Interceptor: Before. All clear on the radar

— Отец! Услышав окрик, грузный мужчина, поднимавшийся по широкой резной лестнице роскошного особняка, оборачивается, раздражённо сжимая перила. «Чего тебе?» — но спрашивает молчаливым взглядом, будто скупится на слова. Бесит, как же бесит! От равнодушия злость усиливается и теперь жжёт грудь, сбивая дыхание. — Вчера ты так и не приехал на мой день рождения. — Александр сам удивляется спокойствию в своём голосе. — Тебе уже пятнадцать. Не маленький, чтобы я тратил время на сюсюканья, — пожав плечами, отец как ни в чём не бывало продолжает подниматься. Александр бросает взгляд на сидящую в кресле у окна мать, но та делает вид, будто увлечена книгой. Она никогда не вмешивается. Даже если отец закажет шлюх прямо домой, тоже проглотит. Безвольная женщина. — Ты обещал. А я ждал. На этих словах должно было накрыть, но буря внезапно стихает, а мир становится чётким и ясным. Ни обиды, ни ненависти, ни ярости — вместо них снова пустота, которая приходит всё чаще. Не приехал и не приехал. Александр знал, что так будет. Просто это... весело, наверное... разоблачать. — Сам знаешь, сколько у меня работы, — добравшись до второго этажа, отец всё же разворачивается на каблуках дорогих ботинок, чтобы взглянуть сверху вниз — как можно унизительнее. Александр лишь тихонько хмыкает. — Знаю. Вот только с Прицкерами ты виделся уже дважды за этот месяц, и это были отнюдь не рабочие встречи: я подслушал часть твоего телефонного разговора. Вы собирались, чтобы играть в гольф... отец, я не просил быть со мной именно в этот день. Мы могли бы увидеться раньше или позже, когда в твоём плотном графике появилось бы окошко. Но гольф с чужой семьёй важнее, правда? Отец закипает, и это видно. Как же легко его вывести: с каждым годом — всё проще. Если продолжить, его рожа сначала порозовеет — как у поросёнка из мультфильма, — потом, когда он начнёт орать, станет красной. — Кто Прицкеры и кто ты. Даже сравнивать себя с ними не думай. И прекрати, наконец, подслушивать! Честное слово, у всех нормальные сыновья, и только у меня... ты. — Я — требующий хоть немного внимания? — Я выслал тебе чек с весьма неплохой суммой. Ты, маленький, неблагодарный... — Александр ожидает криков, оскорблений, но, взяв себя в руки, отец поворачивается к нему спиной. — Разговор окончен. Он уходит. Просто уходит, и от этого вновь просыпается ярость. Руки чешутся выхватить злополучный чек и порвать на кусочки. А затем ещё и ещё — измельчив их до состояния мусорной бумаги и швырнуть эти мятые хлопья оборвышей ему в лицо. Пусть подавится! Но... Александр этого не делает. Деньги ещё пригодятся: сиюминутная злоба того не стоит. Вместо этого, глядя в удаляющуюся спину, он представляет, как будет измельчать... собственного отца. О, да, связать бы его да запихнуть в гигантский шредер, как последний мусор, и нажать на кнопку. Чтобы кожа, кости, мясо — всё превратилось в истошно визжащую кровавую кашу... Александр даже улыбается, но сразу серьезнеет, внимательным взглядом окидывая огромный зал. Но мать не отлипает от книги, а домработница протирает зеркало. Да и, заметь они улыбку, откуда бы узнали, что за кошмарные мысли крутятся в голове Кесселя младшего? «Кошмарные?» — Александр задумывается над уместностью этого слова. С точки зрения принятой в обществе морали — да, пожалуй. Вот только ему всё равно. Было бы даже интересно посмотреть, сколько отец продержится и от чего именно сдохнет: от кровопотери или болевого шока? Озвучивать этот вопрос Александр Кессель младший, разумеется, не будет. Ведь несмотря ни на что он прилежный сын, отличник, будущее семьи Кесселей — и пусть всё так и остаётся. По крайней мере, в глазах окружающих.