Спасение Екатерины

      На улице было холодно. Эту мысль Катя осознавала мучительно долго, пока промерзлый ветер пробирался под ее куртку и щекотал голую шею, а после расходился по коже толпой мурашек. Вот ведь растяпа — забыла шарф на верхней полке, торопилась, как бы мама не проснулась. А Антон что? Не мог что-ли спокойно подождать? Нет, ему надо было топтаться на скрипучем крыльце, и время от времени дергать за ручку двери, так и норовя разбудить спящую родительницу, которой на работу ко второму уроку.       Девочка не раз вставала сама по звону старенького будильника, который достался ей от бабушки. Он был с красиво украшенным циферблатом и медным молоточком, который раньше, по словам мамы, звенел ещё громче, чем сейчас. Она считала, что достаточно взрослая для того, чтобы мама будила ее в школу. Тем более, если она сама это сделает, то в дни, когда маме не нужно просыпаться к первому уроку, та сможет хорошо выспаться. Хоть Катя этого и не говорит, но она часто волнуется за маму, которая до поздна засиживается за своими уроками и программами. Когда-то давно, когда она была младше, Катя помнила, что хотела помогать маме, но та сказала, что самая лучшая помощь для нее — это ее хорошие оценки. Наверное, именно с того момента Катя начала усердно учиться. Сначала было трудно, Но потом она вошла во вкус. Сейчас даже «хорошо» не удовлетворяло ее желаний.       Фыркнув и вдохнув холодного воздуха, Катя взглянула вперёд, где в темноте шел одноклассник. И не подумал о том, что стоит ее немного подождать? Ведь стоило ей отворить дверь, и выглянуть на улицу, как он уже оказался у калитки, а после и вовсе молча пошел в сторону школы, словно и не он зашел за Катей, хотя она была уверена на все сто процентов, что ему не по пути. Ещё больше, если она не ошиблась, (а ошибалась она редко, по ее скромному мнению,) они жили почти в противоположных направлениях.       Катя вздохнула, и потуже завязала свою шапку, пытаясь защититься от колючего мороза. Ещё раз взглянув вперёд, она прибавила шагу, чтобы не отставать. Неужели Антон всегда так быстро ходит? Ей всегда казалось, что он не такой быстрый. Или же он тоже замёрз, пока ждал Катю на улице? Ведь все то время, пока она собиралась, он простоял на морозе. И вправду. Стоит спросить его, хотя бы ради приличия, как он. Но не посчитает ли он это подозрительным? Ведь она поступила с ним не очень хорошо, особенно то происшествие с классным журналом. А если извиниться? Примет ли он их? Или высмеет?       А если расскажет компашке Ромки? Хоть гопники и были с ней в партнёрских отношениях, никогда не знаешь, чего ждать от этих двинутых. Особенно от Ромы. Он с пеной из рта бросается на тех, кто на Полинку косо посмотрит. Катя задумалась, и мечтательно взглянула на звёзды. Ей тоже хотелось, чтобы кто-то так яростно ее защищал и отводил парней от нее. Конечно, чтобы он и сам был красавчиком, и не таким двинутым, как Пятифан, который, не дай Боже, и пырнет своей бабочкой любого проходящего мимо «его» Полины парня.       Катя дернулась от внезапного порыва холодного ветра и мысли вылетели из ее головы, как пробка. Внезапно стало тихо. И очень-очень темно. И только луна освещала полянку, на которую они вышли. Странно, она не помнила ее около школы. А ей казалось, они всё давно осмотрели в окрестностях школы, бегая вокруг нее после уроков. Внезапно Катя осознала, что они в лесу. Страх засел в груди. Не мог же Антон перепутать тропинки и увести ее в лес? Или как раз таки она и сошла с нее, просто не заметив этого, пока витала в облаках?       Девочка завертелась на месте, пытаясь отыскать парня, когда заметила в отдалении огни фонарей с главной улицы. Значит, они все-таки ушли в лес. Мысленно отругав себя за беспечность, девочка ещё раз оглянулась и заметила что-то в сугробе. Подойдя ближе, Катя поняла, что это шапка Антона. А сам он стоит спиной к ней, почти в сугробе, спрятавшись в тени деревьев.       — Хэй, Антон! — позвала Катя, поднимая предмет в руки и медленно приближаясь ближе, — Антон! Ты слышишь меня?! Мы зашли в лес, школа в другой стороне! Антон?! Ты глухой, что-ли, пошли, нечего в лесу ходить! Мало ли что!       Девочка возмущённо засопела, когда поняла, что ее проигнорировали. Вот ведь придурок. Чуть подумав, Катя подошла ближе и снова повысила голос:       — Петров?! Петров! Пошли в давай! Ты что, забыл, что в лесу опасно?! Вот ведь!..       Договаривать она не стала, просто швырнув в мальчика его же шапкой. Злость медленно, капля за каплей, наполняла ее. Да как он сумеет игнорировать ее?! Сам привел ее в этот лес, а теперь стоит в сугробе, как палка, воткнутая в снег, и молчит.       В лунном свете блеснули не часики, которые она почти никогда не снимала. И стрелки указывали три ночи. Приступ ярости сменился удивлением, а потом страхом. На улице ночь, а она с одноклассником в лесу. Не на самой опушке, но все равно. В голову, как назло, полезли мысли о маньяке, пропавшем Бабурине, и о других пропавших детях. И почему только сейчас Катя поняла, что тишина давно ушла, сменившись тихой, но отчётливо слышимимой мелодией флейты.       — Антон? Антон! — девочка не выдержала, и схватила одноклассника за руку, пытаясь привести в чувство. Не было времени ни думать о том, как Антон нашел ее дом, ни о том, как она спокойно вышла на улицу и даже не посмотрела на время. Не было времени думать ни о чем! Нужно срочно возвращаться домой. Вот только, похоже, у мальчика были другие планы.       Он вырвался, и Катя успела увидеть старую, новогоднюю маску зайца на лице Антона перед тем, как он прыгнул. Она бы обязательно посмеялась над ней, если бы увидела ее в школе — настолько старой она казалась. Но и вместе с тем — ужасно пугающей, словно живой. А ещё ужас вызывал сам Антон, который вознесся в высь, к луне, и завис там, словно кукла, подвешенная на веревочках. Она не знала, что и думать.       Но оказалось, что думать было некогда. Внезапно, со всех сторон, ее окружили люди. (Она надеялась, что это люди. Эти страшные маски на их лицах словно были живыми. То, как в темноте дергались их носы, скалились пасти вызывало лишь страх и дрожь во всем теле). Они окружили ее со всех сторон, и медленно приближались. Тот, в козлиной морде, и был тем, кто играл на флейте. Точнее на человеческой кости, в которой были просверлены дырочки, которые и издавали характерный звук. Она старалась не думать, чья это была кость, не хотела даже и предполагать о том, как она была похожа на ту, которую она видела в учебнике биологии какой-то старшеклассницы.       Совсем неожиданно для себя Катя поняла, что люди в масках не молчат. Они приближались, качались, но не молчали. Тихо, словно шепот леса, они рассказывали ту самую считалачку, которую когда-то давно, как страшилку, ей рассказывали старшие ребята.       — Раз, два — прилети сова. Три-четыре-пять, время поиграть. Шесть да шесть, дыбом волчья шерсть. Семь-восемь, бьём копытом оземь. Зайчик, выходи скорей, Мясом угости зверей!       И среди этого шума леса, шёпота зверей и звука страшной флейты, где-то далеко, в стороне поселка она услышала его. Громкий крик такого знакомого голоса.       — Ка-а-а-а-а-тя! — пронеслось над лесом.       Мама. Это был голос ее матери. Как же хотелось оказаться в столь родных и теплых объятьях, оказаться дома, в безопасности, и даже перспектива быть наказанной за столь безрассудное поведение ни капли не пугало ее. Она просто хотела домой. Зов повторился уже ближе, и теперь к нему присоединилось ещё пару голосов, в которых Катя узнала соседей.       Набрав в лёгкие побольше воздуха, она дернулась в сторону и уже готова была крикнуть в ответ, показать им, что она здесь, на полянке, что ей нужна помощь, как все мысли вылетели из ее головы. Флейта, обглоданная и вся в красных подтеках, обрушилась на нее. Она и не заметила, как этот козел приблизился к ней так близко. Только чудом она успела увернуться так, что кость лишь частично задела ее, а не обрушилась на череп. Вот только везение было мимолётным. От резкого движения розовая шапочка улетела в сугроб, а сама она подскользнулась на утоптанном снегу, и приложилась головой в том самом месте, куда и прилетел удар от двухметрового монстра.       Боль вспыхнула мгновенно, лесным пожаром пробирая кости и мышцы. Сознание медленно стало покидать ее, а крик, так и оставшийся в горле, медленно вышел в виде тихого вздоха, еле слышемого даже для нее:       — Мама…       Лёжа на спине, на поляне за поселком, она смотрела на звёздное небо, с которого, медленно кружась, спускались хороводы снежинок. Голова становилась тяжёлой, свинцовой, глаза слезились, дергались в попытке не закрыться, но тщетно.       Последнее, что она видела перед собой перед тем, как сознание окончательно покинуло ее, были звериные морды, но не такие, какими она видела их в начале. Они были словно разлагающиеся животные, которые она, хоть и редко, но встречала в лесах после уроков. И среди них был Антон. В такой же маске, со звериным оскалом, в крови, но это все ещё был Антон. Антон, который ей нравился…

***

       Место ушиба болело, а перед глазами прыгали чёрно-белые пятна, так похожие на зайчиков. Тело волочилось по снегу, и та, другая боль, была почти незаметна по сравнению с той, которая покоилась на месте удара. Но все же она была. Коса натянулась, корни волос болели, но это было ничего по сравнению с той, медленно приходящей в ее голову мысли.       Звери. Антон. Поляна в лесу… Все эти мысли проносились в голове, картинки сменялись одна другой. Но она все ещё не до конца понимала, что же происходит. Преодолев тошноту, она медленно приоткрыла глаза, оглядываясь перед собой из-под ресниц.       — Ухух, хозяин! — протянулся хриплый голос совсем рядом с ней, и она тут же зажмурилась, надеясь, что ее не заметили, — Уху, почему мы не можем полакомиться ею?       — Ух, Мишка хочет есть, — протянул уже другой, но такой же хриплый голос впереди, — мы давно не угощались свежим мясом… Те дети были вкусными, но я так и не насытился…       Коленки невольно задрожали, когда Катя медленно, но верно осознавала, о чем же они говорят. Те пропавште дети… И тут дело намного хуже, чем какой-нибудь маньяк в лесу. Эти… Эти монстры похищали детей, а потом ели их. К горлу подкатывал тошнота, а на глазах выступили слезы, но уже не из-за удара по голове, а от осознания, что ее ждёт та же участь.       — Хватит, — скрипучий, словно сам лес, и такой холодный, как сам мороз, голос заставил ее невольно вздрогнуть. Косу посильнее перехватили, и она натянулась. Мысленно приказав не выдавать себя, девочка ловила каждое слово, брошенное, как она поняла, тем самым козлом, — Девчонка не угощение. Ей предстоит быть жертвоприношением. Если все пойдет как надо, зайчик окончательно присоединиться к нам, и тогда мы вдоволь насладимся нашим пиршеством… А теперь ступайте, отведите нашего зайчика домой…       Шестиклассница постаралась не вздрагивать, когда мимо нее пронеслись огромные тени зверей, а над головой, хлопая крыльями, пролетела та самая, что была в маске совы. Стало тихо, и лишь снег хрустел под ее телом, и куртка издавала шуршащий звук, стоило сильнее дёрнуть ее вперёд.       Катя приоткрыла глаза, и поняла, что была связана. Грубо, слабо, но её руки все же были прижаты к бокам. Куртка предательски скрипела, стоило ей пошевелиться, но тот монстр, казалось, не замечал этого. Подняв взгляд, она заметила за деревьями огни улицы. Прищурившись, она узнала ее. Самая крайняя, совсем рядом с той, где жил Антон. И слышны были голоса, хоть и слабые, еде слышимые, но они звали ее.       Как бы ей не хотелось забиться раненной птицей, закричать, позвать на помощь, но тело как будто застыло, а в горле застряли все слова. Да и толку, если она начнет звать на помощь? Пока взрослые поймут, откуда доноситься голос, звери уже успеют унести ее в тайгу. А там ищи-сыщи, вряд-ли что-нибудь найдешь. Ведь не по наслышке знает, какой бывает тайга.       Горячие слезы все же побежали по щекам, оставляя жгучие, обжигающие соленые дорожки. Чуть пошевелив рукой, Катя нащупала карман. А после и свой кошелек, куда иногда складывала мелочь, оставшуюся после покупки макарон или хлеба. Спасительная мысль зажглась в ней, и она осторожно, пытаясь не привлечь внимание, вытащила его.       Она видела, как ярким пятном он лежит на таком чистом снеге. Словно это не просто кошелек с рисунком клубники, а кровавое пятно, которое оставили звери. Мысли стали туманней, а ноги окутал мороз, что со временем она перестала их ощущать. Лениво проскочила мысль о том, что, наверное, мама не просто так запрещала дочери сидеть на холодном.       «Заболеешь ещё! Екатерина, вставай! " — проносился в голове строгий голос классной руководительницы. И от этого так холодно стало на душе. И не был виноват в этом жгучий мороз, ни снег под ногами, а страх и тоска, заселившиеся в ее сердце. Медленно, смаргивая слезы, она засыпала, и в голове пронеслась последняя мысль о том, что же будет с ней дальше. А ещё о том, что она же умная девочка, и поэтому ей стоит оставить побольше таких подсказок, чтобы ее нашли…