетители сновали туда-сюда без конкретной цели, в музеи вообще никогда не ходят за чем-то конкретным - просто посмотреть. И Сашенька, висевший по левую сторону, совсем не повернул головы, оставаясь в своем неподвижном состоянии и даже взор его не был сегодня устремлён к Выходу, будто эта цветастая табличка его больше не интересовала. Он стал.. каким-то холодным, неживым, но ведь так не может быть, верно? Не может быть чтобы когда-то живой человек стал вдруг неживым? Да, Коля умер когда-то, но вот он здесь вновь, он самый что ни на есть живой, вещает об укладе своей когда-то настоящей жизни людям. Людям... Погодите, но если он тоже живой, тоже человек, почему не снует сейчас без цели меж рядов громадного музея, а тупой марионеткой висит меж двух плиток и по одному зову раскрывает все тайны? Почему его существование зависит не от него самого или этого мифического Бога, что оставил Николя в минуты смерти его тела, а от людей? И эта мысль мелькнула искрой света в голограмме, быстрой и яркой, на что уже кто-то в зале обернулся, но, не успев заметить что-то странное, вновь надел маску безразличия, принимаясь за собственные заботы. Внезапно, но перед глазами вновь показалось подобие воспоминания, похожее было всего пару минут назад. (А может его не было вовсе?..) Дрожащее пламя свечи, и тело, уже более четкое, но недостаточно, чтобы понять кто это, и тем не менее Николя отдаленно осознавал что перед ним сейчас его Сашенька, наверняка улыбчивый и такой родной, каким он запомнился по затерявшемся письмам от собственной руки. И почему его Саша никогда не улыбается? Вернее Саша сейчас, ведь он когда-то улыбался, а значит формулировка нашей самой настоящей голограммы не совсем верная. Или всё же это два разных существа, ведь человеком Николя не мог себя называть, а значит и граф им не является. Тогда кто они? Так странно, до этого момента маленькая фигурка, стоящая посередине залы государственного музея, думала, что является чем-то реальным, настоящим, и что Николай I - это она же и есть, только когда-то давно, и время сыграло злую шутку, забывая ту часть жизни, а по факту никакой жизни и не было. И даже существованием это не назвать. Тогда и чувства ненастоящие? Как же, позвольте, мой маленький Николя чувствует больше вас вместе взятых, особенно к Сашеньке, что никогда не смотрит в ответ. Размышления, чувства, воспоминания — все смешалось воедино, представляя из себя кашу ненастоящей души, что ощущала себя живее всех живых. Картинка то и дело искрилась, пиксели порой становились больше нужного, а датчик и вовсе перестал реагировать на голоса посетителей. Хм, сломался. Но не волнуйтесь, мой наивный читатель, выжидающий, как я погляжу, чуда, уже вечером Николя умрет, как только ночной охранник не нажмет на ту синенькую кнопочку в углу пульта, вот только на утро он уже не проснется вместе со всеми электронными копиями великих деятелей, пока на его стенде будет светиться табличка «Голограмма скоро появится здесь, приносим свои извинения». И даже когда это скоро наступит, это уже будет копия копии.

А как быстро сломаетесь Вы, мой любимый читатель?