Спасение Екатерины

      Было очень холодно. Ноги онемели от долгого сидения в одной позе, а холодный металл под ногами никак не помогал в этой ситуации. Шмыгнув, Катя сморгнула слезы. Весь животный страх медленно ушел вместе со слезами, оставив после себя только тяжесть в животе и красные, опухшие глаза. Нос заложен от долгих слез страха и боли, но руки были крепко связаны за спиной.       Стоило чуть двинуть ноги в сторону, как их пронзила волна тупой боли. Сморщившись, Катя попыталась осторожно вернуться в прошлое положение, пытаясь не вызвать ещё один приступ. Во рту пересохло от этой тряпки, и не хотелось даже и думать о том, где она когда-то лежала. На глазах снова выступили слезы, и страх медленным червячком проедал что-то внутри, и то, что она плакала почти все это время, похоже ни насколько не уменьшил ее запасов. Где-то на затворках сознания появилась мысль о том, сколько же времени она тут находится? Может пару часов, а может пару дней.       В желудке было пусто: она не ужинала вчера, расстроенная тем, что произошло вчера в школе (а точно ли это было вчера?), а обед она забвенно пропустила в сплетнях с подружками надежде отвлечься. И теперь желудок все чаще и чаще напоминал о себе тупой болью и постыдными звуками, которые были так похожи на пение китов, которое она когда то услышала в какой-то программе про морских животных.       Взгляд зацепился за школьную юбку, и пошел ниже, к порваным колготкам и теплым сапожкам, которые они с мамой покупали в начале зимы в городе. Они ей нравились, такие мягкие и теплые, и хорошо подходили к ее куртке и шапочке по цвету. Плечи дернулись от внезапной волны холода, прошедшей по коже. Внезапно пришла мысль о том, что неужели так сложно было оставить ее в куртке и шапке. Теперь она обязательно заболеет, и не дай Боже, если все это выльется в пневмонию. Она слышала, что отец одной из ее подружек болел этой мерзостью, и ему было очень плохо.       «Хотя я уж лучше проболею этой дрянью до конца лета, если это означает, что я останусь жива» — мысль медленно доходила до нее, пока не врезалась в ее мозг яркой петардой, которой частенько баловались мальчшки на класс старше ее. А ведь действительно. Она ведь может и не дожить до завтрашнего утра. А может, она и умрет через час от голода, ведь желудок все настойчивее и настойчивее призывал к ней. Но подумав, она откинула эту мысль. Скорее уж от холода. Хоть на ней и были самые теплые колготки из тех, которые у нее были, мороз все равно пробирался под одежду.       Вспомнилось то утро, когда она в попыхах собиралась, чтобы выйти к Антону. Как же она рада, что всё-таки отыскала эти теплые колготы, которые оказались под кроватью, а не одела первые попавшиеся из шкафа. Если бы все было так, то сейчас ей бы было намного холоднее, чем есть. Сразу за этим на ум пришли звери. Даже не звери, а монстры, пришедшие за ней.       Она долго об этом думала, проклинал себя за опрометчивость, и Антона за то, что поступил так с ней, его дружков, Ромку и Бяшу, которые тоже, наверняка, участвовали в этом спектакле. Но это было раньше. Это было под адреналином, под страхом, под слезами и болью. Но после все же пришло осознание, что это был не Антон. Ещё тогда, в лесу, она заметила его тень. Там она не обратила на это внимание, сначала отвлеченная мыслями, а после и тем, что Антон взлетел к луне. Но старая соседка, которая жила напротив, как-то шепнула ей прошлой зимой, что всегда надо смотреть на тень, которое отбрасывает твой собеседник.       «Луна и солнце никогда не врут» — шептала она, схватив девочку за руку. и страшно выпучив глаза. Ее беззубый рот был похож на одну тонкую линию — настолько сильно она сжала челюсти, — «Смотри на тени, Катенька, смотри внимательно. Ой как это важно для тебя! Чую, попадешь в беду. Бесполезно говорить тебе, чтобы ты в тайгу ночью не заходила, сама это знаешь, но чую, не подумаешь, попадешь в беду! Ой, Катька!»       Тогда она хотела быстрее уйти домой и обнять маму — так сильно пугала ее всегда тихая и милая соседка. Хоть и ходили слухи, что она сумасшедшая, и что видит по ночам вещие сны, а от того и с ума сходит, Катя никогда не отказывала ей в помощи по дому. Но тогда, в тот морозный вечер, так похожий на этот, после уборки в ее доме, она была готова на все, чтобы убраться от нее подальше.       И сейчас ей вспомнились ее слова. Она не раз анализировала тот путь до полянки, и как же она ругала себя за то, что замечталась, не смотрела по сторонам, не следила за Антоном. А ведь могла все заметить ещё раньше. Тогда, в тени деревьев, она не раз замечала тени, так похожие на зверей. На таких странных зверей: они были выше, словно ходили на двух ногах, а с веток то тут, то там падали огромные комки снега, словно что-то тяжёлое и больше садилось на них. Тогда она списала все на воображение, на игру луны и теней деревьев. Но сейчас она поняла: звери следовали за ними весь этот путь. И почему то была уверена и в том, что ее внимание тоже было туманным не просто так. Она научилась за годы практики многим вещам, в том числе и тому, что всегда была начеку. Что сказать, новые сплетни появлялись не часто, а сбор информации требовал постоянного внимания.       Хмыкнув, она повела плечом. Ее мысли перешли на Антона. Ведь с самого начала он не был похож сам на себя. Слишком спешил, даже не взглянул на нее, не скривился, не кинул никакой колкости. Хоть она и не общалась с ним кроме этих коротких перепалок, но она знала, как он себя ведёт. Врождённая способность понимать людей, сплетенная с натренированным навыком замечать все детали, делали свое дело. А на дворе, когда она только вышла из дома, она заметила его тень, отбрасываемую лампочкой, прикрученной над крыльцом.       Длинная, долговязая тень тянулась в темноте забора за мальчишкой, а около головы Кате казались заячьи уши, которые время от времени словно дрожали и поворачивались к ней, ссилясь услышать все звуки вокруг себя. Его руки тоже не были похожи на себя. Тень, отбрасываемая ими, была когтистой, неровной. Словно она вот вот хотела схватить кого-то за шею и разорвать своими когтями плоть.       Временами, в темной комнате, когда Луна заглядывала в окна, она вспоминала о старой соседке и ее предостережениях. Сейчас ее забрали в город родственники: совсем плохо ей стало, и управляться с хозяйством в одиночку ей было уже не по силу. Вспоминала, но никогда не воспринимала всерьез, за что и поплатилась.       Нос зачесался от пыли, которая все время падала на нее с огромного брезента, скрывавший ее и эту огромную железяку. Она оглянулась и тяжело вздохнула: она не понимала, на чем сидит. Темнота помещения, да плотный материал не давал и шанса рассмотреть, где же она находится. Она знала одно: на чем-то большом и холодном, и точно в какой-то хозяйственной постройке — ветер гулял по комнате с тихим свистом, все время теребя какие-то железки, которые издавали характерные звуки.       Все же уняв рвущийся на ружу чих, она горестно вздохнула. Пронеслась мысль о том, что можно было бы и поспать. Глаза горели и щипали от слез, голова болела, а сами мыли становились все спутанней и спутанней. Она уже прикрыла глаза и попыталась устроиться поудобнее, когда тишину прервал пронзительный крик. Такой громкий, надрывающийся, и полный ужаса. Но он тут же стих, так же неожиданно, как и появился.       Катя скинула с себя остатки усталости и прислушалась. Где-то в далеке, на краю слышимости, были звуки, отдалено похожие на голоса. Они то стихали, то наоборот, повышались, а иногда и вовсе переходили на крик, и можно было разобрать отдельные слова. Так до нее донеслось слабое «гараж», какие-то ругательства, а потом и вовсе крик, который она отчётливо услышала:

«Бяша!»

      Она тут же замерла, не веря своим ушам. Если она все верно услышала, то ошибки быть не может! В поселке был только один человек которого все звали бяшей. Все настолько привыкли к этому прозвищу, что даже учителя иногда называли его так, а он и не обижался, тоже привыкший к своему новому имени.       Голоса послышались чуть ближе, совсем на капельку, но это было огромной волной надежды для Екатерины. Она попыталась закричать, подать звук, но плотная ткань превратила его в жалкое мычание и хрип. Все, что ей оставалось, это молиться, чтобы парни нашли ее. И, о звёзды, как же она хотела домой…

***

      — Бяша! Вот ведь!.. — выругался Ромка и побежал, стоило парнишке рвануть с места в лес, — Стой, придурок! Куда побежал?!       Антон остался на месте, не зная, что и делать. Даже если он побежит следом, то, понятно дело, никого не догонит. Но и просто стоять как-то странно. Поэтому он подобрал упавший из рук Бяши в снег кошелек. Такой, нежно-розовый с красными крапинками клубники и с пару монетками внутри, он напоминал ему о Кате.       Как бы она не раздражала его, каких бы гадостей не говорила, но он не желал ей такой судьбы. Да и вообще никому не желал. Он вздохнул холодного воздуха и взглянул в ту сторону, куда убежали парни. Рома уже порядком нагнал друга, и потому Антон решил, что стоит подойти ближе к ним. Сжав в руках кошелек, он пошел по снегу, который все скрипел и скрипел под его ногами.       Антон слышал на переменах, как шушукались девчонки из его класса. Да и не только они. Вся школа стояла на ушах — Катю знали все. И обрывки этих сплетен доносились и до него. Говорили, что мама Кати обнаружила около 4 утра, что Кати дома нет. Проснулась от лая соседских собак, да и решила дочь заодно проверить, не мёрзнет ли? Ночь то морозная. А постель пуста.       Поднялась паника, соседей подключили, а после и почти всех мужиков в поселке. Даже когда он с парнями заходил в лес, в стороне можно было услышать зов мужиков, которые громко, протяжно звали девчонку. Антон вздохнул, и оторвал взгляд от кошелька. Он уже догнал Рому, который, оказывается, повалил сопротивляющегося Бяшу в снег и придавил своим телом.       — А ну успокойся, баран тупоголовый! — заорал Рома, встряхивая за плечи одноклассника, — Ты угомонишься или нет?! Хватит орать!       В защиту Бяши Антон бы сказал, что тот давно не орет, но тряссется как осиновый лист и пытается выдавить из себя хоть слово.       — Рома, успокойся. Ты только хуже делаешь! — проговорил он, хватая друга за плечо, чтобы тот прекратил. Рома мотнув головой, смахивая челку с мокрого от бега лба, и взглянул на парня под ним. Тот и вправду молчал и смотрел на него круглыми от страха глазами. Вот только понятно было, что боится он вовсе не гопника, а то, что он увидел на полянке, где совсем недавно было пусто.       Черный гараж, как и всегда, появился незаметно, словно он всегда был там, а вы, балбесы, его просто не заметили. По рассказам ребят, он помнил о том, что он якобы передвигается с места на место, а ещё там находилось то, что так сильно напугало Бяшу.       — Так. Я сейчас поднимаюсь, а ты, Бяша, поднимаешь со мной, и никуда. Слышишь? Никуда не бежишь, — Ромка шипел, словно змея, схватив за воротник куртки парня. Смеря Игоря нечитаемым взглядом, он приподнялся на руках, ослабляя хватку. Бяша, почувствовав лёгкость, дернулся в попытке сбежать, но был придавлен телом гопника, который не спускал с него взгляда, — Куда пошел? Стоять.       Рома ещё раз встряхнул мальчика и снова повторил свои слова, пока не получил более-менее внятный ответ. И даже после этого он не отпускал чужую руку, боясь, что тот снова станет вырываться.       — А теперь давай проясним. Какого черта, Бяша? — дёрнув его за руку и заглядывая в глаза, прошипел Пятифан. Не получив ничего, кроме короткого шмыга носом, он продолжил, — ты испугался гаража, так?       Бяша затрясся сильнее, губа задрожала, а в глазах поселился вселенский ужас. Антон не знал, что же такого Игорь видел в гараже, что сейчас он вызывает у него такой панический ужас, но что-то темное поселилось в его душе, когда он видел Бяшу таким. Сейчас он казался ему не двенадцатилетним мальчишкой, а стариком. Вон, он даже поседел от ужаса…       Антон проморгался и снова взглянул на волосы одноклассника. Но ему показалось. Иней, покрывавший волосы Бяши, медленно, но верно таял от тепла тела, разогретого от бега. И эта седина тоже таяла. Антон отмахнул эти мысли и прислушался к парням, где Рома уже не допрашивал Игоря, а, схватив за воротник, рычал ему в лицо:       — А теперь проясни мне, придурок, куда ты побежал?! Не знаешь? А я знаю! В лес! Давай, прямо туда, чтобы мы потом так же по лесу скакали, тебя, придурошного, искали! Совсем забыл уже, что дети в лесу пропадают? Скажи мне!       — Я понял, на! Прекрати! — все же подал голос Бяша, схватив ладонями за руки, которые трясли его. Рома фыркнул и снова оглядел своего друга, уже убеждаясь, что тот и вправду пришел в себя, — Я вправду все понял! Отпусти меня!       — Ещё чего? Чтобы ты снова в лес побежал от страха? За ручку буду тебя вести. Пошли.       И не дожидаясь ответа, он покрепче сжал руку Бяши выше запястья и пошел в сторону гаража. Бяша же, поняв направление движения, уперся ногами в снег и запрестовал:       — Я не пойду туда! Слышишь, нет! Я-я-я… Рома, ну п-пжалуйста! Рома!       Но тот, словно не слыша и не замечая протеста, тянул его вперёд. И только когда они чуть не упали в сугроб, Рома развернулся и дал Игорю звонкий подзатыльник. Послышался крик, и возмущения хотелось вырваться на волю, вот только разъяренный Пятифан потянул чужую руку и вскричал:       — Как ты не понимаешь? Что, в лесу сдохнуть решил? Щас от страха в чашу сбежишь, а потом ищи тебя, сыщи. Да вот только и останешься, что на доске с подписью «пропал»! — Рома все не унимался, повышая голос до крика. Антон не знал, что и делать поэтому молча шел вслед за парнями, — Может твоей мамке и похуй на тебя, да мне то с Антоном нет! Ты нам живой нужен. И сейчас мы все вместе пойдем в этот ебучий гараж, хочешь ли ты этого или нет! На, у тебя пусть будет!       Ромка резко остановился и достал из кармана свою бабочку, а после протянул ее Бяше. Тот же стоял, широко раскрыты глаза, и смотрел то на нож, то на Рому, то на Антона, словно спрашивая, взаправду ли это происходит. Устав ждать, Пятифан всучил нож Игорю и отвернулся.       — Рома, на! Я, ты-       — Я же сказал, пусть у тебя будет. Может угомонишься наконец — прошептав последние слова, Рома снова потянул друга в сторону гаража, прихватив для надёжности ещё и Антона.       — Тебя тоже возьму, вдруг ты тоже сбежишь и оставишь его на меня. Я тогда точно с ума сойду, двоих таких таскать, — беззлобно оскалился он на не понимающий взгляд блондина.       Снег хрустел под ногами, когда они подходили к гаражу. Метал скрипел, изнутри слышно было, как воет ветер. Мальчишки заметно вздрогнули, когда внутри что-то с грохотом упало. Бяша задрожал ещё сильнее, когда Ромка подошёл ближе и взялся за ручку двери.       — Не ссы, нормально все будет. Если чо, ножом орудуй, как я тебя учил, — прошептал гопник на ухо другу, когда Антон отвлекся на лампочку, которая, как ни странно, горела при свете дня. Старенькая, она то и дело моргала, и это наводило свой, особенный страх.       Получив в ответ тихое мычание, Рома сильнее сжал в ладони чужое запястье. Да, он знал, что Бяша видел здесь что-то ужасное настолько, что пугало его до безумия, но он не мог сейчас отпустить его домой одного. Он из принципа не вернулся бы домой, даже не начав поиски. И потому не смог б провести его до дома. А отпустить его одного значило лишь увеличить шансы на его пропажу. Рома не хотел признавать, но как только все это началось, он иногда видел во сне эту злополучною доску объявлений, а там, на таком чёрно-белом листе бумаги, был изображен Бяша.       Выкинув из головы все мысли, Рома потянул на себя дверь гаража. Та жалобно скрипнула и отворилась. Антон пошел первым, просто первее их отмер от внезапно нахлынувшего чувства беспокойства и медленно растущего страха. Рома подтянулся следом, ведя за собой на буксире одноклассника. Тут же вспыхнул свет, и Рома толкнул уже готового бежать Бяшу в бок. Тот медленно открыл глаза и осмотрелся.       Обычный гараж с инструментами и запахом бензина предстал перед ними. То тут, то там валялись какие-то детали от машины, старая мясорубка со сломанной ручкой, и пятна масла заливали местами пол. Антон украдкой поглядывал на Игорька, и видел, как напряжение медленно покидало его, хоть Бяша и сжимал в ладонях рукоять бабочки до побеления.       Они начали осматривать все вокруг, перебирая инструменты и иногда разрушая кучки всяких деталей по углам, случайно задев их ногой. Рома все таскал за собой Бяшу, так и не решившись его отпустить. Минут через десять, не сговариваясь, они собрались у машины, прикрытой брезентом. Такая, среднестатистического размера, вот только сверху как будто что-то было, что натягивали брезент. Словно из крыши высунулась чья-то голова, и вот так вот торчала все это время.       — Ничего нет, — проворчав Бяша, пнув ногой какую-то жестянку и та улетела в дальний угол, — Пойдёмте домой…       — Ну уж нет, без добычи я отсюда не уйду. Мне чёт кажется, что этот гараж слегка задолжал мне — фыркнул гопник и ослабил хватку на чужом запястье. Бяша задрожал, но ничего не сказал, так и оставшись на месте, когда Рома подошёл и потянул материал на себя.       Он тяжело заскользил по металлу, все время цепляясь за что-то на крыше. Запыхтев, Пятифан сильнее дёрнул на себя, пока не отступился и чуть не упал. Брезент с тяжёлым стуком повалился на пол, подняв огромное облако пыли. Но никто не обратил на это внимание — все взгляды были прикованы к заплаканному лицу пропавшей одноклассницы. Первым отмер Антон.       — Катя! — заорал он, тупо уставившись на нее и схватившись за голову, — Катя! Ты!       Девочка что-то замычала, и слезы новой волной потекли по ее лицу, смывая на пыль и грязь на своем пути. Темные дорожки оставались на ее щеках, словно старые шрамы, и всхлипы приглушённо звучали в тишине гаража.       — Гадюка! — отмер уже Рома, и, спотыкаясь, бросился вперёд. За ним, не отставая, побежали Бяша и Антон, — Ты как, Катька?       Та что-то невнятно промычала и дернулась, но веревки стянулись вокруг нее, как змеи.       — Что это? — прошептал Антон, осматривая огромную штуку с разных сторон.       — Производственная мясорубка, — тихо ответил Бяша, время от времени поглядывая на двери и рядом стоящий гвоздодер, — мне тетка рассказывала, что в таких туши коров перелымывают.       Все внезапно замолчали, стараясь не думать о том, зачем Катю посадили в эту машину. Вместо этого Пятифан стряхнул с себя все ненужные эмоции и серьезно начал обдумывать дальнейшие действия.       — Так, Антон. Ты и я, медленно поднимаем её. Бяша, реж веревки, — скомандовал Пятифан, облизывая пересохшие губы. Руки дрожали как перед стрелкой за школой, когда они в любой момент могут попасться учителям, но голова была более-менее чиста. Сосредоточившись на этом, Рома приподнял ноги Кати и скомандовал:       — Режь.       Бяша подался вперёд, и несколько раз промахнулся перед тем, как наконец схватиться за верёвку и перерезать ее. Ноги Кати Рома осторожно выпрямил и убрал веревки, стараясь не замечать болезненного стона девочки.       «Потерпи» шепнул он ей, перед тем, как устроиться сбоку от нее. Дождавшись когда Антон встанет напротив него, он взял одноклассницу и начал считать до трёх. Стоило прозвучать последней цифре, как ветер завыл в лесу, с грохотом открывая скрипучую, старую дверь. В проходе стояло огромное, темное лохматое нечто. Оно собралось черным пятном, и среди этого безобразия четко угадывался рот. Он был похож на козлиный, но почему-то никто в комнате не сомневался, что он не раз разрывал чужую плоть.       Бяша заорал, метнув в стоящего в проходе чудище гвоздодер, который он все же взял в руки. Антон дернулся от неожиданности, и Катя соскользнула обратно на холодный метал, больно ударившись копчиком. Рома же, потеряв вес ноши, потянулся за ней.       — Бяша! — заорали мальчики оба, когда темная тень метнулась вперёд. Но она исчезла так же неожиданно, как и появилась. В дверях никого не было, и даже следов мальчишек почти не было видно — все скрыл выпавший снег, остатки которого все падали с неба на землю. И только кусок инструмента торчал из сугроба, где минуту стояла эта странная морда.       — В-все в п-порядке, на! — как можно громче крикнул Игорёк и приблизился ближе к ним, — все в порядке…       Антон выдохнул и снова разместился около Екатерины. Все старались не думать о том, что же только что произошло, и кто же это был. Все мысли сосредоточены лишь на том, как же скорее освободить Катю и свалить к чёртовой матери из этого места. Но все же каждый по очереди кидал в сторону двери быстрый, нервный испуганный взгляд. Рука подхватила ее за ноги, вторая расположилась на спине. Он замер, дожидаясь, когда Рома и Бяша присоединяться к нему. Нож-бабочка сверкнул в лучах заходящего солнца и снова разрезал ещё одни веревки чуть ниже колена. Остались только руки, привязанные к туловищу, и нити, опущенные в мясорубку.       — Давайте. Все будет хорошо, Катька, — произнес уже тише Рома, хотя внутри медленным червячком зарождалось беспокойство. Досчитав до трёх, парни приподняли девушку, веревки натянулись и устало заскрипели. Бяша снова и снова перерезал веревки, нервно перебирая их. Те сложные узлы, которыми была опутана девочка, со временем превратились в ошмётки. Наконец остался последний узел, тот самый, который до сих пор удерживал шестиклассницу на месте — последняя вервка была опущена в сам механизм, и было понятно: включись машина — и простым испугом ты не отделаешься.       Бяша подошёл ближе к Роме и перекинулся через край, чтобы достать бабочкой до цели, но нежиданно подскользнулся на заледенелой металле. И все бы ничего, но Ромка, дернувшись в сторону и вжимаясь в металл, услышал тихий щелчок, а после нарастающее гудение…       До него не сразу дошло, что он нажал на кнопку, и огромная машина начала работу. Где-то на краю сознания пронеслись мысли о том, как же много крови будет, как фарш полезет из этой огромной трубы и как будут хрустеть кости под натиском механизма…       — Рома! Режь! — только ор над самым ухом и холодный металл родного ножа, который ему всучили, привели его хоть в какие-то чувства, — Рома, на, давай!       Оглянувшись, он понял, что его место занял Бяша, и они на пару с Антоном тянули Катьку вверх. И сознание подкинуло ему мысль, что если он не поспешит, то эти картинки вполне могут стать реальностью. С громким «Блять!», спотыкаясь, он бросился вперёд и перерезал ту самую верёвку, связывающую чужие руки.       Он с кинул взгляд на мальчишек, и не понимал, что происходит. Веревок нет, но что-то все равно не позволяло им поднять Катьку. А она ревела, захлёбываясь в слезах, и мычала, не в силах кричать.       — Юбка! — прохрипел Антон, но Ромка все понял. Пригнувшись, он увидел как край одежды зажевала мясорубка, и медленно, но верно затягивая туда же и девушку. Он не помнит, как резал, как рвалась ткань, в голове была она мысль: «успеть». Успеть спасти ее, успеть сделать так, чтобы она не умерла на их глазах мучительной смертью. Треск ткани и крик Антона, когда парень потянул и Катя упала на него, был для Ромы оглушающим.       Ноги больше не держали, и он медленно опустился рядом с громко дышавшим Антоном и зарёванной Смирновой. Горло пересохло, грудь быстро вздымалась от тяжёлого дыхания. Через секунду к ним упал Бяша, прижавшись к плечу Пятифана, и так же громко дыша.       — Пиздец, на… — выдохнул он, и подался вперёд. Веревки, которые так и остались на руках девочки, медленно падали на пол, под фон все ещё работавшей мясорубки. Она то шипела, то дребезжала, временами что-то перемалывая, но никто не хотел даже думать о том, что же туда попало. Тяжёлая мокрая ткань белым червем упала на пол с тихим шлепком.       — Кха… Кха… Мальчики… Спасиб-бо-о-о, — шепот перешёл в вой и девочка снова разразилась слезами, уткнувшись в грудь Антона. Тот, не ожидав такого напора, не знал что и делать. Все же чуть погодя, он обнял ее и провел рукой по дрожащей спине. Медленно успокаивая девочку, он сильнее прижал ее к себе в попытках согреть.       — Блядство, — сплюнув, Рома поднялся с холодного пола и, подняв за шкирку и Бяшу, снял с себя куртку. Кивнув другу на все ещё работающую машину, он подошёл к одноклассникам и накинул на чужие дрожащие плечи свою куртку. Смирнова медленно оторвала свое заплаканное лицо от чужого плеча и взглянула на гопника. Заметив удивление, Ромка усмехнулся и протянул ей руку:       — Что, гадюка, удивлена? Я, оказывается, не только на людей бросаться умею, а ещё и спасать их.       — Признаю, удивил ты меня, Пятифан, — прокашлявшись, улыбнулась девочка и приняла чужую руку. Ромка легко поднял лёгкую, как спичка, Катьку и поставил ее на ноги. Было так непривычно видеть всегда аккуратно одетую старосту в порваных колготках и школьной форме, перемазаную в пыли и грязи, а ещё с нарастающей шишкой на лбу.       — Как будто с кошками подралась, на! — озвучил мысли всех присутствующих подоспевший Бяша. Он осмотрел девочку с разных сторон, а потом быстро снял с себя свой цветастый свитер и протянул ей его, — Надень. Околела наверняка, на такой штуке в одном сарафане своем сидеть.       — Да нет, я… — голос задрожал, и не понятно от чего. Толи действительно от холода, толи от смущения, но по конечностям ощутимо побежала дрожь. Не дожидаясь ответа, Бяша сам подошёл к ней и забрал из рук чужую куртку, протягивая свитер. Кате ничего не осталось делать, как молча надеть вещь. Не хотелось признавать, но свитер, как и накинулся следом куртка ощутимо согревали ее, даря ещё не ушедшее тепло от чужих тел.       — Спасибо вам, — прошептала она, не зная куда себя деть. Щеки горели, и опять не понятно от чего. Возможно действительно от холода и колючего мороза, а может из-за внезапного понимания, в чье плечо и перед кем она только что ревела.       — Всегда пожалуйста, Смирнова, — усмехнулся Ромка. Почему-то страх ушел, когда пропавшая девочка стояла вот так перед ними, живая и почти целая.       — Катя, ты точно в порядке? — тихо спросил Петров. Он оглядел её, выискивая повреждения. Сквозь порванную одежду были видны царапины и синяки, а красные уши и щеки горели от холода. Девочка смущённо отвела взгляд и кивнула.       — Так, чё стоим, каво ждём, на? Валим отсюда, да поживее, — схватив за руку Катю и Рому, резко вопросил Бяша и потянул всех к выходу. Антону же ничего не оставалось, как поспешить следом, — Мало ли, кто тут шастает. Чё, Катька как будто сама в эту мясорубку залезла. Живее, живее.       Подгоняемые Игорем, дети действительно задумались, что оставаться здесь не безопасно. Они выбежали из гаража на чистый скрипучий снег, и зажмурилась от ослепляющей белизны. Солнце уже садилось за лесом, что могло свидетельствовать о том, что время близилось к вечеру. Ноги тонули в сугробах, когда они стали пробираться к домам, видневшиеся за деревьями, и холодный снег попадал в ботинки, где тут же таял и мочил носки.       — Ребят? У меня проблемка, — голос Кати дрожал, и даже два слоя одежды не спасал ее от накрывающего волной холода, особенно кусающего ее ноги. Она стояла на одной ноге в сугробе и балансировала, как будто делала ласточку. И понятно почему — второго ботинка-то не было. Антон запоздало вспомнил, как розовая кожа была нещадно пережевана страшной машиной, и как ты выплюнула эти розовые ошмётки на пол.       — Катька, ай-да ко мне на спину! — Рома быстро вернулся обратно и присел на корточки перед девочкой. Подождав пару секунд, он повернулся к ней и вопросительно взглянул, — Ну?       Катя, ничего не ответив, лишь вздохнула и запрыгнула на чужую спину. Выбирать действительно было не из чего. Идти в одном ботинке не представляло собой ничего хорошего, а из двух парней поднять ее действительно мог лишь Пятифан. Как бы Кате не нравился Антон, она знала, что он тот ещё дрыщ, а Игорёк уже ускакал вперёд.       На краю сознания пронеслась мысль, а может Антон даже заревнует… Но быстро отмахнув эти мысли, пришедшие совсем не вовремя, она поудобнее устроилась на чужой спине. Легко подхватив ее за ноги, Пятифан поднялся и ускорился, чтобы догнать ушедших вперёд ребят. Разгоряченное адреналином тело, одетое лишь в спортивный костюм, не чувствовало холода, и потому гопник резво догонял одноклассников. Катя, крепко обвив чужую шею, обернулась назад, на старый черный гараж, который тонул в лесной тьме, и словно исчезал, испарялся и переносился в другое место.       Она тут же отвернулась, не хотя вспоминать того, что произошло в гараже, раньше времени. Понятно дело, ее искали, мама наверняка весь участок на уши поставила, и ее обязательно допросят. Вот только что говорить? Правду? Она усмехнулась, представляя, как на доске розыска окажется козел под два метра с флейтой из человеческой кости, и вся компашка зверей. Вот ведь дурдом.       — Хэй, Катя! — позвал Антон, приблизившись, когда она уже догнали Бяшу, и теперь все трое бежали на одной линии, — А ты чего молчала? Ты же слышала, что мы зашли гараж. Почему не подала хоть какой-то знак, а сидела там, пока мы не стянули брезент? А вдруг мы бы так и ушли, просто осмотревшись и все?       Две пары глаз уставились на нее, выжидая ответа. А она неуверенно повела плечами и подняла голову, чтобы увидеть, как на небе одна за другой зажигаются маленике звёздочки.       — Честно, Петров, без понятия. Я услышала вас ещё тогда, когда вы что-то орали перед гаражом, вроде, Бяшу ругали. А потом вы зашли. Я сразу хотела вас позвать, собиралась стучать ногами, и все такое… Но тело как будто парализовало, и горло как будто сжали. Я… И я ничего не смогла сделать… Только сидела, как истукан…       — Но теперь то все хорошо, на! — улыбнулся Бяша, а после радостно вскрикнул, увидев впереди людей. И они тоже увидели их. Среди них заметно угадывался лейтенант Тихонов, а ещё некоторые учителя. Они замахали им руками, и поспешили навстречу, — Ну что, на! Можно считать, что спасательная операция команды Вольтрона успешно завершена!       — Команда Вольтрона? — девочка расмеялась, но все же весело продолжила, — да, Бяша. Ее можно считать успешной…