На берегу моих чувств

🎧Trees — McCafferty Паша Следующий день мне всё же пришлось начать с поиска одежды с высоким горлом с утра, хоть мы с Тимой сегодня ещё сидим в номере, пока он строит своей актёрской игрой вид вечного страдальца и заболевшего человека, но на завтрак нам-то надо явиться со всеми. Перерыл весь чемодан два раза, прежде чем осознать, что я забыл водолазку. Скорее всего, я бы об этом даже не узнал и понял только по приезде назад, если бы не предательский засос на шее. Я же был уверен, что у меня есть чем прикрыться. — Бляя, скажите, что у кого-то есть что-то с высоким горлом, либо я даже на завтрак не выйду. — У меня нет, да и ты говорил вроде вчера вечером, что у тебя было, нет? — ответил Тима, всё как всегда через жопу идёт. — У меня тоже нет, — и у Кима нет. Ну всё. Выйти сегодня из комнаты, в принципе, равно тому, чтобы подписать себе смертный приговор. — Еб вашу мать, — я сел на кровать, глубоко вдохнул и выдохнул, — а я, оказывается, забыл водолазку. Я комнату не покину. — Так давай я тебе тоналкой замажу, нашёл проблему. — Стеша всё же нашла решение моей проблемы всемирного масштаба, так что, если повезёт, сегодня даже без голодовки. Я искренне обрадовался этому, потому что мне реально тяжело представить, чтобы я просто так пошёл. Представляю, сколько шуток о том, что мне его Тима оставил, я бы услышал, при том что это правда, о которой никому не стоит знать. — О, так можно? — Конечно можно, давай, иди сюда, сейчас так закрасим, что никто не догадается даже. Я пересаживаюсь к Стеше у подоконника. Она что-то там у себя на лице домалёвывает и потом ко мне приступает. — Господи, да тут еле видно. Моя тоналка и не такое перекрывала. Короче, что-то она намазюкала одним слоем, было щекотно, и мне по руке влупили, чтобы не дёргался, больно вообще-то. Потом вторым что-то сухое ещё поверху, и потом ещё брызнула чем-то. А если коротко, что произошло — не понял, но когда мне дали зеркало, я даже намёка на какие-то следы не заметил. Идеально закрасили просто. — Вот и всё. Вообще я закрепила пудрой и фиксатором, но ты лишний раз не три. И давайте вылетайте уже, а то скоро звонить, спрашивать, где мы, начнут. Я вернулся к поиску одежды. Остановился на том, чтобы надеть просто худи с капюшоном. Ну это уже так, на всякий случай, лишний раз прикрою. На войне все средства хороши, как говорится. — Так, мне нужно мнение со стороны, — я поворачиваюсь к Тиме, который уже минут десять как собранный сидит, скучает, — Тим, вот смотри, я стою, допустим, в метре от тебя, ты бы заметил что-то? — Да боже мой, Паш, чего ты волнуешься так. Ничегошеньки там не видно, — Тима встал с нашей кровати для того, чтобы кратко поцеловать меня в губы, — пошли уже. Я, непойми зачем, переплетаю наши пальцы, хотя это счастье продлится максимум до двери. К сожалению. Идя по коридору, я то и дело хотел либо рукой коснуться, либо в зеркало поглядеть, не видно ли ничего. Но меня все убедили десять раз, что ничего не видно, а Стеша по рукам надаёт, если я сотру её старание. А она может, я уже проверил. Повторять не хочется. Ещё и мне казалось, что Тима пялит на меня беспрерывно. Нет, я, конечно, не против, чтобы он смотрел на меня, но сейчас… это давит. У меня чувство, будто всё видно. — Хватит. — Что? — Смотреть на меня. Я начинаю думать, что все твои художественные способности за километр видно. — Паш, правда ничего не видно. Ты просто очень красивый. Вот и всё. И как я могу ему сопротивляться? Он же такой милый, ещё и нагло улыбается своими брекетами, они просто добивают меня. Хочется его прям вот сейчас расцеловать. Завтрак в целом проходит спокойно, я уже спешил думать, что всё хорошо, как не тут-то было — к нам приставали одноклассники, хотя скорее к Тиме. Парочка типа крутых придурков, хотя я лично не вижу в них ничего крутого. Тупые футболисты с интеллектом на нуле и ни грамма за душой. А в Питере грамм надо иметь всегда. В общем-то, они меня просто бесят. — А вы типа друг от друга ни на метр не отлипаете? Я понять-то не могу, чё с вами не так. — А тебя ебать не должно, — да, я взъелся на пустом месте. Ну а чё они пристали? Им конкретно какая разница? Я даже Тиме пять копеек вставить не дал. Нечего ему общаться с придурками. — Да чё ты так, я ж не со зла. Просто глядя на вас начинают прокрадываться некоторые сомнения. А не гомики ли вы случайно? Мне захотелось вмазать этому придурку, но это ниже меня. Я попытался глубоко вдохнуть и выдохнуть пару раз перед тем, как заговорить снова. Уже спокойнее. — И это тоже волновать тебя не должно. Если у тебя не было близких друзей, и для тебя это странно, то не у всех дружба заканчивается киданием мячика по полю вместе. Это не причисляет нас автоматически к людям гомосексуальной ориентации. А даже если бы — то что? Завидуешь, что Тима достался не тебе? Я сам был ошарашен собой. Никогда бы в жизни не подумал, что умею разговаривать так. Я считал себя полностью спокойным и размеренным человеком до этого момента, пока не стал ругаться на ровном месте. Ещё и с такой иронией, будто мы правда не «гомики», как сказал мой собеседник. — Сдались вы мне. Успокойся, кудрявый, — одноклассник и его молчаливый подбивала ушли от нашего стола. — Я не думал, что ты так умеешь, — сказал мне Тима, — это было… круто. — Я и сам не знал. Просто они… тупые. А главное, чё хотели — непонятно. Мне просто хотелось наконец дождаться конца этой пытки под названием завтрак и спрятаться в нашем номере вдвоём с Тимой. Не чувствовать на себе лишних взглядов, не чувствовать себя не таким, как остальные, и просто быть в комфорте с любимым человеком. Я от какой-то внутренней гомофобии никогда не страдал, меня в общем и целом волновали другие аспекты моих чувств, и уж точно не то, что они к парню. И только сейчас я впервые в целом об этом всерьёз задумался. Впервые я почувствовал какое-то осуждение и то, что я неправильный. Хотя моя любовь к Тиме была самым правильным чувством в мире. Это лучшее, что просто быть могло. Но какое-то ощущение странности, что ли, всё равно осталось. Как только завтрак закончился, мы мигом отправились обратно в номер, пока все остальные там собираются куда-то. Мы с Тимой наконец-то наедине на следующие пару часов. Я хлопнул дверью и упал на кровать, зарываясь головой в подушку. Я не хотел выглядеть как истеричка, хотя временами я ею и был, но скрыть свой порыв эмоций я не в силах. Тима же спокойно сел рядышком и стал гладить меня по спине. — Ты чего? — Задрало меня всё и все. Понимаешь? — Э… не особо. Я глубоко вздохнул. Я сам не понимаю, и уж тем более не понимаю, как объяснить, что же не так со мной Тиме. Ну просто испортили мне настроение, вот и всё. — Эти два придурка, иначе и не скажешь, всё настроение мне испортили. Какое им дело до того, насколько близки мы, и как это выглядит, — я перевернулся на спину и стал пялиться на потолок, — им станет хуже или лучше, если узнают, что мы сосёмся по углам? Нет! Зато я теперь чувствую себя так, будто я неправильный, и не должно всё быть так, как есть. Тима лёг рядом на бок, смотря на меня и перебирая мои волосы. — Забей ты. Ничего не изменишь. Ну посмеялись они, и что? Пускай. Пусть для них это будет смешно. Они никогда не поймут нас, как минимум потому, что их никто никогда не полюбит даже на долю процента от того, как я люблю тебя. И это, то, что я люблю тебя, — самое правильное, что может быть в мире. Не слушай этих ебанатов, слушай меня. Я усмехнулся и вытянул руки, как бы приглашая в объятия. Тима, конечно же, охотно согласился, и я уткнулся ему в грудь. Обычно бывает наоборот — Тиме плохо, а я его обнимаю. Но не сегодня. Сейчас помощь нужна была мне, как бы не хотелось этого признавать. — Просто обидно. Что я не могу любить тебя… вернее, могу, но это незаконно. Я даже в щёку тебя поцеловать не могу в людном месте! Почему мне, чтобы лишний раз прикоснуться к своему парню, надо прятаться по углам! А ещё хуже — врать о том, что ты мой лучший друг! Потому что если кто-то неправильный узнает правду — жди беды. Я чувствую себя очень глупо, жалуясь Тиме на жизнь, будто не он поймёт меня как никто другой. Просто непривычно сразу кому-то всё рассказывать, а не держать в себе весь груз. — Меня тоже, Паш. Но с этим ничего нельзя сделать. Разве что смириться. Ну либо открыться и быть готовым, что тебя будет ненавидеть полгорода просто по приколу. Зато в одиночестве мы всё равно можем делать всё, что хотим. — Но я не хочу прятаться для того, чтобы просто обнять тебя. — И я. Но выбора у нас нет, — Тима поцеловал меня в волосы. Так, как обычно делаю я. У меня аж эффект дежавю случился. Вообще, он так редко целует меня, почему это всегда я делаю. — Ты редко целуешь меня. — Правда? Наверное, не привык до сих пор, что у меня такая привилегия есть. Буду стараться целовать тебя почаще, если хочешь, — и поцеловал ещё несколько раз меня в волосы. Я заулыбался во все тридцать два, правда, Тиме этого не видно, но да не важно. От таких нежностей у меня аж всю апатию как рукой сняло, теперь мне захотелось Тиму помучать чутка. Я толкаюсь, чтобы Тима перевернулся на спину, и сажусь на него сверху. — Что ты там, щекотки боишься, да? — Не смей!!!! — А я вот посмею! — и стал щекотать его во всё упорство. — Эй!!! Отпусти!!! Но я отпускать не планировал, хоть Тима и бился ногами, пытаясь выскользнуть. Вдруг меня резко пронзила мысль, как легко я могу его удержать на месте, при том что я не то чтобы сильно больше его. Я остановился и поник. — Что-то случилось? — Тим… просто… прости. — А? Почему ты извиняешься? Всё же хорошо было, ты чего? — А ты уверен, что для тебя всё хорошо, если я так делаю? Просто я подумал о том, что слишком легко тебя удерживаю, при том что я не то чтобы больше тебя. А такое использовалось против тебя. — Всегда делай сноску на моё стопроцентное доверие к тебе. Когда я говорю стопроцентное — я не преувеличиваю. Ты даже представить не можешь, насколько много тебе позволено, и ты думаешь, что это база, хотя с другими для меня это за гранью. Банально то, что я переодеваюсь с тобой один на один в комнате. Будь я с кем-то другим вдвоём, я бы в ванную ушёл. — Значит, тебе никогда не было со мной рядом страшно или ещё чего? — я перебираюсь и ложусь рядом, лицом к лицу. — Никогда. — А вчера? Разве это не… — Вчера я переволновался и не решился просто, ты тут ни при чём, — Тима снова стал гладить меня по волосам, — мы просто правда поторопились немного. — Тогда я ни в чём не виноват? — Нееет! — Тима резко, что я даже не успел ничего осознать, вцепился зубами мне в плечо, оставляя след и на одежде, и на коже, — думал, я не отомщу за щекотку? — Иди ты. И следом же за тем, как послал его, целую в губы. Так нежно, будто впервые, и я снова боюсь его трогать. Хотя, если по правде, это до сих пор осталось со мной.