Тёмная сторона

POV Уэнсдей К вечеру наша с Энид комната снова превратилась в штаб. На кровати Энид лежала развернутая папка Роуди, вокруг неё — ноутбук Агнес, старый планшет и два телефона. На стене все та же доска с нашими прежними уликами. На полу — кружка с остывшим кофе Тайлера, который он так и не допил, увлёкшись списками. — Итак, — подвела я итог, проводя взглядом по перекладываемым листам. — У нас есть: община, её бывшие члены, папка, которую Роуди не доверил ни одному официальному архиву, и Хайд, который, судя по нападениям, прекрасно знает, кто там указан. — И один общий вывод, — добавила Агнес. — Если у него есть эти данные, он может прийти к любому из них. В любой момент. Как к тем, кого мы уже видим в некрологах. — Вариантов много, — сказала Энид, щёлкая по экрану, где была открыта карта. — Автомастерская в Джеферсонвилле, магазин электроники в Джерико, пара частников из Бостона и Нью-Йорка. Он может выбрать лю… — Подожди, — перебил её Тайлер, наклоняясь ближе к одному из листов. Он водил пальцем по строчке, морща лоб. — Линден. Я перевела взгляд. — Кто? — уточнила я. — Дэниел Линден, — прочитал он вслух. — Годы в общине — семь лет назад, — он поднял взгляд на меня. — А сейчас владеет маленьким магазином электроники в Джерико. Он на секунду усмехнулся — безрадостно. — Я его знаю, — добавил он. — То есть… думал, что знаю. Я у него бывал несколько раз. Чинил у него телефон, покупал мелочи. Мы разговаривали. Но… — он кивнул на строку «Хайд» в листе, — я не знал, что он один из нас. — Если убийца идёт по спискам, — сказала Агnes, — и если у него действительно есть информация о каждом, мистер Линден тоже в группе риска. Тем более, он уже где-то в Джерико. — Я могу поговорить с ним, — сказал Тайлер. — Предупредить. И попытаться узнать, не приходил ли к нему уже… кто‑то. Со своими предложениями. — Ты хочешь поехать к нему один? — уточнила я. — Он меня знает, — ответил он. — Если я приду один, это не вызовет подозрений. Если мы ввалимся туда четверо, с глазами по десять центов, он просто закроется. Хайды и так держатся в тени. Им не нужно внимание. — Но, — подхватила Энид, — если убийца уже с ним говорил и переманил на свою сторону? Давайте лучше позвоним Сантьяго, — предложила она. — Пусть она поедет. Официально. — Нет, — отрезал Тайлер. — Так не сработает. Мы все трое посмотрели на него. — Хайды… — он пожал плечами, — стараются не высовываться. Нас боятся. В лучшем случае — стараются не замечать. В худшем — хотят уничтожить. Поэтому те, кто покинул общину, держат свои способности при себе. Он перевёл взгляд на меня: — Если туда поедет полиция и начнёт задавать вопросы про общину, Хайд, даже если он в трезвом уме и с чистой совестью, просто будет все отрицать. — А ты думаешь, тебе он всё выложит? — спросила я. — Не всё, — честно ответил он. — Но больше, чем шерифу. Для него я — свой. Хайд, хоть и с темным прошлым. И тот парень, который когда-то покупал у него зарядки и кабели. Мы замолчали на пару секунд. — У меня как раз завтра по расписанию приём у психиатра, — добавил он. — Официальный выезд в Джерико. Никто даже не удивится. После приёма я спокойно зайду к Линдену. Никаких побегов, никаких самовольных поездок. Меня раздражало, что его логика была железной. — Разгар дня, — продолжил он. — Люди. Машины. Если убийца прячется в городе, он может побояться действовать открыто. Особенно если знает, что теперь им занимается не только он сам, но и полиция. — Ты ужасно оптимистичен в оценке степени его осторожности, — заметила я. — Но ты прав в одном: шанс, что тебя убьют посреди магазина электроники днём, меньше, чем в лесу ночью. Он едва заметно улыбнулся, а я вздохнула. — Хорошо, — сказала я. — Едешь. Но не как герой‑одиночка. Отправишь Энид сообщение перед тем, как зайти к Линдену и сразу после своего ухода. И если ты этого не сделаешь, я подниму на уши не только Сантьяго, но и Картера. И мне плевать, что они подумают о нашей «самодеятельности». — Договорились, — кивнул он. — Я буду максимально осторожным. — Ты говоришь это так, будто у тебя есть другой выбор, — пробормотала Энид. — Бывает, — ответил он. — Но завтра я выберу именно осторожность. Я ещё раз посмотрела на него. Внутри одновременно шевелились раздражение и что‑то очень похожее на уважение. Раздражение за то, что он снова собирался идти туда, где могут стрелять и рычать. Уважение за то, что он делал это не для адреналина, а для того, чтобы хоть кто‑то из тех, кто уже однажды вышел из клетки, не оказался в чужом огне. — Тогда доделываем то, что можем отсюда, — сказала я. — Завтра днем твой визит к Линдену. А вечером разбор того, что он скажет. Если скажет. Агнес кивнула, уже возвращаясь взглядом к экрану. — Я попробую к этому времени вытащить всё, что есть о нём в цифре, — сказала она. — Вдруг всплывет что-то интересное. Я кивнула и вернулась взглядом к папке Роуди. Мы знали наверняка только одно: кто‑то где‑то использует эти списки как список мишеней. Если Тайлеру удастся вытащить хоть что‑то из человека, который когда‑то был внутри системы, а теперь живёт на её границе, это станет первым реальным шагом к тому, кто прячется в тени.

***

На следующий день я нервничала. Разумеется, не показывая этого. Снаружи я была той же самой: те же косы, та же чёрная форма, тот же выверенно‑ровный шаг по коридору. Внутри же всё было похоже на натянутую тонкую струну, звенящую и готовую лопнуть от любого неудачного звука. Неприятное ощущение. Я не верила в предчувствия. Я верила в закономерности. Но сейчас граница между ними размылась до отвратительного состояния. Тайлер уверял, что будет осторожен. Что зайти по дороге в магазин электроники днём, при свидетелях, — не то же самое, что идти ночью в лес навстречу Хайду. Логика была безупречной. Нутро же сходило с ума. Каждый раз, когда он говорил «всё будет хорошо», во мне поднималось упрямое желание доказать обратное. Не потому что я хотела катастрофы. Потому что мир, в котором «всё хорошо», всегда казался мне неправдоподобной выдумкой. Я проводила его до ворот. Там уже ждало такси — серое, безликое, как большинство машин в Джерико. — Всё будет хорошо, — снова сказал он, наклоняясь ко мне. — Через пару часов я приеду обратно, и мы всё обсудим. Он коротко, но уверенно поцеловал меня. Как человек, который рассчитывает вернуться, а не прощается. Я поймала себя на том, что запоминаю этот поцелуй — угол наклона головы, вкус кофе, тёплое дыхание. Как будто заранее знала, что придётся его реконструировать по фрагментам. — Не задерживайся, — сказала я. Это звучало почти буднично. Внутри же это было ближе к приказу: «Вернись живым». Сентиментальная формулировка, от которой меня бы вырвало, если бы я произнесла её вслух. Он кивнул, сел в машину и уехал. Я смотрела ему вслед до тех пор, пока такси не свернуло за деревья. Потом ещё несколько секунд смотрела в пустоту, туда, где его уже не было. Как будто могла силой взгляда удержать траекторию его жизни в нужных границах. Через десять минут к воротам подъехало другое такси. Агнес, как я и просила, вызвала его заранее. Она предлагала поехать со мной, но я отправила её к ноутбуку. Так было рациональнее. И, что важнее, так было безопаснее для неё. Оставлять людей в относительной безопасности — новый и крайне раздражающий навык, который мне навязали обстоятельства. Зато я взяла с собой Вещь. Он уютно устроился в рюкзаке, свернувшись в нечто, отдалённо напоминающее спящего паука. Его присутствие действовало успокаивающе. По крайней мере, если меня попытаются убить, кто‑то это заметит сразу, а не через пару часов.

***

Такси высадило меня в квартале от магазина электроники. Я попросила остановиться раньше — прямой подход к цели редко бывает правильным. Прямые линии хороши на бумаге и в могильных плитах, но не в слежке. Рядом с магазином был небольшой сквер: несколько деревьев, пара скамеек, урна. С дальней скамейки вход в магазин просматривался идеально. Я отметила углы обзора, возможные пути отхода, слепые зоны. Механическая работа для мозга, который слишком старательно пытался вернуться к одному и тому же вопросу: «Что, если он не вернётся?» Я села, поставив рюкзак рядом. Вещь приподнял крышку, высунулся, осмотрелся и, убедившись, что пока все тихо, спрятался обратно. Погода для конца февраля была почти неприлично тёплой. Люди ходили в расстегнутых пуховиках, солнце слепило витрины. Я мысленно прокляла его за это — солнечный день редко помогает тем, кто хочет оставаться в тени. Солнце делает людей беспечными. Беспечные люди умирают чаще. Статистика у меня была своя, неофициальная, но достаточно наглядная. Тайлера пока не было — он еще должен был быть на приёме у психиатра. Я пыталась представить, как он сидит в кабинете, отвечает на вопросы, делает вид, что доверяет человеку, который за деньги ковыряется в чужих головах. Меня передёрнуло. В моей голове и без того хватало посторонних. Время до его визита я решила использовать для наблюдений. Покупатели заходили и выходили: подросток с большой поломанной колонкой, женщина средних лет, мужчина в рабочей форме. Ничего примечательного. Обычная человеческая текучка. Люди, которые верят, что их главная проблема сегодня — неработающий гаджет. Я им почти завидовала. Минут через тридцать я заметила его. Молодой мужчина, в тёмной куртке, с капюшоном, стянутым назад, и солнцезащитными очками. Он шёл быстро, но не торопливо. Перед тем как войти в магазин, остановился, огляделся по сторонам — не слишком явно, но достаточно, чтобы я это отметила. Это был не параноик. Это был человек, который привык проверять периметр. Секунда, другая — и только потом он толкнул дверь. Внутри меня что‑то щёлкнуло. Интуиция. Та самая, которую я презирала, но которой приходилось пользоваться, как ржавым ножом: неприятно, но эффективно. — Пора бы купить пару батареек для фонарика, — тихо сказала я в сторону рюкзака. Вещь ответил лёгким шевелением. Я знала, что он тоже чувствует напряжение. У него нет мозга в привычном смысле, но есть инстинкт. Иногда он работал лучше, чем любой анализ. Я встала и направилась к магазину. Колокольчик над дверью звякнул, когда я вошла. Разговор у кассы оборвался на полуслове. Мистер Линден перевёл на меня взгляд. Лицо его было напряжённым, раздражённым, как у человека, которому только что сказали что‑то неприятное. Его собеседник стоял ко мне боком. На нём были те же очки, что я видела снаружи. Солнечный свет из окна отражался в них, превращая глаза в два чёрных пятна. Я в очередной раз мысленно прокляла хорошую погоду. Тень всегда была моим союзником. Сегодня она играла на его стороне. — Чем могу помочь? — спросил Линден, натягивая на лицо улыбку, которая не шла ему вовсе. Я подошла к кассе и встала рядом с таинственным покупателем. От него пахло чем‑то нейтральным: ни табаком, ни потом, ни одеколоном. Слишком… чисто. Как стерильная комната, где уже всё вымыто перед операцией. Меня внезапно передёрнуло от одной мысли: сколько раз он уже вычищал за собой следы? — Мне нужны батарейки, — сказала я. — Для фонарика. Мой голос звучал ровно. Внутри же каждый нерв был обращён в его сторону. Я считала удары собственного сердца, чтобы не начать считать секунды до возможного нападения. — Конечно, — кивнул Линден. Он отошёл к стеллажу, вернулся с упаковкой. Я взяла её, но не спешила расплачиваться. Если бы я была нормальным подростком, я бы сейчас уже вышла из магазина. Нормальные подростки не выискивают убийц между стеллажами с зарядками. Мне повезло — я никогда не была нормальной. — А у вас случайно не бывает в продаже старых фотоаппаратов? — спросила я. — Семидесятых годов. Или около того. С механическим затвором. Он моргнул. — Фотоаппаратов? — переспросил он. — Старых? — Да, — кивнула я. — Меня интересуют модели с определённым звуком щелчка. Часть меня действительно интересовала механика старых камер. Другая часть тщательно выстраивала разговор так, чтобы задержаться здесь как можно дольше. Чтобы дать Тайлеру время подойти. По моим подсчетам, он будет здесь через пятнадцать минут. Линден на секунду отвлёкся от своего раздражения, переключившись на профессиональное. — У меня есть пара старых «Никонов» и один «Пентакс», — сказал он. — Но они не на витрине. Нужно проверить, в каком они состоянии. — Я подожду, — ответила я. Он кивнул и ушёл вглубь магазина, за перегородку. Я прекрасно понимала, что тяну время. Сознательно ставила галочку напротив каждого риска. Если подозрительный мужчина задержится достаточно долго, есть шанс, что они пересекутся. И что мы увидим его реакцию. И что я, наконец, получу ответ, который искала так долго. К сожалению, он решил иначе. — Ладно, я пойду, — сказал он, чуть повернув голову к кассе. Голос был обычный, не искажённый. Никаких театральных интонаций, никаких угроз. Просто голос человека, который привык говорить, когда уже всё решил. — Мы ещё свяжемся. И пошёл к выходу. Он проходил мимо меня, когда слегка задел плечом. Короткое, почти случайное касание, но мир дёрнулся. На долю секунды магазин исчез. Вместо него — чёрный ночной лес. Ветви, как когти, тянутся к небу. Передо мной трёхэтажное здание, охваченное огнём. Пламя вырывается из окон, вылизывая стены. Крики тонут в гуле пламени. Запах гари ударил в нос так реально, что я почти закашлялась. Кожа помнила жар, хотя вокруг был прохладный магазин. Я ненавидела свои видения за это — за то, как легко они стирали границу между «тогда» и «сейчас». Чуть поодаль стоит он. Тот самый мужчина. Лицо в тени, но поза узнаваемая: руки в карманах, голова чуть наклонена. Он смотрит на горящее здание. Не делает ни шага. Не пытается помочь. Только наблюдает. Он смотрит так, как я иногда смотрю на вскрытие лягушки: с интересом, но без участия. Меня от этого сравнения саму передёрнуло. Я поняла, что это за здание. Община. В груди все сжалось от ярости. Спокойной, холодной, как лезвие. Он — не просто убийца. Он — поджигатель. Я рванулась вперёд — хотела подойти ближе, разглядеть лицо… — Девушка! — взволнованный голос прорезал картинку. — Вы меня слышите? Видение оборвалось, как плёнка, которую резко выдернули из проектора. Я лежала на полу магазина. В висках стучало, в горле першило. Тело помнило падение, хотя я не помнила, как упала. Надо мной склонился Линден с искаженным тревогой лицом. Тревога была настоящей. Люди часто лгут словами, но редко мимикой, когда думают, что ты без сознания. — Вам плохо? — спросил он. — Воды? Вызвать врача? Я проигнорировала вопросы. Резко поднялась на ноги. Голова закружилась, но я удержалась. Слабость вызывала отвращение. Особенно моя собственная. Внутри поднималась другая волна: ощущение, что время сжалось. Что каждая секунда промедления — это чей‑то вдох, который может стать последним. Возможно, его. Возможно, Тайлера. — Всё в порядке, — бросила я и выбежала из магазина. Солнце ударило в глаза. Я огляделась. В двадцати метрах впереди по тротуару шёл он. Та же куртка. Те же очки. Спина, которую я уже видела. Я пошла за ним, держась на расстоянии. Не слишком близко, чтобы не спугнуть. Не слишком далеко, чтобы не потерять. Каждый его шаг отзывался у меня под рёбрами. Я перебирала в голове варианты, но все требовало времени, которого у меня попросту не было. Впервые я почувствовала, что у меня слишком мало рук и слишком много угроз. Мы шли по центру Джерико. Люди, витрины, машины. Обычный городской шум. Никто не замечал, что за одним из прохожих тянется тонкая нить чужой смерти. Меня всегда поражало, как легко мир продолжает жить, пока где‑то рядом кого‑то убивают. Удобный побочный эффект человеческой слепоты. Через пару минут он свернул в узкий переулок между двумя зданиями. Я последовала за ним. Переулок был классическим учебником по ошибкам: тесный, с плохим обзором, с несколькими машинами, за которыми можно спрятаться. Любой преподаватель по самозащите сказал бы мне развернуться и уйти. К счастью, у меня не было такого преподавателя. Повернув, я увидела только несколько припаркованных машин. Самого мужчину — нет. Я на секунду остановилась. Слишком быстро, чтобы исчезнуть полностью. Слишком тихо, чтобы я не услышала шаги. В затылке неприятно зачесалось — то самое ощущение, когда ты понимаешь, что охота внезапно сменила роли. — Вещь, — тихо сказала я. Вещь выбрался из рюкзака, спрыгнул на землю и тут же запрыгнул на капот ближайшей машины, чтобы осмотреть салон через стекло. Я пошла вдоль рядка, заглядывая в окна, проверяя, не прячется ли кто‑то внутри. Я чувствовала, как ускоряется пульс. Не от страха за себя — с этим я уже давно научилась жить. Меня пугало другое: если он уйдёт сейчас, я снова останусь только с обрывком видения. С очередной тенью. А тени невозможно убить. — Осмотри каждую, — добавила я. — Он не мог так быстро уйти. Вещь перебрался на следующую машину, шурша по металлу. В ту секунду, когда он спрыгивал, я поняла, что совершила классическую ошибку: слишком сосредоточилась на поиске, забыв о собственной спине. Меня это разозлило на саму себя ещё до того, как раздался голос. — Что‑то потеряли, мисс? — раздался позади нас насмешливый голос. Я развернулась, одновременно сжимая кулак для удара. Ударить я не успела. Он отшатнулся, легко уйдя с линии атаки. Я отметила это почти автоматически: хорошая реакция, выученные движения. Это был не любитель. Вещь, подоспев, прыгнул ему на грудь, целясь в лицо. Мужчина перехватил его одной рукой и швырнул в сторону, как детскую игрушку. Вещь врезался в металлический бок большого мусорного бака, стоявшего у стены, и исчез внутри с глухим звуком. На долю секунды у меня внутри всё оборвалось. Я ненавидела это ощущение — оно было слишком похоже на страх за кого‑то ещё, не за себя. Слишком человеческое. Я снова рванулась вперёд, но он был быстрее. Одна рука перехватила моё запястье, вторая легла на шею, сжимая. Воздух перекрыло почти сразу. Я попыталась ударить его коленом, наступить на ногу, укусить — но хватка была железной. В глазах потемнело. Я знала, что значит умирать. Не раз участвовала в подобном мероприятии, видела это десятки раз в своих видениях. Хотя одно дело — наблюдать со стороны, и совсем другое — чувствовать, как мир сужается до одного‑единственного вопроса: «Хватит ли мне воздуха ещё на одну попытку?» — Не волнуйся, Уэнсдей, — прошептал он у самого уха. Голос был спокойным, почти ласковым. — Я тебя не убью. Пока. Меня передёрнуло не от угрозы, от того, как легко он произнёс моё имя. Как будто мы давно знакомы. Как будто я была частью его плана задолго до того, как он стал частью моего. Пальцы на шее сжались сильнее, потом резко разжались. Я сделала судорожный вдох. Грудь обожгло воздухом. И тут же что‑то укололо в шею. Я застонала. Не из‑за боли, она была ничтожной. Из‑за потери контроля, которая шла следом. Из‑за того, что тебе буквально впрыскивают чужую волю под кожу. Мир поплыл. Звук ушёл вглубь, как будто меня опустили под воду. Картинка смазалась. Я попыталась удержаться за что‑то — за злость, за обещания мёртвым, за образ Тайлера, который должен был вернуться «через пару часов». Сознание упрямо ускользало, как мыло из мокрых рук. Последнее, что я услышала, прежде чем всё провалилось в чёрную вату, было: — Я хочу, чтобы он видел твою смерть. Потом не было ничего.

***

Сознание возвращалось неохотно, как плохо дрессированная собака. Сначала был только гул: тяжёлый, вязкий, будто кто‑то включил внутри черепа старый холодильник. Потом к нему добавилась боль: тупая, расползающаяся от затылка к вискам. Я попробовала пошевелить пальцами — получилось. Значит, я жива. Уже неплохо. Веки были свинцовыми. Пришлось заставить себя их открыть. Мир всплыл рывком, как плохо настроенная картинка на старом телевизоре. Сначала расплывчатые пятна, светлое и тёмное. Потом контуры. Стена. Шкаф. Кресло. И… батарея, к которой были прикованы мои руки. Металл врезался в кожу, холодный, безжалостный. Я дёрнула запястьями — кандалы ответили сухим звоном. Прочно. Без шансов вывернуть руки без перелома. Жаль. Рот тянуло неприятным зудом. Я попыталась что‑то сказать, но вышло глухое мычание. Скотч. Классика жанра. Я заставила себя дышать ровно. Паника — роскошь для тех, у кого ещё есть выбор. У меня его не было. Значит, оставались только варианты. Я подняла взгляд и, наконец, сфокусировалась на комнате. Гостиная. Потёртый диван, знакомый ковёр с засохшим пятном крови, покосившаяся полка с книгами… Я знала это место слишком хорошо. Дом Галпинов. Внутри что‑то коротко щёлкнуло. Он выбрал это место не случайно. Здесь всё связано с Тайлером. Прекрасная сцена для спектакля под названием «Смотри, что я сделаю с тем, кого ты любишь». У другой стены стоял мой похититель. В тёмной футболке, без куртки — её я заметила брошенной на спинку стула. Телефон в руке освещал его лицо бледным голубоватым светом. Он что‑то прокручивал, иногда задерживаясь на экране чуть дольше, чем нужно. Переписка? Фото? Маршрут? Он почувствовал мой взгляд и хмыкнул, не поднимая головы сразу — как человек, который заранее знал, что я проснусь, и заранее продумал, что скажет. — Ну вот и ты, — протянул он, наконец отрываясь от телефона. — А я уж начал думать, что переборщил с дозой. Он окинул меня взглядом, ленивым, оценивающим. Как будто смотрел не на человека, а на экспонат. — Тайлер совсем запустил свой дом, — заметил он, обводя рукой комнату. — Никакого гостеприимства. Пыль, бардак. Ни тебе уюта, ни стиля. Он медленно подошёл ко мне и сел на корточки, почти касаясь коленями моих ботинок. Теперь я могла разглядеть его лицо лучше. Короткие тёмные волосы, лёгкая небритость, губы, привычно тронутые насмешкой. Глаза — светлые, слишком живые, слишком внимательные. И слишком знакомые. Я пыталась ухватиться за воспоминание, но мозг, пропитанный остатками препарата, лениво буксовал. Образы всплывали и тонули: ночной лес, пламя, чьи‑то крики и силуэт у огня. Лицо оставалось в тени. Как и тогда. — Знаешь, — продолжил он, не сводя с меня взгляда, — ты ничего такая. Хотя я был уверен, что он всё‑таки выберет ту волчицу. Она такая… простая. Правильная. Белая и пушистая, — он усмехнулся. — Но ты поинтереснее. Я удержалась от желания плюнуть ему в лицо. Просто это было бы слишком предсказуемо. А я ненавидела оправдывать чужие ожидания. Я снова заставила себя вглядеться в его черты. Где‑то я его уже видела. Не в лесу. Раньше. Давно. В толпе? В одном из видений? Мысли цеплялись за обрывки, но не складывались в цельную картину. Он чуть наклонил голову, словно изучал реакцию подопытной крысы. — Ладно, — сказал он. — Раз уж мы всё равно ждём Тайлера, можем поболтать. Ты не похожа на ту, кто будет вопить во всё горло при первой возможности. Поэтому от этого можно избавиться. Он потянулся к моему лицу. Я инстинктивно дёрнулась, но кандалы только звякнули о батарею. Он ухватил край скотча двумя пальцами и одним резким движением сорвал. Кожа обожгла резью. Я сжала зубы, не издав ни звука. Он, кажется, этого и ждал: уголки губ дернулись в одобрительной ухмылке. — Кто ты такой? — спросила я, когда жжение немного отступило. Голос звучал хрипло, но ровно. Внутри же уже начинало подниматься то самое чувство, которое я не любила признавать: беспокойство. Не за себя. За Тайлера. — Старый друг Галпина, — ответил мужчина, как будто представлялся на светской вечеринке. — И я очень хочу поблагодарить его за помощь… в определении моего пути. Он произнёс «помощь» с тем же оттенком, с каким люди обычно говорят «подвиг» или «жертва». Меня от этого передёрнуло. — Тайлер прибудет с минуты на минуту, — продолжил он. — Та ручонка уже должна была передать ему мои слова. Вещь. Я сжала пальцы в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Если Вещь добрался до Тайлера, тот уже едет сюда. В дом. К человеку, который строит для него ловушку. Для нас обоих. Внутри всё сжалось, но я не позволила этому подняться на поверхность. Он ждал страха. Я не собиралась его развлекать. — Я знаю, что ты пытался сделать, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Ты хотел создать свою общину. Свою стаю. А хайдов, которые не хотели в неё вступать, ты убирал. Он замер на секунду, а потом рассмеялся. Смех был искренним, почти тёплым. От этого становилось только мерзко. — Молодец, — сказал он. — Я всё больше и больше понимаю Тайлера. У него, оказывается, неплохой вкус. — Те, кого ты убил, — добавила я, — не все были хайдами. По крайней мере, первые двое. Райан Мур. И тот семьянин из Колчестера, Рик Дэвис. Они были нормалами. Тебе с них был какой прок, если ты так одержим своим «видом»? Я специально произнесла имена медленно, отчётливо, наблюдая за ним. Если я ошибусь — он поправит. Если попаду — загорятся глаза. И они загорелись. Он откинулся назад, сел на корточки чуть свободнее, опёрся локтями о колени. Улыбка стала шире, зубы блеснули. — О, эти, — протянул он. — Ты о них. Он фыркнул почти по‑мальчишески. — Это была всего лишь забава, Уэнсдей, — сказал он, как будто речь шла о школьной драке за гаражами. — Я просто хотел узнать, каково это — убить человека, когда ты сам человек. До этого приходилось довольствоваться животными в лесу. Олень, лиса, волк. Они рычат, дёргаются, но всё равно не то. Он скривил губы, словно от скуки. — А вот когда убиваешь человека… — он на секунду прикрыл глаза, будто смакуя воспоминание, — ощущения совершенно другие. Ярче. Вкуснее. Внутри у меня всё сжалось. Не от его слов — от того, как он их произносил. Без позы, без театра. Это было не хвастовство. Это была констатация факта. — Рассказывай дальше, — сказала я. — Раз уж ты так гордишься. Он хмыкнул. — Райан Мур, — начал он, не отводя от меня взгляда, словно проверяя, как я буду реагировать на каждую деталь. — Забавный тип. Я периодически выбирался из общины в ближайшие городки. Так, прогуляться. Проветрить голову. Посмотреть, как живут нормальные люди. Он усмехнулся, но в этом смехе не было ни капли юмора. — В один из таких вечеров я оказался в баре в Берлингтоне. Захолустье, липкий пол, дешёвое пиво, музыка из колонок, которые давно надо было выбросить. И вот там был он. Райан. Местный герой. Все его знали, все с ним здоровались, наливали, хлопали по плечу. Он на секунду передразнил чей‑то пьяный смех. — Мы повздорили. Ерунда. Пара слов, пара толчков. Пьяны были оба, но выставили меня. Потому что его все знали. Считали своим. А я был… никем. Чужаком. Он пожал плечами. — Несправедливо, правда? — спросил он почти ласково. — Мир редко бывает справедлив, — ответила я. Он улыбнулся шире. — Но я его хорошо запомнил, — продолжил он, не обращая внимания на реплику. — Лицо, походку, манеру смеяться. Поэтому выбор и пал на него. Он говорил спокойно, размеренно, как будто перечислял этапы приготовления блюда. — Я выследил его. Узнал, где живёт. Небольшой домик, крыльцо, пара горшков с какими‑то дохлыми цветами. Пробрался внутрь и подождал, пока он вернётся с работы или откуда-то там. Он на секунду прикрыл глаза, словно снова видел перед собой ту ночь. — В тот раз я воспользовался ножом, — признался он. — Классика. Красиво, интимно. Ты чувствуешь, как металл входит в плоть, как она сопротивляется, как потом становится мягче. Как тёплая кровь льётся на руки. Он посмотрел на свои ладони, будто до сих пор видел на них алые следы. — Такого кайфа я не испытывал никогда, — сказал он тихо. — Ни с чем не сравнимое ощущение, когда ты забираешь человеческую жизнь. Когда понимаешь, что вот только что был человек — со своими привычками, смешками, глупыми шутками в баре — а теперь это просто… тишина. Я молчала. Не потому, что мне нечего было сказать. Просто каждое слово, которое он произносил, было ещё одним гвоздём в крышку его собственного гроба. Я мысленно забивала их по одному. — А вот второй, из Колчестера… — он чуть склонил голову набок, как будто вспоминая приятную мелочь. — С ним было интереснее. После Райана я понял, что могу больше, чем просто нож. Что мне не нужен инструмент. Я сам — инструмент. В его голосе появилась хищная нотка. — Того простака я выбрал почти случайно, — продолжил он. — Обычный тип. Работа‑дом, работа‑дом, пятничное пиво с такими же серыми, как он сам. Никакой драмы, никакой особой истории. И в этом был кайф. Он был статистикой. Фоном. Он усмехнулся. — Я так же пробрался в дом, чтобы напасть на него… Он сжал пальцы в кулак, медленно, демонстративно. — Хруст костей под моими кулаками до сих пор звучит в ушах приятной мелодией, — сказал он почти мечтательно. — Рёбра, челюсть, пальцы, когда он пытался закрыться… Люди очень хрупкие, Уэнсдей. — Ты убивал их, когда был человеком, — сказала я, глядя на него холодно. — Не хайдом. Не под контролем кого‑то ещё. Не по приказу, а по собственной воле. Я сделала короткую паузу. — Так что тебе не спрятаться за слово «вид». Всё, что ты делаешь — это выбор. Он посмотрел на меня чуть внимательнее. Улыбка на миг стала тоньше. — А ты нравишься мне все больше, — сказал он негромко. — Ты видишь суть. Он наклонился ближе, так что я почувствовала его дыхание. — Но пойми и ты, — добавил он почти шёпотом. — Эти двое были пробой пера. Разминкой. Настоящее началось, когда я понял, чего именно я хочу. Где‑то снаружи послышался звук подъезжающей машины. Шины по гравию, скрип тормозов. Моё тело отреагировало раньше сознания: сердце пропустило удар, потом ускорилось. Он поднялся, шагнул к окну, отодвинул уголок занавески. Улыбка стала шире. — Ну вот, — сказал он. — Прибыл хозяин берлоги. Он обернулся ко мне, словно ожидая оценить мою реакцию. Я смотрела на него так же ровно, как могла бы смотреть на чучело в музее естествознания. — Пойду поставлю чайник, — добавил он. — Нехорошо встречать старых друзей с пустыми руками. Он ушёл на кухню, не оглядываясь. Я услышала, как щёлкнул выключатель, как зашуршала вода в кране, как загремела посуда. Всё это казалось издевательски бытовым фоном к тому, что происходило. Я осталась в гостиной, прикованная к батарее, лицом к двери. Комната вдруг стала слишком тихой. Только гул в голове и редкий звон металла, когда я, не выдержав, снова проверила кандалы. Безрезультатно. Я заставила себя дышать медленно. Вдох. Выдох. Нужно сосредоточиться на фактах: я в доме Галпинов. Прикована. Без оружия. Под действием препарата, который всё ещё мешает думать быстро. Он — хайд. Организованный, расчётливый, с манией величия и вкусом к человеческой смерти. Мне нужно было одно: время. Любым способом. Но через минуту дверь медленно открылась. Он вошёл почти бесшумно. Я знала его шаги. Узнала бы их среди тысячи. Сначала в проёме показалась тень, потом плечи, силуэт и, наконец, лицо. Тайлер. Он окинул комнату быстрым взглядом, автоматически отмечая детали. Потом его взгляд дошел до меня, и он замер. — Уэнсдей… — выдохнул Тайлер. В этом одном слове было слишком много всего намешано: облегчение, ужас, злость. Я вдруг очень ясно поняла, что он действительно верил, что «через пару часов всё будет хорошо». Что не ожидал увидеть меня вот так — на его территории, в его доме, в кандалах. Он шагнул ко мне быстро, почти рывком, и я уже видела, как он тянется к замкам, когда из кухни раздался голос: — Не так быстро, Галпин. Тайлер застыл. Я могла чувствовать, как напряглись мышцы на его спине под тканью куртки. Он медленно повернулся к кухонному проёму. Взгляд стал другим — настороженным, почти звериным. В этом было что‑то от Хайда, которого я видела раньше, только без безумия. Чистый инстинкт. Мужчина вышел из кухни, вытирая руки кухонным полотенцем, как идеальный хозяин. На плите что‑то закипало — я услышала нарастающий свист чайника. Сцена была до абсурда домашней. Если не считать кандалов, скотча, который всё ещё липкими лоскутами свисал с моего подбородка, и того факта, что один хайд только что заманил другого в ловушку. Тайлер смотрел на него так, как человек смотрит на призрака. — Брендон? — произнёс он.