Рик С-137/Рик Прайм/Морти

Барак-крепость Рика Прайма парила в пустоте нейтрального измерения. Внутри царила стерильная, почти пугающая чистота. Ни пылинки, ни лишнего предмета. Именно таким он и хотел видеть свой мир — идеально контролируемым, как и всё в его жизни. Но сегодня в этой безупречной картине было одно пятно. Рик Санчез, C-137, в растрепанной лабораторной мантии и с синяком под глазом, развалился на диване из закаленного акрилита, попивая контрабандный «Сок Галактик М» прямо из пакета. «Опять ввязался в какую-то дичь?» — голос Прайма прозвучал из дверного проема. Он стоял, скрестив руки, и смотрел на непрошеного гостя с привычной смесью презрения и… легкого любопытства. «Ага. Поставил не на ту многоножку на скачках в Дименионе-7. Они там, блять, без шуток, копьями кидаются, если проигрываешь», — буркнул Санчез, отёрся рукавом. «Пришлось делать ноги. А тут, как назло, портальная пушка капризничает. Думаю, у кого бы из самых мерзких Риков можно было перекантоваться, пока она заряжается. И тут я вспомнил о тебе». Прайм усмехнулся. Уголок его рта дрогнул едва заметно. «Польщен. Значит, я возглавляю твой хит-парад «мерзких Риков»?» «Не разругайся от радости», — фыркнул C-137. Он ожидал, что Прайм вышвырнет его или начнётся очередной словесный поединок, полный язвительных напоминаний о прошлом. Но вместо этого Прайм молча подошёл к стене, нажал несколько невидимых кнопок, и в комнате зажглся мягкий, теплый свет, а из скрытых динамиков полилась тихая, меланхоличная музыка — что-то из старой земной классики. «Что это?» — насторожился Санчез. — «Новый метод пыток? Принудительная арт-терапия?» «Расслабься, C-137. Даже у величайшего злодея мультивсевойны могут быть моменты слабости», — Прайм подошёл к дивану и, к удивлению Санчеза, сел рядом, откинувшись на спинку. Близость была неожиданной, но не нежеланной. Они сидели в тишине несколько минут, слушая музыку. Напряжение медленно таяло, как иней на стекле под утренним солнцем. «Знаешь, что я ненавижу больше всего?» — тихо произнёс Прайм, глядя в потолок. «Что? Мою многословную болтовню?» «Одиночество», — признался Прайм, и его голос на миг лишился привычной стальной брони. «Эта комната… Она такая же пустая, как и всё остальное. Иногда мне кажется, что я построил не крепость, а саркофаг». Санчез посмотрел на него. Впервые он увидел не Рика Прайма, тирана и манипулятора, а просто другого Рика. Такого же одинокого, уставшего и израненного старикашку, запершего себя в собственной башне из слоновой кости. «Да, знакомое чувство», — пробормотал C-137. Он отложил пакет с соком и нерешительно потянулся рукой, касаясь тыльной стороной ладони щеки Прайма. Тот вздрогнул, но не отстранился. Его кожа была прохладной. «Твой синяк», — прошептал Прайм, глядя прямо в глаза Санчезу. «Он тебе не идет». «А что идёт?» — со сдавленным смешком спросил C-137. В ответ Прайм медленно, давая тому время отпрянуть, наклонился и коснулся губами синяка. Поцелуй был нежным, почти целительным. Потом его губы скользнули ниже, найдя губы Санчеза. Этот поцелуй не был похож ни на что из того, что они знали. В нём не было борьбы за власть, не было яда или насмешки. Это было прикосновение двух одиноких душ, нашедших, наконец, в бесконечной мультивселенной кого-то, кто понимал их до самой грязной изнанки бытия. Кто-то, с кем не нужно было притворяться. Когда они наконец разъединились, Прайм прижал лоб ко лбу Санчеза. «Портальная пушка… Она всё ещё заряжается?» — тихо спросил он. Санчез, всё ещё пытаясь перевести дух, усмехнулся. «Знаешь что? Внезапно оказалась полностью разряженной. Придётся заночевать». «Отлично», — прошептал Прайм, и в его глазах плескалась тёплая, тёмная вода, в которой тонули все обиды, всё прошлое. Он обнял C-137 за плечи, и они снова погрузились в тишину, слушая музыку и редкое, ровное дыхание друг друга. В своей стерильной, идеальной крепости Рик Прайм наконец-то нашёл то, что делало её по-настоящему совершенной. Не идеальный порядок, а идеально подходящее ему беспокойство. И Рик Санчез, вечный беглец, на мгновение почувствовал, что, возможно, он нашёл место, откуда не хочет сбегать.