автозаправка

      слегка прохладный ветер бил по лицу, заставляя морщиться и елозить на сиденье. дима не был заинтересован в отрезвлении, наоборот, мечтал наткнуться на заброшенную круглосутку, где подкинь пару купюр и бери, что хочешь, когда хочешь. повысить градус хотелось невероятно, но ицков не встревал и старался не обращать внимания на водителя, потому что злился. ему вообще-то было весело. он впервые выбрался в люди, решил забыться и выпить, но серёжа, как его мамочка, решил всё испортить и опозорить его, как нашкодившего котёнка.       ну не сказал он, где тусуется. ну не отвечал на звонки и сообщения. ну не заходил в сеть. теперь из-за этого надо было врываться на вечеринку и забирать оттуда за шиворот? он вообще-то не вещь. хотелось напакостить. сделать что-то нехорошее, чтобы серёжа разозлился сильнее. пьяный мозг мог лишь выдавать какую-то несвязную дребедень, отчего дима открещивался, дул губы по-своему и хмурил брови, наблюдая за быстро сменяющимся пейзажем.       пьяный он был абсолютно безрассуден и не стеснялся ничего. поэтому через минуту его голова уже была повернута в серёжину сторону, заставляя его желваки напрячься. дмитриев был красивым. конечно, дима всегда это замечал, иногда делал комплименты — в завуалированной форме, но делал. засматривался. одергивал себя. снова смотрел. смущался, когда его ловили. они никогда не разговаривали об этом, потому что смысла было мало.        сейчас алкоголь туманил сознание, и дима улыбался по-глупому, не отрывая взгляда. он не помнил, когда напивался так сильно, хоть и трезвел так же быстро, как сменялись тупые идеи в его голове. ицков всё ещё был обижен. он вообще иногда был уверен, что серёжа специально ругается с ним, чтобы дима больше ни с кем не общался. но старший — не игрушка, которую надо с кем-то делить. он личность, хоть немного и нескладная и нездоровая, но личность, которая имеет право общаться с тем, с кем захочет.       — что? — дмитриев устало выдыхает, сжимая руль.       — заебал ты меня, — дима парирует, но пялиться не перестаёт.       — да что ты говоришь? — младший закатывает глаза, но в ответ не смотрит. — лучше бы я оставил тебя в непонятной компании, где тебя бы накачали сомнительной хуйней?        — ты как моя мамочка. борща не сваришь? — ицкову уже забавно. серёжа злится смешно.       — сварю и в ебало тебе вылью, чтобы мозги не ебал, — дмитриев хмурится. у димы возникает потрясающая идея. он улыбается шире, отстегивает ремень и медленно приближается к серёже.       — ну, чего ты такой злой? помочь расслабиться? — дима говорит полушепотом, просверливая глазами профиль напротив.        серёжа не успевает ничего ответить, когда рука ицкова ложится сначала на бедро младшего, а потом чуть выше.        — что за хуйню ты делаешь? — дмитриев поворачивается, но на несколько секунд, чтобы не слететь с трассы.       — помогаю лучшему другу.       дима помогает себе второй рукой, растёгивая ремень, принадлежность которого не разбирает, потому что они уже около года таскают шмотки друг друга. не то что бы его волнует это прямо сейчас, но мысли об этом греют изнутри, и дима в самом деле не знает, остатки ли это алкоголя или что-то другое.        — блять, дима, успокойся нахуй и сядь на свое место, не беси меня ещё больше, — серёжа ёрзает на сиденье, пытаясь убрать руки друга, но тот слишком нацелен.       — отъебись.       происходящее кажется сюром. дима хочет узнать, насколько далеко он сможет зайти. он расстёгивает серёжину ширинку, лезет ладонью под ткань джинс и оттягивает боксеры, чтобы творить ересь, за которую по головке не погладят, было удобнее.       — сучка, я это всё свалю на то, что ты пьяный, если уберешь руки прям щас, — дмитриев всё ещё елозит, но пытается фокусироваться на дороге.        дима, конечно же, его не слушается. старший сегодня тоже просил от него отъебаться и перестать вести себя, словно мамочка. послушали его? нет. ицков отплачивает тем же.       он, про себя ругаясь от неудобства, начинает движение рукой по длине серёжиного члена и довольно улыбается, когда сверху слышит рваный выдох. это знак, что он делает всё правильно, что серёжа хочет этого, даже если противится. серёжа хотел всегда, дима это знает. он видел это в его взгляде, когда ходил полуголым где-то в доступном радиусе. он ощущал это каждый раз, когда общался с какими-то девчонками на отвлеченные темы. он чувствовал это, когда младший обнимал его дольше и крепче обычного.       ицков был уверен, но внутренности сгорали от страха это признать. сейчас его внутренности горели только от желания и ощущения притока алкоголя к мозгу. хорошо, что сегодня дима выпил достаточно.        дима дрочит своему другу, не стесняясь, пока тот пытается не сойти с ума и не улететь в кювет на большой скорости. взрывы в голове уже призывают поступить именно так, но серёжа всё ещё в здравом уме. вроде бы. если честно, он уже сомневается.         — блять, дима, — младший правда пытается возразить. пытается вдолбить другу, что это плохая идея, что это — выражаясь обычным нелитературным языком — пиздец. он сам в это не верит, потому что осознавать, что твой пьяный лучший друг дрочит тебе, пока ты пытаешься отвезти вас обоих домой, это пик адреналинового выкида. а серёжа это любит. даже слишком.       дима не отвечает. он в принципе находится в вакууме, не слыша, что там дмитриев пытается ему сказать. ну и не то чтобы ему не плевать. хочется насолить ещё больше. именно поэтому, и никак не по другим причинам, ицков наклоняется настолько, насколько позволяет сделать это те условия, в которых они находятся, и вызволяет член серёжи полностью, не прекращая движения рукой. вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз. потрясающе.       ещё более потрясным являются загоревшиеся глаза димы. он думает совсем недолго перед тем, как облизать головку и, очень четко улавливая сдавленный вдох и какое-то нервное бормотание, вбирает в рот почти до середины. он помнит, что нужно убирать зубы. он давится, давится слюнями, помогая себе рукой.        — ублюдок мелкий, сука, — серёжа срывается на хрип, одной рукой удерживая руль, контролируя направление. второй рукой он чуть надавливает на ицкову макушку, чтобы тот вобрал в себя больше. — щеки втяни.         дима слушается. дима же послушный мальчик. он сделает всё, чтобы услужить, порадовать, удовлетворить. дмитриев не ведется на этот акт подчинения, но чувство всепоглощающей власти дурманит, отчего он хватает старшего за загривок и задаёт ему темп.       — вот так, да, умница.       диму от таких похвал ведёт, и он пытается всё больше расслабить горло, чтобы вобрать в себя серёжу до конца. он чувствует пальцы в своих волосах, и всё его нутро довольно урчит, чуть ли не мяукая. это, кажется, перебор. но плевать становится, когда он слышит стоны сверху. конечно. ицков же старается. хочет сделать приятно.        диме, конечно, хочется больше. его собственное возбуждение даёт о себе знать, и он пытается поуменьшить давление, свободной рукой создавая фрикцию с пахом, но по ощущениям делает только хуже и оставляет это занятие до лучших времён. весь фокус его внимания уходит на серёжу. он пытается запомнить каждый звук, уловить каждый вздох. сердце пульсирует в безумстве, отдавая в уши, и ицков выть хочет от того, насколько ему нужно услышать серёжу.       он не перестает работать ртом, проходясь по каждой венке, облизывая головку, специально причмокивая и не забывая убирать зубы. наверное, он делает что-то не то. что-то, что заставит много и муторно думать на следующее утро. но сейчас ему всё равно. его вселенная сузилась до человека на водительском сиденье, пытающегося не потерять управление.        ветер из окна напоминает о том, что они вообще-то всё ещё едут по ночной трассе. это кажется абсурдным, безумным и таким… в их духе? то, что они бы всё равно устроили, имея ещё сто возможностей переиграть сегодняшнюю ночь.        — дима, я сейчас-       ицков не отстраняется, когда серёжа кончает ему прямо в глотку. проглатывает всё до последней капли, по-блядски вытирает рот, когда отстраняется, и снова улыбается, будто не он чуть не обеспечил им автокатастрофу.       — понравилось?        — ты где так сосать научился? шлюха, — дмитриев игнорирует вопрос, отвечая им же, и старается выдержать интонацию безразличия.       — а ты ревнуешь? злишься, когда думаешь, что ещё чей-то член побывал в моём рту? — диму это забавляет, потому что он знает, что да.       ещё дима знает, что эта ночь что-то изменила. не кардинально, но будто был сделан какой-то важный шаг. думать об этом не особо хочется.       — завали ебало.       о, дима завалит. но только на время.