Гипотеза привязанности

Ханджи всегда была очень интересной личностью. Со своими невероятными идеями, со своим уникальным мышлением. За это ты её и любила. Что бы не возникло у неё в голове, ты тут же подхватывала эту идею. Просто не могла не поддержать свою любимую женщину. Даже самые смелые её проекты, и даже когда тебе было не особо интересно. Один только вид того, как воодушевлено она рассказывала о новом открытии, стоил всех долгих часов потока тонны непонятных тебе терминов. И вот сегодня, когда она подошла к тебе и сказала, что у неё появилась одна новая гипотеза, которую ей не терпится проверить, ты почему-то решила не спрашивать и не уточнять, что же там такое.  А сразу согласилась. Опрометчиво? Возможно. Ведь сейчас ты сидишь на стуле в вашей спальне, которую освещает лишь несколько свечей на столике рядом. И ты смотришь на то, как по её лицу расплывается радостная улыбка. Всё было бы просто идеально: так романтично, чутко, уютно…  Если бы не колючие веревки, что плотно связали твои руки и ноги. Щиколотки и икры к ножкам. Руки в замке за спинкой стула. Ты можешь елозить и пытаться вырываться сколько захочешь. Но Ханджи знала толк в узлах. Тем же эмпирическим путем, каким узнавала всё про тебя, поняла, какие будут достаточно тугие, чтобы ты не вырвалась, но не слишком плотными, чтобы к твоим конечностям всё ещё продолжала приливать кровь. Вот он, научный метод во всей красе, с долей иронии подумала ты, чувствуя, как грубая бичевка впивается в кожу при малейшей попытке пошевелиться. Каждое движение лишь затягивало узлы крепче. И пока у тебя есть время, ты вспоминаешь, как вообще оказалась в этой ситуации. Когда вы зашли в комнату, она сразу заперла за вами дверь. Достаточно классическая ситуация, поэтому ты не обратила на это внимание. Пока твой взгляд блуждал по комнате, в которой было чуть чище, чем обычно. Видимо дело в свечах, что расставила Ханжи, ведь для них надо было разобрать немного места, да и убрать все легко воспламеняющееся подальше от прямого источника опасности. Как подвела тебя к центру комнаты, к увесистому деревянному стулу. Как её уверенные руки уже усадили тебя на стул, благодаря чему она смотрела на тебя сверху вниз. Ты очень любила смотреть на неё снизу, ведь с вашей разницей в росте, такое удавалось только в редкие моменты.  А затем, достала верёвку. Ты даже не успела о чем-то подумать, ни то чтобы спросить, просто сидела и в шоке смотрела на свою учёную, когда та опустилась на колени и начала обматывать твою лодыжку грубой верёвкой.  Тебе пришлось сглотнуть, прежде чем произнести мысль, что наконец вырвалась из твоего сознания. — Дорогая, а скажи мне, пожалуйста, что это ты исследуешь? — голос слегка дрожал, пока на тебе завязывали первый узел  — Я? Твою чувствительность! — она произносит это не с придыханием, а с самым что не на есть озорством. — Понимаешь ли, во время прошлого нашего раза, когда ты была подо мной, я кое-что заметила. Когда зафиксировала твои запястья над головой … тебе это понравилось. Это можно было распознать по тому, насколько глубже ты начала дышать, и насколько громче стали твои стоны! Пока она это произносила, ты почувствовала, как кровь приливает к лицу, и тугой узел начинает завязываться не только на ногах, но еще и внизу живота. — И тогда я сразу вспомнила, — продолжала Ханжи свои объяснения, переходя на вторую ногу. — Как месяц назад, чуть перебрав вина, ты мне призналась, что тебя всегда интересовали эти ремешки на моей форме… не всегда с практичной точки зрения, — она подняла взгляд на тебя, и ты могла видеть не только отражающееся в её очках пламя от свечи, но и тот самый огонь в её глазах, как перед самым интересным экспериментом. — И я подумала, а что если это совместить? Она уже почти закончила завязывать узел на твоей икре, и ты наконец фокусируешься на этих ощущениях. Новое, непривычное трение веревки, и осознание, что тебя сейчас плотно привязывает к этому стулу Ханжи, вызывало у тебя новую волну возбуждения.  Эта женщина была права в своей гипотезе, такая скованность и вправду не оставила тебя равнодушной. — И ты, я так понимаю, решила сразу не мелочиться? — слегка иронично подмечаешь ты, приподнимая бровь. — И почему я тогда связана этой колючей веревкой, а не твоими замечательными ремешками?  — Потому что часть формы я портить не хотела, конечно! Что за глупые вопросы? Она плотно затянула последний узел на твоих ногах, и выпрямилась. Снова осматривая тебя, наслаждаясь проделанной работой, Ханжи зашла тебе за спину. Её пальцы уверено взяли твои запястья, чтобы притянуть их к спинке стула. Лёгкий страх и манящий азарт кольнули сильнее крапивы, когда тебе пришлось чуть выгнуться, для более удобной фиксации рук в нужном положении. — Ох! Ханжи… — у тебя вырвался резкий вдох, когда петля туго стянула первое запястье. — А я точно об этом не пожалею? Смех из-за спины прозвучал беззаботно и ярко.  — Уверена, что нет, мой драгоценный эксперимент. И вот сейчас, она стоит перед тобой, и с полным погружением фиксирует все данные в свой блокнот, пока ты сидишь и пытаешься дышать ровнее. — И кстати, — она делает лёгкий пируэт, и свет от пламени скользит по светлой ткани, отражаясь в каждой пряжке. — Униформа же всё ещё на мне. А значит визуально ты всё улавливаешь - такой вариант нам тоже подходит!  И невозможно не подметить, до чего тебе нравится её внешний вид. Как каждый этот ремешок подчеркивает линию талии, и переходит ниже, плотно обрамляя бёдра.  Безумно хочется сейчас расстегнуть её рубашку, прикоснуться к теплой коже. Ты машинально дергаешься ей навстречу, и колючие узлы тут же впиваются, вырывая из тебя, смешанный с досадным вздохом, стон. Это чувство скованности, безраздельной власти этой эксцентричной женщины над тобой, заставляет все твои нервные окончания чувствовать всё в разы интенсивнее. — Ох, а вот и первая реакция! — сразу же вспыхивает Ханжи, её глаза за толстыми линзами оков блестят от неподдельного научного восторга. — Стой, мне срочно надо это записать!  Она снова отвлекается на свой блокнот, когда ручка выводит торопливые линии на бумаге. — Соотношения уровня фиксации, с визуальным стимулом, напрямую влияющим на степень возбуждения… — произносит она в слух всё, что пишет. Она наклоняется ближе, кладя пальцы тебе на шею, чувствуя бешеный пульс. — Превосходно! Такая реакция, а я до тебя даже ещё толком и не дотронулась. А значит моя теория небезосновательна. Обездвиживание действует на тебя очень положительно! Ты же чвствуешь?  — Чувствую, Ханжи… очень чувствую. — от такого нежного прикосновения её тонких пальцев к коже, на контрасте жгучих веревок, всё тело с новой силой бросило в жар. В глазах помутнело, а дыхание окончательно сбилось. И твоя учёная не могла этого не заметить. Цепкий взгляд улавливал всё. — Прекрасно, — произнесла она шепотом, будто боясь спугнуть момент своего открытия. Рука скользнула ниже, прошлась по ключице и ты откинула голову назад, снова выгибаясь всем телом на этом стуле. — Когда не можешь двигаться, ты более чувствительная. Так интересно… каждый сантиметр твоей кожи такой отзывчивый, — и рука опускается еще немного ниже, к краю воротника твоей майки. — Даже твоё сердцебиение, оно сейчас такое же громкое, как бывает у тебя, когда ты достигаешь оргазма. И всё это… — она наконец отрывает взгляд от твоего тела, и смотрит тебе в глаза, пока её рука поднимается обратно к твоей щеке. — Всё это только для меня. В её голосе снова можно было уловить пьянящий тебя восторг - смесь научной одержимости и личной вовлеченности. Она наслаждалась не просто твоими реакциями, а тем фактом, что это она доводит тебя до этого. — Ты невероятно наблюдательна, милая, — сбивчиво проговорила ты, повернув голову и слегка задев её руку зубами, в игривом, мстящем жесте. Ханжи радостно ахнула, одергивая ладонь, и её глаза продолжали сиять.  — Не так быстро! У нас ещё впереди столько времени, не пытайся забрать поводья от моего эксперимента, — она пригрозила тебе пальцем, хоть улыбка и выдавала её абсолютное  удовольствие. — Ты тут мой самый ценный образец, и я буду изучать тебя медленно … и тщательно. Но твою попытку саботажа я помечу, как «вызывающе восхитительную». Ханжи выпрямилась, внимательно оценивая новые данные, что показывало ей твоё тело. Она медленно обошла стул, заложив руки за спину точь-в-точь как перед важным опытом в лаборатории.  — Так-так-так… — её голос донесся прямо у твоего уха, и ты снова вздохнула, подавляя новый стон. — Реакция на прикосновения явно положительная, хоть и сопровождается попыткой нарушить ход исследования… Любопытно. А какой будет звук, если попробовать так? В чисто научных целях, разумеется… Её сильные пальцы коснулись твоих плеч, от чего ты закусила губу. Она принялась медленно, почти лениво разминать твой плечи.  Новый контраст снова сводил с ума: уже ноющие за спиной руки, и уверенные и расслабляющие прикосновения к одеревеневшим от работы местам.  — Интересно, — продолжила она шептать, когда её губы опустились ниже, к твоей шее, и коснулись тебя в том месте, что всегда заставляло тебя терять голову.  Ты практически перестала думать, когда шорох за спиной снова застал врасплох. Ладонь Ханжи обхватила спереди твою шею, и мягко, но неумолимо заставляла поднять подбородок и откинуть голову.  — Ханжи? В этом одном слове было всё: и вопрос, и мольба, и полное признание её власти в перемешку с предвкушением.  И твоя Ханжи послушалась, уловив всю твою тоску по ней, всё твоё желание. Она наклонилась, соединив ваши губы. Её мягкие растрепанные пряди волос щекотали твоё лицо.  Это был не нежный поцелуй, а медленный, исследующий и властный. Полный обещаний о том, что она даст тебе всё, чего ты только пожелаешь. От этого, сконцентрированного в одной точке, ощущения, твоё тело сново дёрнулось, в попытке быть ещё ближе к этой женщине, но всё те же веревки лишь глубже впились в кожу, жестко напомнив о твоём положении. Стон застрял в горле, и ты приоткрыла рот шире, позволяя своей любовнице исследовать языком каждую частичку этого немого согласия. Она каждый раз открывала и изучала тебя по новому, так как умела только Ханжи.  Учёная ненадолго оторвалась, когда её дыхание тоже сбилось, и с удовольствием рассматривала твоё лицо, ловя каждую деталь: полуприкрытые веки, покрасневшие щеки, и всё еще влажные губы.  — Как ты, моя дорогая гипотеза? — её собственный голос прозвучал приглушенно и немного хрипло. Она не убирала руку с шеи, продолжая чувствовать под пальцами бешенный пульс. — Я слушаю тебя. Опиши свои ощущения, это очень важно.  Ты прикрыла глаза, прислушиваясь к своему изнывающему телу.  — Чувство, будто каждая частичка кожи горит. Внутри всё одновременно и плавиться и сжимается. — ты пытаешься сконцентрироваться. — А между ног… узел затянулся еще крепче чем тот, что впивается мне в руки, — ты тяжело вздохнула, слегка сжимая мышцы бёдер. Когда ты открываешь глаза, картина открывшаяся перед тобой заставляет испытать новую волну смешанных чувств.  Ханжи стоит впереди, ведь пока ты пыталась понять и описать все свои чувства, она успела безшумно обойти тебя и снова взять в руки блокнот, в который сейчас увлеченно записывает за тобой все слова.  — Так, а ещё? Продолжай, продолжай, мне важно знать всё! — произнеся это, она села на твои ноги, воодушевленно смотря в твои глаза.  Голые ноги тут же ощутили трение её штанов и ремней. С самого начала ее внешний вид был такой же неотъемлемой частью эксперимента, как и веревки. Светлая рубашка, и брюки. Высокие сапоги. И конечно ремни… эти проклятые, восхитительные ремни, все еще были затянуты с солдатской точностью. Каждая пряжка блестела при тусклом свете, когда она наклонялась, когда ходила. И когда вот так сидела на тебе. — Нравится? — её голос прозвучал приглушенно.  Она заметила твой взгляд, скользящий по пряжке на ее талии. Она намеренно провела пальцем по кожаному ремню, обрамляющем косточку таза. — Это же твоя вина, помнишь? Ты сказала, что они тебя... «будоражат». Я просто решила проверить, насколько. Она использовала свою форму как часть инструментария этой сладкой пытки. И не только визуального. — Милая, мне надо, чтобы ты продолжала ответ на мой вопрос. — нежным голосом проговорила она. Ну и как этой женщине можно отказать?  — Ещё… каждый раз, когда я дёргаюсь… когда ты заставляешь меня вздрогнуть, веревки больно впиваются. И голой кожей бедер, я чувствую трение всех твоих ремней. Но… эта боль не такая, как обычно. Она не пугает, а будто усиливает ощущения. Каждое твоё слово, каждое прикосновение - я слышу и ощущаю их громче, чем стук собственного сердца.   Ты тянешься к ней, максимально, насколько позволяют связанные за спинкой руки.  — И я чувствую, что безумно сильно хочу прикоснуться к тебе. И чтобы ты не касалась меня. Но не могу физически с этим ничего сделать! И от этого… от этого всё становится еще острее, еще жарче. Кажется, я начинаю сходить с ума, Ханжи. Ты ловишь её взгляд поверх блокнота, и в нём уже не только научный интерес. Там есть голод, нежность, торжество. — Идеально… - на выдохе произносит она. — В разы, в разы лучше, чем я могла предположить. Теперь мы можем перейти к следующей фазе. Она дописывает последние строчки, и отбрасывает блокнот в сторону. После чего наклоняется и её губы снова касаются твоей шеи, но на этот раз грубее. Она слегка прикусывает кожу зубами, всасывая её так, что точно останется след. Твоё тело выгибается, и сдавленный визг вырывается из груди. Спина отрывается от стула насколько позволяют веревки. — Как мне нравится твоя повышенная чувствительность, — она шепчет это прямо в кожу, и её горячее дыхание вызывает новый, срывающийся стон. — Эти реакции… за ними наблюдать даже интереснее, чем за реакциями титанов на прямые физические раздражители! — комментирует каждое твоё движения Ханжи. — А мне казалось у них вообще нет особо сильного отклика на прикосновения к коже, — вдруг проговорила ты, улавливая парадокс в её словах Она замерла на секунду, и ее лицо озарилось такой ослепительной радостью, будто она только что получила в полное распоряжение девианта. — Так ты все же меня слушала! — ее слова прозвучали торопливо и восторженно. — Конечно, обычно нет, не думаю, что они чувствуют все так же, как мы... Их нервная система исключительна... и пока совершенно непонятна, если рассматривать... Ты не дала ей договорить, перебив долгим, глубоким поцелуем, в котором было и нетерпение, и ласковый укор. Когда вы наконец оторвались, чтобы перевести дух, ты прошептала. — Ханжи, ты опять отвлекаешься... Она на мгновение застыла, её ум, всегда скачущий галопом по мыслям, наконец вернулся в комнату, к стулу, к тебе. И её выражение лица сново приобрело сосредоточенную нежность. — Ох, прости. Ты абсолютно права. На данный момент у меня есть более важный эксперимент, который требует полной концентрации. Её руки, такие же неутомимые и жадные, как и её ум, уже скользят под твою майку. Ладони, шершавые от постоянной работы, но невероятно нежные в обращении с тобой, проводят по твоему животу. Кожа тут же отзывается мурашками. Каждое нервное окончание, и без того обострённое беспомощностью, кричит от её грубоватых, но таких желанных прикосновений. И это не просто касания, это исследования твоей чувствительности, удовольствия, желания. — Х-ханжи… я так долго не выдержу. — Моя маленькая гипотеза чувствует себя слишком хорошо? — она издаёт короткий, счастливый смешок. — А ведь мы только начали собирать самые интересные данные. Твоя кожа - отвечает на каждое моё движение. Мурашки, судороги, дрожь… это бесценно. Её пальцы продолжают продвигаться вверх, и с невыносимым промедлением касаются твоей груди, нащупывая затвердевший бугорок соска. Ты закусываешь губу, всё больше осознавая, насколько же её теория о твоей чувствительности оказалось чудовищно, порочно верной.  Такой же порочной, как эти прочные верёвки, которые ты сейчас боготворишь и проклинаешь, за то, что они не дают тебе обнять её, зарыться рукой в её волосы, впиться пальцами в её мягкую кожу.   — Идеальное парадоксальное состояние. — шепчет она, когда её губы снова целуют твою шею и ключицы, оставляя несколько новых ярких меток. — Ограничение и желание, возбуждение и изнеможение. Целая научная поэзия твоего тела… С каждым её движением, с каждым покачиванием бедер, жесткая кожа ремней терлась о твои ноги. И в этот момент её руки были повсюду. Они сжимали твою шею, впивались пальцами в затылок, заставляя тебя держать голову прямо для ее изучающего взгляда. В тот же миг ее ладони скользили по твоим плечам и тут же, без всякого перехода, оказывались под майкой. Ты чувствовала, как ткань задирается, обнажая кожу для ее жадных, точных прикосновений. Было невозможно сосредоточиться. Ты пыталась угадать, где она окажется в следующий миг, но всегда опаздывала, всегда оставалась на шаг позади этого вихря. — Так-так… когда я касалась шеи, твоё дыхание становилось глубже, а когда касаюсь здесь… — её ладонь легла на твоё бедро, ровно под краем шорт. — … ты вся напрягаешься и практически перестаёшь дышать. Каждое прикосновение будто было новой маленькой теорией, что рождалось в её голове. И которые она тут же проверяла на практике.  А потом к её рукам присоединились губы. Горячие, влажные, безжалостные в своем любопытстве. Они изучали твою шею, скользили по ключицам, кусали и лизали, оставляя на коже новые синяки. И твой мир окончательно поплыл. Скрип стула, давление верёвок и её веса, сбивчивое дыхание Ханжи у уха и этот хаос из прикосновений, которые твой мозг уже не разделял на руки и губы. Пряжки холодно цокали, гладкая кожа ремней оставляла на твоей коже легкие следы. — Удобно, — выдохнула она, словно читая твои мысли, и провела рукой по ремню на своем бедре, прежде чем упереться ладонями в твои плечи. — Ничего не сползает и не отвлекает. И, кажется... — она намеренно провела бедрами чуть сильнее, заставив кожу на твоих ногах вспыхнуть, — ...тебе тоже нравится. Да? — Прошу, — издаёшь ты одинокий всхлип. — Ну как я могу отказать своему драгоценному эксперименту, — и её пальцы наконец ложатся на твой живот, продвигаясь ниже. Она видит, как ты напряжена, насколько на грани ты находишься, и наконец позволяет тебе получить желаемое.  Рука скользнула вниз по твоему животу, и каждый сантиметр на её пути сопровождался спазмом. Мир сузился до этого движения, до обжигающего прикосновения ее ладони. Когда ее пальцы достигли края твоих шорт и подцепили резинку нижнего белья, она максимально приблизилась к твоему лицу так, что дыхание смешалось с твоим. — Ты точно готова? — её вопрос повис в воздухе — Да, да, пожалуйста… Это все, что ей было нужно. Губы моментально нашли твои в поцелуе - глубоком, властном, пока её рука наконец скользнула за край трусов. Раздвигая твои половые губы, и  надавливая точно в то место, где все твои мысли уже завязалось тугим узлом, она начала нежные скользящие поглаживания. Тело вздрогнуло, отзываясь долгожданному касанию, выгнулось в дугу, насколько позволяли веревки, и тихий, сдавленный крик был поглощен её ртом. Волна ощущений накрыла с головой, и ты полностью отдалась ей. Её воле, её прикосновениям, её поцелуям и ласкам. Её уверенным пальцам, что начали круговые движения по твоему клитору. И всё это только она- твоя безумная, гениальная, единственная Ханжи. Ты не могла больше думать, лишь закрыла глаза, погружаясь в это двойное ощущение. Ее теплая рука между ног и холодная, грубая ткань на них. Её сбивчивое дыхание и скрип кожи ремней. Руки были точными и уверенными, будто она выводила сложнейший чертеж или собирала хитроумный механизм. Каждое движение - новая судорога. Она выучила твоё  удовольствие назубок, и теперь с блестящей точностью применяла эти знания. Она вошла в нужный ритм - то ускоряющийся, то едва заметный, помнила, где добавить давления, а где лишь слегка коснуться. Ты задыхалась, воздух вырывался прерывистыми, частыми вздохами. Слова потеряли смысл, и всё, что ты могла делать - шептать её имя, снова и снова, как заклинание, как молитву. — Ханжи... Ханжи... — Я тут, моя милая. Я не остановлюсь… Твое тело продолжало извиваться на стуле, и непроизвольные движения заставляли веревки впиваться глубже, смешивая боль с нарастающим, невыносимым наслаждением. Это было похоже на то, как будто тебя вели к краю обрыва с завязанными глазами, и ты полностью зависела от её руки, от её решения. И ты доверяла ей этот путь, это падение. Ты была готова доверить ей всё. Своё тело, свой разум, посвятить только ей своё сердце. Пока она смотрела на тебя, улавливая, как плавится сознание, как ты теряешь контроль, и в её глазах горело торжество первооткрывателя, нашедшего новые фрагменты карты, ведущие к морю. Её имя на твоих губах было для неё высшей наградой и самым убедительным доказательством её правоты. И с последним уверенным движением пальцев, скользящим по твоим складкам, удовольствие наконец смыло последние мысли. Ты сама не ожидала, что это произойдет так быстро. Тело напряглось в последнем, отчаянном порыве, и ты взвизгнула сдавленное «да», которое тут же утонуло в ее губах. Её поцелуй ловил твои всхлипы, впитывал твое дыхание, и объединял ваши стоны в один звук. Её пальцы зарывались в твоих волосах, мягко удерживая твою голову, не давая тебе оторваться. Будто ты вообще сейчас могла хотя бы на секунду допустить мысль, чтобы оторваться.  А её другая рука... ох её другая рука не останавливалась. Она продолжала двигаться с той же нежностью, тем же выверенным ритмом, аккуратно продлевая каждую последующую волну спазмов, не давая им стихнуть слишком быстро. Потому что она знала тебя лучше, чем ты сама, и  понимала, как заставить это блаженство длиться дольше. Ты обмякла в ее объятиях, всем весом полностью отдавшись веревкам и её силе. Дыхание вырывалось сдавленными всхлипами в угол её шеи, и уже ты закусывала её кожу, оставляя новые видимые следы вашей страсти. Чувствуя твои зубы, она блаженно улыбалась. Через пару минут, ты наконец подняла голову и распахнула глаза, и первое, что ты увидела - её взгляд. Удовлетворенный, нежный и все такой же одержимо-внимательный. В нем читалась простая, ясная мысль: гипотеза не просто подтверждена, а превзошла все мыслимые и немыслимые ожидания… а значит она точно не готова заканчивать. И ты понимала, что хочешь становится объектом её исследований снова и снова. Ханжи медленно поднялась с твоих колен. Блокнот снова оказался в её руках, и она что-то яростно писала на странице, пока всё, что тебе оставалось, это просто наблюдать за ней. — Я… я в полном восторге! Ты просто удивительна, — её голос звенел, такой яркий, наполненный чистым восторгом. В нем смешались научное ликование учёного и желание любимой женщины, от этого тепло новой волной прокатилось по твоему животу. — Всего шесть минут прямой стимуляции! Всего шесть, и ты уже полностью развалилась на части! Просто феноменальная реакция! Ты сидела, всё ещё привязанная, пытаясь выровнять дыхание. Пока тело было тяжелым и расслабленным, ты смотрела на нее, на эту бурю в образе ученого, и не могла сдержать слабую, счастливую, хоть и измученную, в ещё непрошедшем удовольствии улыбку. — Я даже не представляю, сколько всего нового я могу про тебя ещё сегодня узнать. В горле тут же встал ком из изнеможения, а по телу прошлась волна мурашек, перебивая ленивую истому. — Что... что ты хочешь сказать? — голос сорвался на шепот. — То, что это еще не конец! — она радостно всплеснула руками. — А только начало! У нас с тобой вся ночь впереди. Ты с тихим стоном, в котором смешалась усталость с предвкушением, запрокинула голову на спинку стула. — Пощады... —  произнесла ты, сглатывая слюну. — Пощады можно попросить?  — О нет, моя дорогая, — её шепот был слишком сладким. — В этом эксперименте не будет «пощады». Будут только... перерывы для новых гипотез. — Она подошла ближе и наклонилась, чтобы её губы вновь коснулись твоих в коротком, успокаивающем поцелуе. — А у меня их на тебя... целый блокнот. И она углубила поцелуй, продолжала уже не как ученый, а как любовница, чей странный, ненастный способ выразить любовь оказался для тебя единственным верным в этом мире. В её глазах плясали огоньки, предвещающие, что эта ночь и впрямь будет долгой. И что твоё добровольное пленение только начинается. В этом, наверное, заключалась её главная сладость. В хаотичном вихре гениальности и безумия, в одержимости, которая для кого-то точно была пугающей, но для тебя всегда становилась самым честным отражением её души. Эксцентричной, невероятной, непредсказуемой... Ну, как её можно было не любить? Твой тихий, сдавленный смешок смешался со вздохом. Глаза закрылись, но на губах застыла улыбка - усталая, размягченная, безоговорочно сжавшейся в её потрясающий эксперимент. Да, сейчас ты была её пленницей, её объектом изучения, её самой увлекательной загадкой.  И в этом не было ничего ,кроме до головокружения прекрасного чувства. Потому что с тобой была она. Ханжи. И против её одержимости не было ни противоядия, ни желания его искать.