Interceptor: Before. All clear on the radar

Ночной наряд проходит спокойно. Жара спала, и восемнадцатилетняя рядовая Коллинз даже надевает висевшую на поясе куртку, становясь похожей на солдата, а не на гражданского разгильдяя. Она бы ходила как положено и днём, но жара оказалась сильнее: да и бездумное, слепое следование идеалам не есть хорошо. А впрочем, после полуночи, когда въедливый как ржавчина сержант Джонсон видит десятый сон, всем всё равно. Хочется сесть. Уставшие после физических тренировок мышцы напоминают о себе при каждом шаге, а пресс горит при каждом неосторожном покашливании, но Джей Джей Коллинз не жалуется. Дочь военного ветерана, она с раннего детства мечтала пойти по стопам отца, и готовилась к военной службе сколько себя помнила. В пять она точно отчаянно сражалась с ортигой (в некоторых странах известной как “крапива”), вооружившись палкой. Папа при этом ухмылялся, а мама смеялась: задорно так, и очень заразительно. С тех пор, как её не стало, Джей Джей никогда не слышала настолько звонкого, как капельки весеннего ручейка, смеха. Сегодня маме исполнилось бы сорок два. Шаг невольно замедляется, а взгляд падает на висящий над штабом американский флаг. Мама бы гордилась. Она мечтала переехать в США: увидеть Великие Озёра, промчаться на джипе по пустыне Мохаве, заметить в небе легендарного белоголового орлана. Здесь, в Техасе, мама, Джей Джей и папа любовались бы волшебным мерцанием светлячков, как когда-то в одном из испанских пригородов. Сейчас, правда, этих удивительных насекомых всё меньшее: может, через пару десятков лет их и вовсе не останется, но в несбывшиеся мечты этой проблеме вход воспрещён. Сотни ярких планов и воодушевляющих картин — всё уничтожила болезнь, которую мама так и не смогла победить. Джей Джей шмыгает носом, но не плачет: опозорить память мамы слезами на службе она не имеет права. Вместо этого держит ровнее спину, да сжимает согретую теплом своей же ладони рукоять М-16… и вдруг замирает. Умом Джей Джей понимает, что нужно продолжать обход и что если сержант Джонсон внезапно проснётся и решит проверить, чем она занимается, рёв поднимется на всю часть. Уж что-то, а орать этот здоровенный красномордый тип умеет... Но Джей Джей не трогается с места. “Не улетай, только не улетай… пожалуйста”. Едва дыша, она застывает, игнорируя нарастающую ломоту в затекших от неудобной позы мышцах и превращаясь в большую статую… В статую, на плече которой замер маленький, уставший от полётов светлячок. Такой… живой, светящийся своим волшебным светом: пусть на мгновение, но уносящим с военной базы в далёкую Испанию и не менее далёкое детство. И хотя глаза предательски щиплет, а сердце сжимает тихая грусть, Джей Джей искренне желает, чтобы это мгновение продлилось как можно дольше.