Тёмная сторона

POV Уэнсдей В воздухе витал запах кофе, бумаги и усталости. Комбинация, в которой кабинет шерифа существовал, казалось, всегда. Мы с Тайлером сидели на двух металлических стульях напротив стола Сантьяго. Тайлер сидел, наклонившись чуть вперёд, локти на коленях, взгляд в одну точку на полу. Я — ровно, спиной к спинке, руки на подлокотниках. Для постороннего взгляда мы выглядели как два подростка после очередной драки в коридоре. Только на этот раз в драке участвовали хайд и альфа‑оборотень. Капри уже увезли в больницу, чтобы зашить рваную рану на боку. Айседора держалась как человек, привыкший сам штопать чужие повреждения, а не быть объектом хирургии, но даже у альфы, видимо, есть предел прочности. Сантьяго сидела за столом, опершись локтями о поверхность. Волосы выбились из хвоста, рубашка была помята, на столе рядом с ноутбуком стоял бумажный стаканчик с кофе, который был явно не первым. — Итак, — сказала она, глядя попеременно на нас с Тайлером. — Кто из вас первый объяснит мне, какого чёрта произошло на въезде в Джерико? Я на секунду вспомнила табличку, лобовое стекло, рыжую шерсть и огромные глаза, смотрящие сверху из леса. Потом сложила всё обратно в файл и заговорила. — На Айседору напал Хайд, — сказала я. — Возможно тот же, что напал на Роуди. Либо его сообщник. Судя по характеру ран и манере атаки они как минимум работают по одному шаблону. Сантьяго хмыкнула. — Вы сейчас говорите это так спокойно, будто обсуждаете, кто именно перевернул мусорку в коридоре, — заметила она. — «Возможно тот же Хайд», «манера атаки»… Вы хоть представляете, как это звучит для нормальной полиции? — Для нормальной полиции, — ответила я, — звучит хуже, когда она не связывает похожие случаи между собой. Она проигнорировала укол. — Мы предполагаем, — продолжила я, — что есть другая группа Хайдов. Те, кто не были связаны с общиной, или, наоборот, вышли из неё и решили, что «свобода» означает отсутствие любых правил. Менее дружелюбно настроенные. Настолько, насколько это слово вообще применимо к Хайдам. Сантьяго какое‑то время молча смотрела на нас. Она не относилась к числу людей, которые автоматически верят нашим словам. — Есть предположения, кто это может быть? — наконец спросила она. — Нет, — ответил Тайлер, опустив взгляд. — Мы не знаем, кто именно. Но всё связано с общиной. С той, что недавно сгорела вместе с её обитателями. С её бывшими членами. И с теми, кто помогал Хайдам. Шериф снова вздохнула долгим, тяжёлым выдохом человека, который уже привык, что вокруг него все и всё ошибаются. — Давайте так, — сказала она. — Вы прекращаете заниматься самодеятельностью. Без самовольных выездов в Бостон. Без ночных забегов по лесу. Без попыток в одиночку подраться с Хайдами, у которых, по вашим же словам, может быть целая «группа». Я уже открыла рот, чтобы напомнить ей, какие именно «самодеятельности» привели к поимке предыдущего Хайда, но Тайлер меня опередил. — Это Уэнсдей поймала меня, — сказал он. — Не полиция. Не ваши отчёты. Не камеры. Она. Если бы не она, я до сих пор, возможно, убивал бы по чужой указке. А вы бы до сих пор думали, что я просто сын шерифа, работающий во Флюгере. Я почувствовала, как уголок губ сам собой чуть дёрнулся. В этой фразе было слишком много эха. Сантьяго посмотрела на меня. Наши взгляды встретились, и в её глазах мелькнуло узнавание. Я видела, как всплывает память: кладбище, гроб с фотографией Донована Галпина и почти те же слова: что монстра поймала не она, а школьница. Теперь это говорил тот, кого тогда не поймали. В глазах женщины мелькнуло что‑то вроде усталого уважения, спрятанного под раздражением. — Да уж, — хмыкнула она. — У меня нет статей, по которым можно привлечь школьницу за слишком успешное расследование. К сожалению, -- она откинулась на спинку кресла. — На сегодня вы свободны, — сказала она. — Но… — пресекающе подняла руку, — если хотите, чтобы я не только вытаскивала вас из лесов и камер, но и помогала официально, вы будете сообщать мне о всём, что узнаете. Всё. Не только то, что считаете нужным. — Взаимно, — ответила я. — Вы — нам. Мы — вам. — Я не обязана… — начала она по инерции, но остановилась и устало улыбнулась. — Ладно. Попробуем сыграть в команду. Хотя в моей практике ещё ни один подобный «союз» не заканчивался уютной семейной фотосессией. — Уютные семейные фотосессии — не наша специализация, — сказала я. — Об этом можете не беспокоиться. — Можете идти, — повторила она. — Помощник довезёт вас до академии. И… — она посмотрела на Тайлера, — постарайся не влезать в драки и впредь. Это усложнит мне отчётность. — Буду иметь в виду, — кивнул он.

***

Помощник Сантьяго — тот самый, который любил говорить «не привлекайте внимания» тоном, вызывающим желание сразу же устроить фейерверк, — молча довёз нас до Невермора. Машина гудела, фары резали темноту. За окном проплывали деревья, таблички и редкие огни. Внутри царило странное, густое молчание. Райкин смотрел на дорогу. Я смотрела в окно. Тайлер — в никуда. У него было лицо человека, который одновременно физически устал и слишком много думает. Это сочетание я знала по себе. Я видела, как он иногда машинально прижимает пальцы к шее — туда, где когда‑то был ошейник, и туда, где сегодня не случилась трансформация. Как пальцы чуть подрагивают, когда он вспоминает глаза монстра в лесу. Когда нас высадили у ворот академии, помощник только бросил: — Если ещё раз решите устроить сафари ночью, шериф лично посадит вас под замок. Возможно в академии. Возможно нет. — Мы подумаем, — сказала я. — Над архитектурой замка. Он фыркнул и уехал. Мы с Тайлером прошли через ворота. Невермор в этот час казался почти мёртвым: окна кое‑где светились, но в коридорах было тихо. Ночной воздух был холодным и чистым — раздражающее напоминание о том, что мир продолжает существовать, даже когда в нём кто‑то рвёт когтями чью‑то плоть. Тайлер шёл рядом, но где‑то на полшага позади. Плечи чуть опущены, руки в карманах. Он молчал, и это было не то молчание, когда ему просто нечего сказать. Это было молчание человека, который держит в голове слишком много голосов одновременно. После разговора с Сантьяго нас ждал второй круг ада, но уже домашнего разлива. Директор Картер выслушал нас, стоящих перед его столом, как двух учеников, решивших устроить подпольный фейерверк в подвале. Только вместо петард у нас были Хайды, альфа‑оборотни и засадные леса. Он говорил долго. О дисциплине. Об ответственности. О репутации академии. О том, что «самовольные вылазки за пределы территории, особенно с участием существ, способных разорвать школьников пополам», недопустимы. О том, что мы могли погибнуть. О том, что, если с нами что‑то случится, ему придётся переписывать памятные доски и убирать нас из списков студентов, а он не любит бумажную работу. В итоге всё свелось к тому, что: — Любые выходы за пределы Невермора только с разрешения. Никаких ночных «расследований». И, если он ещё раз увидит наши фамилии в одном и том же отчёте шерифа — мы будем «практически под домашним арестом». Фраза «практически» означала: любой шаг будет отслеживаться, каждый наш выход в город — согласовываться, а любой шорох ночью — автоматически считаться нашей работой. После этого монолога нас отпустили. Тайлер ушёл в свою башню, я в Офелия‑холл. Формально мы «разошлись по комнатам». Фактически — получили предупреждение, которое оба собирались проигнорировать при первой необходимости. Прошёл час. Энид спокойно похрапывала в своей постели. Завтра от нее тоже наверняка последует тысяча вопросов. Но сейчас относительная тишина в комнате была удобной. Я несколько раз пробежалась взглядом по доске, по папке Роуди, по спискам. В голове роились версии, но ни одна ещё не была готова к разбору. В какой‑то момент я поняла, что думаю не о жертвах и не о Сантьяго, а о том, как Тайлер смотрел в лес — туда, куда убежал Хайд, — и как потом молчал всю дорогу. Этого было достаточно. Я вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь, и направилась в башню Эдмунд. Дверь в его комнату была не заперта. Он не спал. Сидел на краю кровати, в той же одежде, что и в кабинете Сантьяго. Плечи чуть опущены, взгляд — в пол. Увидев меня, Тайлер даже не удивился. Только грустно усмехнулся. — Директор, кажется, хочет, чтобы мы вросли в свои комнаты, — сказала я. — Ты уже пустил корни? — Пока только мох, — ответил он. Улыбка вышла усталой. — Но, думаю, к концу недели отращу что‑нибудь посерьёзнее. Я закрыла за собой дверь и подошла ближе. — Что с тобой? — спросила я. — Ты выглядишь как человек, который одновременно выжил и не уверен, зачем это сделал. Я села рядом, соблюдая небольшую дистанцию — достаточно близко, чтобы чувствовать тепло, достаточно далеко, чтобы он мог дышать. — Эта история… — начал он, потом замолчал, подбирая слова. — Она выбивает меня из колеи. Не в первый раз. Но сейчас как‑то особенно. Я молчала, давая ему пространство, чтобы говорить. — Роуди, — продолжил он. — Он правда… верил, что делает всё правильно. Что помогает нам жить так, как мы хотим. Чтобы мы могли работать, заводить друзей, семьи. Чтобы Хайды… — он поморщился, — перестали быть приговором, а стали… просто особенностью. Он усмехнулся, но в голосе не было веселья. — Он говорил, что хочет, чтобы общество приняло нас, — сказал Тайлер. — Чтобы нас перестали бояться. Чтобы мы могли жить, учиться, работать рядом с остальными. Что это дело всей его жизни. И что… — он сделал паузу, — что я — его первый большой шаг к тому, чтобы вернуть Хайдов в общество. «Если тебе удастся, — говорил он, — за тобой будет проще идти другим». Он замолчал, опустив голову. — А теперь кто‑то решил всё разрушить, — тихо сказал он. — Всю эту работу. Всю его жизнь. Всех, кого он вытаскивал. Все шансы, которые он нам давал. Я протянула руку и положила свою ладонь поверх его. Он вздрогнул, но не отдёрнул. — У тебя получилось, — сказала я. Он повернул голову, глядя на меня. — Роуди сделал ставку на человека, — продолжила я. — Очень рискованную. Сложную. И… неприятную для многих. Но он не ошибся. Ты смог показать, что Хайды способны ужиться с другими изгоями. Не потому, что кто‑то сверху разрешил, а потому, что ты решил жить, а не умирать медленно. Я сжала его пальцы чуть сильнее. — Всё зависит от человека, — сказала я. — А не от его монстра. Роуди понимал это. И сделал ставку именно на твою человечность. Тайлер на секунду закрыл глаза. Когда открыл, в них было меньше тьмы. Он наклонился и легко коснулся моих губ. Поцелуй был коротким, но точным, как запятая в нужном месте. — Спасибо, — тихо произнёс он. — Из твоих уст это звучит ещё весомее. Как приговор. Только приятный. — Не привыкай, — предупредила я. — Я редко выношу приятные приговоры. Он усмехнулся. — Завтра Капри, скорее всего, вернётся в Невермор, — решила перевести я тему. — Если Сантьяго не решит держать её в больнице под стеклом. Нам нужно будет поговорить о нападении. Подробно. Он невесело хмыкнул. — Спаситель из меня вышел так себе, — сказал Галпин. — Айседора всё сделала сама. Я на секунду задумалась, потом кивнула: — Я рада, что тебе не пришлось обращаться в монстра. Это было не из вежливости. Я действительно радовалась. Когда он побежал в лес, часть меня — та, что привыкла думать только о результате, — понимала: если он обратится, шансы остановить Хайда значительно вырастут. Но другая часть — более древняя, более личная — очень чётко представляла, чем это может обернуться. Каждая трансформация забирала у него силы. Не только физические. Я боялась, что каждый раз, когда он выпускал Хайда, грань между «он» и «оно» становилась тоньше. Однажды эта грань могла не выдержать. И тогда я останусь не с человеком, с которым веду расследование, а с существом, у которого мои имя и лицо будут ассоциироваться не с выбором, а с добычей. Я не была готова это потерять. Ни его, ни ту часть, которая делает его Тайлером, а не просто очередным Хайдом в цепи чужого культа. То, что Айседора сражалась одна, меня не смущало ни на секунду. Я не испытывала ни грамма стыда за то, что альфа‑оборотень вступила в бой с монстром, пока Тайлер остался человеком. Она знала, на что шла. Она сделала выбор — свой, взрослый, осознанный. И если выбирать между тем, чтобы он снова ломал себя ради чужой войны, и тем, что альфа использует свои силы по назначению, — я выбирала второе. Мир не развалился от того, что на этот раз между монстрами в лесу не было Хайда с Тайлером внутри. И я не собиралась извиняться за то, что мне от этого было легче. Галпин поднял руку и взял меня за подбородок, мягко поворачивая лицом к себе. — Ты понимаешь, — спросил он тихо, — что это не последний раз, когда мы его видим? Этого убийцу. И что в какой‑то момент мне всё равно придётся стать Хайдом. Не ради него. Ради того, что для меня важнее всего. Он смотрел прямо, не отводя глаз. — Ради тебя, — добавил он. — И лучше бы тебе не быть поблизости, когда это произойдёт. Я нахмурилась. — Ты серьёзно думаешь, что сможешь запереть меня где‑нибудь в подвале? — спросила я. — Потому что только так ты избавишься от моего участия. Он невольно усмехнулся. — Я не оставлю тебя один на один с ним, — сказала я. — Ни с ним, ни с кем‑то похожим. Если кто‑то решит, что может играть с твоим монстром, он получит в комплекте и моего. Он только невесело покачал головой. — Я понял, — сказал он. — Ты упрямая. Это не комплимент, а простая констатация. — Мне и не нужны комплименты, — ответила я. — Нужны факты. Я посмотрела на часы. — А сейчас, — добавила я, — тебе лучше лечь спать, а мне уйти. Пока директор Картер не решил внезапно проверить, на месте ли я. Он и так уже строит планы, как завинтить гайки потуже. Я поднялась. Он проводил меня взглядом. — Завтра, — напомнила я. — В планах — Капри. Я уже дошла до двери, когда за спиной раздался его голос: — Кстати. Я остановилась, не оборачиваясь. — Откуда ты вообще узнала, что именно Капри отвезла меня в общину? — спросил он. — Я ведь не рассказывал тебе об этом. Я замерла у двери. Через несколько секунд я услышала, как Тайлер встаёт с кровати. Он подошёл почти вплотную и положил руки мне на плечи. — Я ошибусь, — тихо сказал он, — если скажу, что ты как‑то замешана в том, что я вообще оказался в общине? Я глубоко вдохнула и повернулась к нему лицом. Тайлер смотрел мне в глаза, ожидая ответа. — После того, как ты сбежал из башни Яго, — начала я, — у меня было две задачи. Найти Энид, которая могла застрять в теле оборотня навсегда. И… не дать тебе умереть без хозяина. Он молчал, слушая. — Я не знала, что делать, — продолжила я. — Никаких готовых инструкций не было. Поэтому мне пришлось обратиться к Капри. Я знала, что она много знает о Хайдах. Возможно, знает выход. Я просто хотела спросить совета. Но Айседора сказала, что может помочь тебе. Она не сказала как. Только то, что ты будешь жить. Я пожала плечами. — Мне пришлось ей довериться, — сказала я. — Это был отчаянный выстрел вслепую. Либо ты умираешь без хозяина, либо шанс. Я выбрала шанс. Он молчал. В комнате повисла тишина. Я не знала, чего от него ждать. Обиды. Злости. Или ещё чего‑то. Через несколько секунд его ладони поднялись выше, обхватили моё лицо. Он наклонился и поцеловал меня. Этот поцелуй напомнил тот первый, во «Флюгере»: мягкий, сладкий, с тем самым странным сочетанием осторожности и решимости. Оторвавшись, он на мгновение прижал лоб к моему. Глаза у него были закрыты. — Уэнсдей Аддамс, — прошептал он, — ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю. Я почувствовала странный, почти физический отклик где‑то под грудной костью. — Ты не злишься? — спросила я. Он тихо засмеялся. — За что? — спросил он. — За то, что спасла мою грёбаную жизнь? Я на секунду задумалась. Ответ казался слишком очевидным, чтобы произносить его вслух. Он наклонился снова. На этот раз поцелуй был глубже, горячее. В нём было всё: благодарность, страх, желание. С трудом оторвавшись, он выдохнул: — Уходи. Немедленно. Пока у тебя ещё есть такая возможность. Вероятность, что ты не покинешь мою комнату до утра, растёт с каждой секундой. — Угроза или обещание? — уточнила я. — И то, и другое, — ответил он. Я хмыкнула и развернулась к двери. Рука сама нашла ручку, привычно. Уже выходя, я подумала, что, возможно, директор Картер был прав хотя бы в одном: если нас не держать под контролем, мы действительно будем жить так, как хотим. Даже если мир вокруг от этого придёт в ужас. Я тихо закрыла за собой дверь и исчезла в коридоре, оставляя его с моим признанием. Завтра нам предстояло поговорить с Капри. А потом продолжить охоту.

***

На следующий день Айседора действительно вернулась в академию. Выглядела она, как человек, которого вчера пытались разорвать, а сегодня он уже даёт консультации: бледная, немного уставшая, но с тем же устойчивым внутренним стержнем, из‑за которого Хайды инстинктивно воспринимали её не как жертву, а как того, кто стоит рядом. Мы нашли её в музыкальном классе. Она сидела на стуле у окна, перебирая нотные тетради. На боку, под свободной рубашкой, угадывалась свежая повязка. — Я знала, что вы придёте, — сказала она, даже не поднимая головы. — Вопрос был только в том, кто окажется быстрее — вы или шериф. — Мы, — ответила я. — Шериф, видимо, пока занята отчётами. Тайлер молча закрыл за нами дверь. Мы рассказали всё. Про Бостон. Про папку Роуди с бывшими членами общины. Про видение о нападении на дороге. Айседора слушала, не перебивая. Лицо у неё оставалось спокойным, но мышцы челюсти время от времени выдавали то, чего она не проговаривала словами. — У нас есть версия, — закончила я, — что, возможно, у Роуди были враги. Те, кто хотел разрушить всё, что он создал. Или те, кто считал, что он мешает их планам. Капри задумалась, глядя куда‑то мимо нас, на пустую доску. — Мне неизвестно ни о каких серьёзных конфликтах Чарльза, — медленно сказала она. — Он не тот человек, который легко наживает врагов. Скорее раздражителей. Он мог быть занудным, упёртым, слишком идеалистичным. Но не тем, кого обычно убирают из‑за личной мести. Она помолчала, постукивая указательным пальцем по столу, потом добавила: — Но тот Хайд… — она слегка повела плечом, как будто вспоминая, где именно он ударил, — в нём было что‑то знакомое. Это сложно объяснить, но манера двигаться. Запах. Что‑то… неуловимое. Как будто ты не можешь вспомнить, где видел человека, но знаешь, что видел. — Я тоже это почувствовал, — отозвался Тайлер. — Но списал на то, что он — Хайд. Как и я. Мы все в каком‑то смысле похожи. Айседора покачала головой. — Похожи — да, — сказала она. — Но не идентичны. У каждого Хайда своя «подпись», как отпечаток пальца. Этот был не просто «кто‑то из общих». Он был из знакомого круга. Но если вы надеетесь, что я сейчас назову имя — я не назову. Пока нет. — Вы тоже думаете, что это не одиночка? — спросила я. — Что за ним есть структура? — Мне кажется очевидным, — кивнула она, — что кто‑то решил создать своё «общество», свою версию общины. Без рамок, без попыток интеграции. С другим набором правил. Или их отсутствием. А такой культ не может состоять из одного Хайда и одного человека. Она откинулась на спинку кресла и посмотрела на нас серьёзно: — Будьте начеку, — сказала она. — Этот Хайд подобрался вплотную к Невермору. Если эта новая «община» собрала достаточно последователей, они могут решить, что нападение на Невермор или Джерико — хороший способ заявить о себе. Или ликвидировать тех, кто им мешает. Тайлер от этих слов потемнел ещё больше. Даже воздух вокруг него стал тяжелее. — Они уже убивают тех, кто был связан с общиной, — тихо сказал он. — Следующий шаг — те, кто помогал нам выбираться. — Именно поэтому, — сказала Айседора, — нам нужно быть умнее, чем они ожидают. И осторожнее, чем вы привыкли. Она посмотрела сначала на меня, потом на Тайлера, и в её взгляде было тоже самое, что и у Сантьяго — признание того, что мы всё равно полезем туда, куда нельзя, и усталое желание хотя бы минимизировать ущерб.

***

После разговора с Айседорой мы вышли в коридор. Музыкальный класс захлопнул за собой дверь, оставив нас в тишине второго этажа. В окна лился тусклый дневной свет, двор казался почти декорацией — слишком спокойным для того, что мы только что обсуждали. Мы остановились у ближайшего окна. Я опёрлась ладонью о холодный каменный подоконник, глядя вниз. Тайлер встал рядом, чуть ближе к стене. Его отражение в стекле выглядело темнее, чем обычно. — Что думаешь? — спросила я. Он какое‑то время смотрел куда‑то вдаль, за пределы двора, туда, где начинался лес. Потом сказал тихо, но твёрдо: — Мне нужно найти этого Хайда. До того, как он сделает следующий ход. Я перевела взгляд на него. В его голосе не было истерики, только решение. — Если эта группа Хайдов, — продолжил он, — решит нападать дальше. Если они устроят набег на Джерико или Невермор, — он сжал челюсть, — про «реабилитацию» Хайдов в глазах общества можно будет забыть. Окончательно. Всё, что делал Роуди. Всё, что делала Капри. Всё, что я… мы пытались показать — пропадёт. Он повернулся ко мне. — Слишком много стоит на кону, — сказал он. — Не только наши жизни. Ещё и то, как нас будут видеть после. Или не видеть вообще. Я кивнула. В этом он был прав. Если кто‑то устроит кровавый спектакль с участием Хайдов, никто не будет разбираться, кто именно держал нож. Виноватыми объявят всех. И первым — того, кто уже однажды стоял в центре сцены. — Тогда начнём с того, что у нас уже есть, — сказала я. — С папки Роуди. Тайлер перевёл на меня взгляд. — В ней — все бывшие члены общины, — напомнила я. — Если убийца как‑то связан с ней, он почти наверняка есть в этих списках. Или хотя бы пересекается с теми, кто там есть. Он кивнул. — После занятий, — продолжила я, — встретимся у меня в комнате. Ты, я, Энид. И… — я мельком вспомнила аккуратные пометки на полях и то, как легко Агнес ориентировалась в чужих архивах, — Агнес. Нам снова понадобится человек, который умеет выуживать чужие биографии из цифрового болота. — Вечером? — уточнил он. — Да, — ответила я. — Берём папку, составляем список всех имён. Просматриваем каждого: где жил, чем занимался после общины, с кем общался. Локальные новости, соцсети, архивы. Всё, что можно выжать. Если он среди них — мы найдём след. Он глубоко вдохнул, словно примерял на себя этот план. — Хорошо, — сказал он. — Вечером у тебя. Постараюсь прийти с холодной головой. Насколько это вообще возможно. Звонок на урок возвестил об окончании нашего диалога. Мы разошлись по разным направлениям — к занятиям, которые казались особенно бессмысленными на фоне того, что кто‑то где‑то собирал вокруг себя монстров. Вечером нас ждали папка Роуди, списки и новые ниточки, за которые можно было потянуть.