10 лет спустя

   Аэропорт шумел, как и всегда. Флэш-лампы вспыхивали, словно грозовые разряды, а крики фанатов и журналистов сливались в бесконечный гул. Чимин, в белой рубашке и очках, выглядел так, будто весь этот хаос к нему не имел отношения. Он шагал уверенно, но в его глазах была лёгкая растерянность — десять лет назад он покидал этот город, думая, что больше никогда сюда не вернётся.Теперь же его возвращение превратилось в медийное событие. "Парень, покоривший Европу", "легенда, вернувшаяся домой" — заголовки уже рождались сами. Он не ожидал, что именно сегодня судьба решит сыграть с ним в свою любимую игру.На другом конце терминала, окружённый охраной и в чёрной одежде, двигался кто-то, кого Чимин узнал бы из тысячи. Маска, чёрная шапка, татуировки — и всё же этот шаг, эта осанка… сердце болезненно сжалось. Чон Чонгук.      Он изменился. С тех пор, как они виделись последний раз, прошла целая жизнь. Теперь это не юный мальчишка, а мужчина — с тяжёлым взглядом, продюсер, о котором ходили легенды в музыкальной индустрии. Говорили, он создаёт хиты, ломает судьбы, и никому не позволяет заглянуть внутрь себя. Но сейчас, в этой секунде, когда их взгляды столкнулись сквозь толпу, камеры, охрану и десятилетие молчания, всё вернулось. Чимин остановился. — Чонгук?.. — тихо, почти беззвучно. Но он знал: тот услышал. Чонгук замер на миг. В его руках дрогнула ручка чемодана. Он посмотрел прямо на него — И мир вокруг будто исчез.      Чимин же застыл посреди потока людей. Камеры щёлкали, кто-то выкрикивал его имя, но он уже ничего не слышал. Взгляд на Чонгука был как на мираж, а внутри оживали воспоминания — такие яркие, будто это случилось вчера. Флешбек: …Ему семь. Лето, жара, двор, и Чонгук снова умудрился разбить колено, гоняя мяч. Чимин ворчит, но первым же делом тащит его домой, моет ссадину и лепит криво пластырь с котиками. — Ты не умеешь сидеть спокойно! — шипит он. — А ты не умеешь клеить пластырь, — смеётся Чонгук, и на щеках остаются ямочки. …Им десять. Первая серьёзная ссора. Из-за ерунды — игрушка, которую Чимин отказался отдавать. Он помнит, как закрывался у себя в комнате, а Чонгук топал ногами под дверью, требуя «вернуть». Вечером Чонгук пришёл с конфетой, протянул её молча, и мир снова стал целым. …Им пятнадцать. Чонгук на футбольном поле. Толпа ребят, крики, аплодисменты. Он забивает решающий гол, и первым делом бежит не к команде — а к Чимину, сияя от радости. — Видел? Я сделал это! И Чимин улыбается, даже если горло сжимает так, что трудно дышать. …И вот — шестнадцать. День, который Чимин никогда не забудет. Чонгук врывается в его комнату, ещё запыхавшийся после тренировки, с блестящими глазами. — Чимин! Ты не поверишь! Она меня поцеловала! — слова срывались с губ так быстро, что не оставляли паузы. — Представляешь? Она сказала, что я ей нравлюсь! Он говорил и говорил, захлёбываясь счастьем, а Чимин только смотрел на него.Каждое слово вонзалось глубже, чем любой нож.Сердце билось гулко, но уже не от радости. Оно умирало.Чонгук тогда ничего не заметил. Для него это была первая любовь. Для Чимина — первый конец. И теперь, в настоящем, стоя в аэропорту, он смотрит на Чонгука — и всё то забытое, вытертое временем, снова живёт.       Чонгук смотрел на Чимина и ощущал, что лёгкие сжимаются. В этом белом, в очках, он выглядел почти нереальным. Слишком светлый, слишком недосягаемый. Чужой и родной одновременно. Толпа вокруг шумела, но он слышал только собственный бешеный стук сердца. И тут….. …Ему снова двадцать один. Вечер, их маленькая квартира. На столе — дешёвое пиво, на экране — какой-то фильм , который они даже толком не смотрели. Чимин смеется, глаза блестят от алкоголя и чего-то ещё — чего-то, чего Чонгук тогда не понял. Секунда. Всего одна секунда.Чимин наклонился ближе. Его губы коснулись его губ. Робко, осторожно, будто боялся разрушить.И всё внутри Чонгука взорвалось.Гнев. Паника. Страх.Он оттолкнул его, слишком резко. Кулак сорвался сам, ударил. Губа Чимина лопнула, по подбородку скатилась тонкая капля крови. — Ты что творишь?! — голос сорвался на крик. — Ты… ты ненормальный?! Он помнит, как Чимин смотрел на него тогда. И этот взгляд был хуже, удар и кровь на его губах. После этого всё рухнуло. Дружба. Их «мы». Его собственное спокойствие. Всё, что связывало их — он сам уничтожил в одну ночь. И вот теперь, десять лет спустя, Чонгук снова смотрел на того самого Чимина. Слишком светлого. Слишком далёкого.А в груди только одна мысль: "Я сломал то, что было самым дорогим. И назад дороги нет." Чимин, и Чонгук стояли среди сотен людей, бликов камер, выкриков журналистов — но всё это исчезло, растворилось, будто кто-то выключил звук.Мир сузился до одного взгляда.Они встретились взглядом.И в ту секунду не было ни прошлого, ни будущего. Только боль, вина, воспоминания и то чувство, которое они пытались убить десять лет.Чонгуку казалось, что он тонет.Эти глаза — те же, что смеялись с ним в детстве, что сияли на футбольном поле, что дрожали в ту ночь, когда он разрушил всё. Светлые, чистые, такие же недостижимые, как тогда.Чимин тоже не мог вырваться. Взгляд Чонгука был тяжёлым, как оковы, полным немого отчаяния, которое он не позволял себе показать никому. Только ему.И мир вокруг исчез окончательно.Ни охраны. Ни вспышек. Ни толпы.Только они. Два взгляда, в которых тонули десять лет боли и невыносимого чувства. — Чимин-щи, сюда, пожалуйста! — строгий голос менеджера вывел его из транса. Чья-то рука мягко, но настойчиво коснулась его локтя, увлекая в сторону от стойки. Вокруг снова включился шум — крики фанатов, вспышки камер, гул толпы. — Чонгук, вы опаздываете на посадку, — холодно произнёс его координатор, перекрывая весь шум. — Нам нужно идти. Сейчас. И всё закончилось.     Чимин моргнул, будто просыпаясь, и ещё секунду не мог отпустить взгляд, который держал его на месте. Но менеджер уже вёл его прочь, охрана закрывала дорогу. Он обернулся — ещё раз, ещё миг.Чонгук тоже остановился на секунду, но лишь для того, чтобы отвернуться. Шаг вперёд — и он снова растворился в толпе, окружённый своей командой.Они оба ушли в разные стороны, каждый в свою жизнь, которая давно построена без участия другого. У каждого — расписания, контракты, сцены, перелёты.Только сердце… сердце у обоих осталось здесь, у стойки регистрации, там, где они встретились глазами впервые за десять лет.       Самолёт уже набирал высоту. Салон погружался в мягкий полумрак, стюардессы привычно проговаривали инструкции, но Чонгук не слышал ни слова. Он сидел, сжимая кулак так, что побелели костяшки.В иллюминаторе мерцали огни ночного Сеула, и каждый миг отдалял его от того места, где остался он. Чимин.     Чонгук закрыл глаза, но от этого было только хуже. Он снова видел эти глаза — светлые, мягкие, такие же, как тогда, десять лет назад. И снова чувствовал вкус на губах —Его вкус. "Если бы тогда я просто… выслушал. Если бы не закричал. Если бы позволил…". Но «если» не лечат. И сейчас уже слишком поздно. Самолёт уходил в небо, а вместе с ним ускользала последняя возможность что-то изменить.     Машина мягко каталась по ночным улицам Сеула, окна скрывали его от сотен глаз, но внутри было пусто. Менеджер что-то говорил — про график, встречи, контракты. Чимин кивал, но не слушал.В голове звучал только один голос. — Чонгук.     Он ушел. Так же, как когда-то ушел он сам. Замкнутый круг. Десять лет назад он бежал от боли. Сегодня эта боль сама вернулась к нему — во взгляде, в том мгновении возле стойки регистрации.Чимин уткнулся лбом в холодное стекло. Город мелькал огнями, но сердце было в другом месте. Там, где их взгляды встретились и сказали всё, что так и не было произнесено вслух. "Если бы тогда я сказал. Если бы не боялся. Если бы любил громко, а не молча." Но годы не вернуть. Он сжал руки на коленях, и едва заметная улыбка дрогнула на губах — горькая, такая, что больнее любой слезы. У каждого своя сцена, свой путь. Но сердце осталось там, где они так и не нашли друг друга.