Хиганбана

      В купе шумно и душно. Мори льнёт к окну, чтобы уловить хотя бы маленькое дуновение ветерка. Друзья толкают его в плечо, гогоча: — Что, уже ждёшь, когда увидишь свою возлюбленную?       Мори радостно кивает и не может сдержать улыбки. — Скорей бы уже! — Да! Скорей бы!       Его друзья счастливы, и он тоже. Поезд едет вперёд, качаясь на рельсах, и впереди их ждут только счастливые дни.       Ведь наконец-то наступила демобилизация войск.       Мори плевать, что они проиграли. Плевать, что ничего не получилось, что до стола главнокомандующего так и не дошёл его план. Плевать, что всё закончилось вот так нелепо и глупо. Сейчас он не думает ни о павших товарищах, ни о бесконечных страдальцах и мучениках, которых спасал. Не думает ни о грохоте взрывов, ни о снарядах, ни о чём таком. Сейчас в его мыслях только она.       Коё Озаки.       Они не виделись четыре года — всё то время, что шла война. Могли лишь посылать друг друга письма — и каждое из них Мори хранил в своём нагрудном кармане. Маленькие страницы — он специально попросил Коё писать на таких — исписанные её мелким ажурным почерком. В какие-то конверты Коё вложила листья клёна, в какие-то — цветы сакуры. Зависело от времени года. Она всегда хотела, чтобы у него было что-то, что напоминало бы о доме.       Мори прижимает руку к груди, закрывая глаза. Скоро он увидит её. Она обязательно придёт его встречать — он отправил ей телеграмму. Она придёт.       Поезд въезжает в город, останавливается на вокзале. Солдаты, его товарищи, начинают поднимать свои сумки. Один из них смеётся. — Свобода! Наконец-то! Можно бухать и гулять — никто и слова не скажет! — Ура! — вторят ему другие. — Мы свободны, словно птицы! Мы снова люди!       Мори хватает свою сумку и выскакивает из купе, пока поезд ещё останавливается. Кондукторша вытягивает руку на входе: — Пока нельзя, поезд ещё едет! — Дорогуша, я еду с войны! — восклицает Мори, улыбаясь ей от всего сердца. — Будьте человеком, пустите солдата увидеть любимую!       Кондукторша не может сдержать печальную улыбку и опускает руку. Огай выпрыгивает на перрон одним из первых, послав ей благодарный кивок.       Вокзал оглушает его гомоном и запахами, и Мори на миг радостно замирает. Это звуки мирного неба: разговоры, постукивание каблучков, смех. Это запахи конца войны: печенье, матча, чай и духи женщин. Он наконец-то дома.       Перрон полон встречающих. Женщины всех возрастов и классов стоят, ожидая своих мужчин. Некоторые машут веерами, иные стоят в кимоно, другие прячут лицо за вуалью. Сердце Мори больно сжимается, когда он видит множество женщин в чёрном. Их мужей, или сыновей, или братьев он не спас.       Но все его страхи и вся его вина развеваются, как дым после бомбы, когда он наконец видит её. — Коё! — Огай!       Они бросаются друг к другу, расталкивая встречающих, продираясь сквозь толпу. Сердце Мори сжимается ещё сильнее, когда он видит, как сильно похудела и осунулась Коё. В этом вокзале она кажется крохотной куколкой, которая легко может сломаться.       Он не знает, как изменился сам.       Он ловит её в объятия, крепко сжимает, целуя в волосы, и навечно этот вокзал теперь пахнет для него шампунем, кленовыми листьями и её духами. — Вернулся, вернулся! — плачет она. — Вернулся, — вторит он ей. — Вернулся к тебе, моя милая Коу.