Зима с запахом любви и крови

После уроков коридоры школы постепенно пустели. Эвелина медленно собирала свои вещи, всё ещё не до конца оправившись от утреннего ужаса. На выходе её догнал Антон Петров. — Эвелина, — он чуть смущённо улыбнулся, — может, я провожу тебя? Ну… мало ли. Сейчас лучше одной не ходить. Она на секунду растерялась, потом кивнула. — Спасибо… это было бы хорошо. Антон подхватил её портфель, и они направились к выходу. На крыльце школы, опершись на перила, стоял Рома Пятифан. В зубах у него тлела сигарета, дым лениво поднимался вверх. Он ждал Бяшу, но взгляд его невольно зацепился за Эвелину и Антона. Он шёл рядом с ней слишком близко. Рома резко щёлкнул пальцами, стряхивая пепел, и в груди у него вспыхнуло нечто странное, тяжёлое. Ревность. Он сам удивился этому чувству — зачем ему вообще волноваться? Но огонь внутри только разгорался. К нему подошёл Бяша, весёлый как всегда, с бутылкой газировки в руках. — О, брат, чё такой кислый? — усмехнулся он, замечая, куда смотрит Рома. — А-а… понятно. Антошка решил стать кавалером. Рома зыркнул на него исподлобья. — Заткнись, Бяша. — Да ладно тебе, — тот рассмеялся. — Тебе-то какое дело? Она ж вроде не твоя. Рома резко затушил сигарету о перила, так что даже краска под ней заскрипела. — Моё или не моё — не твоё собачье дело. Бяша поднял руки, будто сдавался. — Всё, всё, понял. Но, слушай… ревность тебе к лицу, брат. Только аккуратнее — спалишь себя этим огнём раньше времени. Рома молчал, глядя вслед уходящей паре. Внутри его что-то ломалось, и он сам не мог объяснить себе, почему. *** Ночью Рома ворочался на койке, не в силах уснуть. В темноте барака слышалось сопение пацанов, редкие кашли. Но его мысли были заняты только ею. «Чего ты психуешь, а? Какая разница, с кем она идёт? Тебе-то что? Она чужая. Да и вообще — баб полно». Он сжал кулаки, будто спорил сам с собой. «Но не так. Не так с ней. Она… другая. Она не должна ходить с этим Антоном, слышишь? Не должна». Рома сел, зажёг сигарету, глядя на огонёк в темноте. — Чёрт… — выдохнул он сквозь зубы. — Да какого хрена мне вообще это надо? Но ответа не находилось. Только горький дым, щемящее чувство в груди и странный страх потерять то, чего у него, по сути, ещё даже не было. На следующий день, когда прозвенел последний звонок, Эвелина снова вышла из класса. Антон снова предложил её проводить, но не успел — у дверей стоял Рома. Он облокотился на стену, медленно крутил в руках зажигалку и смотрел прямо на неё. — Эй, — сказал он, будто бросая вызов. — Эвелина, да? Она замерла. — Да… а ты? — Рома, — он ухмыльнулся. — Не шифруйся. Я тебя видел. Вчера. Ты шла с Антоном. В его голосе слышался холод, но под ним тлела напряжённая искра. Эвелина прищурилась, не понимая, зачем ему это. — Ну и что? Рома на секунду замолчал, будто не знал, что сказать дальше. Потом резко хмыкнул: — Ничего. Просто… смотри, с кем ходишь. Тут не всегда безопасно. Он отвернулся, зажал сигарету зубами и вышел во двор, оставив её в растерянности. *** Ночь была глухая и тревожная. В доме стояла тишина, нарушаемая лишь скрипом старых половиц и завыванием ветра за окнами. Эвелина, оставшаяся одна, встала с кровати — ей нужно было выйти в туалет. Она шла по коридору, стараясь не смотреть на тёмные углы, где мерещились чьи-то силуэты. Но шаги её вдруг оборвались. В темноте что-то шевельнулось. Из-за угла вынырнула фигура в чёрном. Мужчина — высокий, с лицом, скрытым тенью. В его руке блеснул нож. — Тише, зайчиха… — проскрипел он хриплым голосом. Эвелина не успела даже закричать — нападающий резко схватил её за горло и впечатал в стену. Боль пронзила её спину, воздух вышибло из лёгких. Девушка закашлялась, пытаясь вырваться, но он был сильнее. Нож холодным лезвием скользнул по коже. Он толкнул её снова — в шкаф, в стол, в полку, словно нарочно ломая её тело о каждую преграду. Эвелина закричала — крик сорвался в отчаянный визг, полный ужаса и боли. — Пожалуйста… не надо!.. — захлёбывалась она в отчаянии, пытаясь ухватиться за что угодно, лишь бы спастись. Он дёрнул её за волосы, таща по полу, словно тряпичную куклу. Девушка снова и снова билась о жёсткие углы мебели, каждый удар отдавался в висках гулом и пульсирующей агонией. — Замолчи! — рявкнул он, но крик Эвелины не утихал. Это был не просто крик боли — это был крик живого существа, прижатого к грани между жизнью и смертью. Тёмная фигура будто наслаждалась её мучениями. В доме всё наполнилось звуками борьбы — грохотом мебели, треском разбитых вещей и жалобным плачем Эвелины. И только ночная тьма стала свидетелем этой сцены, пока девочка молила о пощаде, не понимая, услышит ли её кто-нибудь в этом забытом богом посёлке. И вдруг дверь дома распахнулась с таким грохотом, что тень отшатнулась. На пороге стоял сосед — дядя Валера. В руках у него была тяжёлая палка. — Стоять, гадина! — заорал он, бросаясь вперёд. Нападавший, как зверь, метнулся к окну и исчез в темноте ночи. В доме остались лишь его следы — разбитая мебель, капли крови и израненная девочка на полу. — Господи… Эвелина! — Валера бросился к ней. Она была вся в крови, с рассечённой губой, на руках и ногах багровели синяки, дыхание сбивалось от боли. Казалось, одно ребро сломано — каждый вдох отдавался жгучей мукой. — Держись, детка… сейчас, сейчас… — бормотал он, дрожащими руками набирая номер. — Алло! Это Валера, срочно! У нас нападение! Девочка вся в крови, жива, но ей плохо! Срочно скорую и милицию! Он прикрыл её одеялом, пытаясь остановить кровь. Эвелина тихо всхлипывала, сжимая его руку, будто боялась, что её снова вырвут в темноту. И пока сирены неслись по заснеженной дороге, дом был полон её боли и криков, впитавших в себя ужас этой ночи.