О гневе и его последствиях

Проживи ещё хоть сотню лет, одна эмоция останется неизменной. Адепты добра заливают о вечности любви, но Стас точно может сказать, что человек в первую очередь создавался из гнева и для него. Часто всепоглощающего и разрушительного, но порой приводящего к чему-то стоящему. Когда Стас врывается в бар, с ним в одночасье пересекается взглядами сразу несколько посетителей. Наверное, причина кроется в том, что поношенная футболка из секонда не сочетается с его утонченной внешностью, или же он настолько привлекателен, что никакое тряпьё не способно отпугнуть ведомых людишек. Две официантки, изучающие нового гостя от макушки до пят, удостаиваются белозубой улыбкой, прочих же Стас игнорирует даже без стараний. Подвалив к стойке, он заказывает виски. Ему отвечают той же монетой и наливают разбавленный бурбон. Хорошо, что в его карманах нет ни рубля. Почувствовав на себе ещё один пристальный взор, Стас выпивает стакан залпом и поворачивается. Парень, облаченный во всё чёрное, кажется симпатичным. Если бы не траурное выражение на смуглом лице, то Стас без долгих светских бесед подпортил бы джинсы в грязной туалетной кабинке. Или за углом бара. Как повезёт. Стас приветственно отсалютывает, надеясь, что наведение мостов не займёт больше часа. Вдруг он ещё успеет на межгородской автобус. — Это ты кинул в тачку нокию? — не представляясь, привлекательный незнакомец наклоняется к нему. От него несёт куревом, пойлом и чем-то отдаленно отсылающим в детство, однако не менее грузным и удушающим. Стаса осеняет. Ладан. — Ну да. — Стас хихикает, вспоминая как стекло чей-то лады разлетелось сияющим дождём по парковке. Наводить шумиху в чужом городе не входило в его планы, как и остаться без гроша за душой. Если такая при нём ещё имелась. Старый хмырь, с которым он спал из чистого пацифизма, на том конце провода наказал справляться самому и отключился первым. Стас обязан был отреагировать соответствующе. — Тебе бы свалить отсюда. — парень в чёрном поджимает губы и просит бармена повторить. Стас решает, что теперь его очередь сокращать расстояние. Он разворачивается к незнакомцу и раздвигает ноги так, чтобы коленом соприкасаться с чужим бедром. — И почему же? Леди Ди отеческого автопрома твоя что ли? Смех заглушается звоном разбившейся о стену бутылки. За ним следует скрип деревянных половиц, не перебиваемый болтовней отдыхающих. Мужчина лет пятидесяти с крайне суровым видом приближается к парню в чёрном и кладёт бледную, венистую ладонь на его плечо. Выглаженный синий спортивный костюм выглядит на крепкой фигуре довольно прилично для злачного заведения. Вероятнее всего, не типичный пьяница, с которым придется потягаться. Стас уже собирается резко сорваться с места, как незнакомец обращается к подошедшему мужчине. — Он со мной. Его родители попросили присмотреть за ним. — он крутит ладонью у виска. — У него проблемы с головой. Ты уж извини, Семёныч. — Твоими извинениями мне ласточку не починить. — сурово заключает мужчина, смиряя стаса презрительным взглядом. Последнему стоит невероятным усилий, чтобы не напасть на человека в окружении любопытной толпы. — Да и на вряд ли такому отбитому твои молитвы чем-то помогут. Зря время потратишь. Лучше я разок преподаем ему урок. Стас протестующе рычит, когда его хватают за шкирку как котенка, которого намереваются утопить в туалете. Незнакомец поднимается, выкладывая несколько соток на стойку. Он оказывается ещё выше, чем Стас предполагал, из-за чего приходится вытягивать шею. Что даётся с трудом, учитывая, что его до сих пор тянут за ворот. Он хмурится, замечая белый воротничок, портящий всю загадочность монохромного образа. — Не нужно. Он отработает. — Стас хочет возразить, но, видимо, здесь его мнение не релевантно. Мужчина отшвыривает Стаса в сторону. — Не пожалей о своей доброте, Владик. Чтобы к концу месяца этот двинутый выплатил мне десятку. Стас глупо хлопнул ресницами, хоть и послать совсем не изящным методом ему понравилось бы больше. Надо было сваливать сразу, как накосячил. Простое правило выживания, которым он в очередной раз пренебрёг. У выхода глумливо скалятся двое, окидывая их с владом теми хищными взглядам, которые достаются слабакам, мешкам для битья. Влад тихо покидает бар, жестом руки приказывая стасу идти за ним. Прежде, чем выйти, Стас пошатывается на лестнице и, наклоняясь вправо чуть больше, выбивает из ладоней слишком самоуверенных парней стаканы с пивом. — Извините, ребят. сегодня явно не мой день. — он обезоруживающе вскидывает руки. На улице Стас цапает Влада за запястье и со всех ног бежит вперёд по улице, слыша угрозы за спиной. Он кричит им сквозь одышку что-то из разряда: «Сначала догоните, долбаёбы!» Влад, которого он продолжает крепко держать, резко тормозит. Они чуть не соприкасаются мордами с асфальтом, но хохот нового приятеля — это всё, что Стас слышит между стуком собственного сердца, гомоном оживлённого города и гулом проезжающих машин. Несколько мелких капель приземляются на щёки и нос. Скоро вновь начнётся дождь. — Ты чо ржёшь? — Стас дёргает Влада на себя. Оглянувшись назад, он с неудовольствием видит всё ту же пару бугаев, стоящую на светофоре. Выдохшиеся и скрюченные в три погибели они не представляли серьёзной опасности, но лимит рисков у Стаса на сегодня исчерпан. — Или думаешь, если святой, то они тебя не тронут? Глубокие, тёмные глаза раздражают леностью настолько же сильно, насколько притягивают. Смотря в них, Стас парадоксально ощущает себя неправым. Словно в спешке нет необходимости. Дивную ночь не испортит даже два трупа чудных гуляк. — Не возле церкви. — пожимает плечами Влад и уводит Стаса в узкий переулок.

***

Быт в крошечном пространстве чердака выстраивается за несколько ночей. Стас почти не спит, пританцовывая в ритм тихо играющим по радио песням. Он выкидывает скопившийся хлам, состоящий из испорченной обрядовой атрибутики, сломанных вентиляторов и непригодных для использования подаяний. Из всех пожертвований Стас сохраняет только некоторую одежду и одноглазого пони. Его давно покойная сестрёнка назвала бы несчастное плюшевые животное «лошадью-циклопом, единственной в своём роде». Если ему перепадёт возможность оказаться возле её могилы, то он обязательно возьмёт игрушечного уродца с собой. Стас очень быстро понимает, что ему не хочется никуда бежать. Несмотря на красиво сплетённые байки о мощи божьего слова над вампирами, он никогда не получал никаких увечий от святой воды или креста. Только если его не вонзали в грудь. Никто не успевает достать до сердца прежде, чем Стас вонзит в них клыки. Тем не менее, он предпочитает сторониться верующих, среди которых издавна водится немало охотников на нечисть. И, ладно, сто лет назад создавать фанатские кланы по борьбе с тварями, но глупо заниматься подобным в двадцать первом веке, когда есть интернет и какая-никакая, но свобода выбора. Мужчинам, кстати говоря, так хочется поиграть в рыцарей, что они не забывают ссаться под себя, когда перед ними возникает реальная опасность. Влад, к его же несчастью, кажется совершенно другим. Подобные ему извелись ещё в те годы, когда Стас был человеком. Влад разрешает ему перекантоваться в церкви, куда приходят бабушки в платках, дети в парадных вещах и отчаявшиеся тридцатилетки. Стас сам осознает, как дико контрастирует с чистотой молитвенного зала, однако Влад даже не просит смыть зелёный цвет с волос или убрать все серёжки. Он даёт стасу работу на кухне и спрашивает, умеет ли тот готовить кофе. — У тебя что девушки нет? — Стас подглядывает за реакцией Влада через плечо, пока моет посуду за прихожанами. — Нет. У меня много забот здесь. — раскладывая посуду по ящикам, Влад не поднимает глаз на Стаса. — Тем более, я слышал, что такие, как ты, хороши в варке кофе. А нам бы не помешало привлечь к церкви подрастающее поколение. Стас останавливается и разворачивается к владу вполоборота, кладя руку на бедро. — «Такие» — это какие? — Ну… — Влад виновато водит по собеседнику взглядом. Стас старается не приколоться, сохраняя строгое выражение лица. — Неформалы. часто такие, как вы, становитесь крутыми баристами. — Тупой стереотип. — Выбора у тебя нет. Деньги вернуть нужно, а просто так тебе их никто не даст. Вернувшись к начатому делу, Стас как бы мимоходом бросает: — Я мог бы отсосать тебе за деньги? — Стас. — Или у того деда? Наверное, у него никого не было лет десять. Но если не возражаешь, то я уже почистил зубы и ты мне нравишься больше, так что… — Стас! — Влад легонько ударяет Стаса по плечу. — Ладно, зануда. Я когда-то работал в кофейне, поэтому пока можешь выдохнуть. Мечты Влада о полной посадке на службе не столь уж заоблачные, если Стас нацеливается на график шесть один. Чтобы о них пошла молва не как о скучных готических развалинах, а как об уютной кофейне с полезными для души занятиями, Стас должен вести себя как обычный смертный. Разогревать сутра кофемашину, правильно взбивать пенку, не перегревать молоко и с терпением относиться к каждой абсурдной жалобе. Стас перебарывает себя каждое утро, выкуривает по три сигареты за полчаса, не задаваясь вопросами о причине такого послушания. Если он углубиться в раздумья о своих поступках, то нырнет с головой и на вряд ли оправиться в ближайшее время. — Вам не больно? — взволнованно спрашивает девушка, ожидающая большой капучино. Стас отводит взор от Влада, что-то увлечённо обсуждающего с подругой, которая частенько играет у них на синтезаторе. — Нет. — отвечает Стас, бесстрастно оглядывая обожженную ладонь. Молоко он перегревал и раньше. Ничего странного. Одним воскресным вечером Влад возвращается в церковь вымотанным. Стас не удивляется ни плачевному состоянию, ни визиту в неурочное время. Влад не гнушается переработками, пару раз Стас заставал его за телефонными разговорами с посетителями церкви. Одни жалуются на родителей, не желающих уступать даже в мелочах, другие интересуются о мнении бога на ту или другую провинность. Влад уделяет внимание всем, неизменно повторяя каждому: «Будь честен и открой сердце». Стас как-то предложил сделать стаканчики с такой надписью. Влад обвинил его в кощунстве, но идею похвалил. Располагаясь на церковной лавке, они обмениваются слюнями через общую бутылку джина. Стас честно пытался найти сок в холодильнике, но кроме различных сортов молока ничего не обнаружил. — Так почему Семёныч послушался тебя? Разве ему не было бы проще избить нас обоих всем баром? — впервые интересуется Стас, поджимая к груди согнутые ноги. Влад либо не замечает, что Стас обувью лезет на чьё-то сидячее место, либо великодушно отмалчивается. Стас хранит шутку про лигу святых для особого случая. Влад морщится от очередного глотка и выпускает из лёгких воздух. Его грудь тяжело вздымается. — Сын его ходит иногда ко мне на службу. Утверждает, что ему здесь комфортнее, чем в кабинете психотерапевта. — он замолкает на мгновение, сверля взглядом дощатый пол. — Он пытался совершить самоубийство в прошлом году. — Типа вены резал? или таблеток наглотался? — Первое. — Хреново. шрамы, наверное, остались. Они вдвоём тихо посмеиваются, будто всевышний их помилует за соблюдение хоть каких-то приличий. — А ты? Почему разбил чужую машину кнопочным кирпичом? — хрипит Влад и тушит окурок в крышку от джина. — Потому что придурок, с которым я спал из вежливости и немного из-за денег, кинул меня. А ещё у меня проблемы с контролем эмоций, потому что мама не любила меня и порола розгами. — заученным текстом тарабанит Стас, подавляя желание залезть на худощавые бёдра приятеля. — Розгами? — помутневший взор Влада внимательно проходится по каждой чёрточке в лице Стаса. — Что за прошлый век? — Так я — вампир, который застал отмену крепостного права. Александр Второй был, конечно, правителем с мозгами, но карма за жадность во внешней политике его знатно отымела. Влад заливается смехом, проигрывая в прятки с богом. Низкий голос набатом отражается от стен. — Что ты принимаешь, серьёзно. — Влад зарывается себе в отросшие чёрные волосы. Его улыбка, частично скрытая прядями, режет по Стасу чуть ниже пупка. Стас вздрагивает то ли от яркой, тягучей боли, то ли от холода. На дворе октябрь, а у них до сих пор нет отопления. — А ты? Клянусь, я не расист, но российский священник азиатского происхождения в католической церкви? — А почему нет? Тут униформа классная, мне нравится минимализм. Расписные, пёстрые наряды и храмы немного не по мне. — И ты правда веришь в бога? — Странный вопрос. А ты в миг скорби и отчаяния не обращаешься к нему? — Уже давно нет. И что он передаёт, отче? Влад осматривает молитвенный зал прежде, чем озвучить то, чего Стас боится больше позорной гибели от меча охотника: — Говорит, что ты не так уж и плох, Стас. Тебе нужно быть более открытым с ближними, если таковые есть. По крайней мере, я с радостью могу выслушать тебя. Вот он, логичный и ожидаемый для Стаса конец. Люди безусловно правы, когда нарекают вампиров великими соблазнителями, терзающими души невинных, но Стас отказывается причинять вред другим. Только, если они сами не напрашиваются. Диета или попросту голодовка чувствуется отвратительно, силы быстро покидают тело, звериная кровь в какой-то момент становится пресной, а потенциал монстра загибается от натиска морально-этических принципов. Но ради таких, как влад, стасу хочется притворяться хорошим. Дело дрянь. — А он простит тебя, если я сделаю что-то тупое и неправильное? Влад чуть давится джином, прозрачные капли стекают по подбородку к шее. Стас уже не понимает, чья кровь стучит в ушах. За высокими, витражными окнами раздаётся собачий лай. — Почему он должен прощать меня, а не тебя? — практически шепчет Влад, замирая, когда Стас кладёт ладони ему на щёки. Большой палец очерчивает контур старого шрама на скуле. — Потому что за себя я не волнуюсь. Я же бессмертен. Последние слова растворяются в горечи поцелуя.