Вечность

– Слушай, Томэй! А помнишь, ты рассказывала, как делала сама роллы дома? Подскажешь, как правильно рис варить? Гриша включил громкую связь на телефоне и, бросив его на стол, приготовился записывать. Рядом на столе лежал огрызок бумаги со списком продуктов. – Неожиданный вопрос. А не проще ли заказать доставку? – Милая, доставка по нынешним дорогам приедет только завтра к вечеру, я уже узнавал. А хочется вот прям сейчас! – хмыкнул Гриша. Снегопад, начавшийся вчера как невинный легкий вальс снежинок, к вечеру перерос в настоящий ураган и за ночь укрыл город снегом так, что дорожным работникам приходилось сперва откапывать свои машины, а уж потом ехать откапывать город. Километровые пробки не оставляли иллюзий. – А до местного супермаркета как-нибудь уж доберусь! – А ты экстремал-затейник, – уважительно и со смешком хмыкнула Томэй. – Пиши!... Десяток минут потребовалось, чтоб записать весь процесс. И еще пара минут – чтоб составить список. Томэй пообещала еще сбросить пару ссылок, где подробно рассказывается, как правильно скручивать ролл, чтоб он не развалился. Воодушевленный такой поддержкой, Гриша собрался за считаные минуты. – Тебе, наверное, лучше не улетать далеко! Такая буря, как бы тебя не замело! Если что – твое окошко приоткрыто! – улыбнулся Гриша, погладив насупившегося ворона. Гриша вернулся домой спустя полтора часа. Он уже слегка недолюбливал себя за свое странное, неожиданно вспыхнувшее желание поесть роллов. Он вообще не был большим любителем подобной кухни. Ну тут как приспичило… Пробираясь по дорожкам, которые снег заметал буквально на глазах, Гриша думал, что весьма опрометчиво было в принципе выбираться сегодня из дома. На пятницу у него выпал очередной выходной, за которым шли выходные же суббота и воскресенье. На второй работе клиентов пока не было, и он был свободен на целых три дня: фактически мини-каникулы. Сидеть бы дома… но нет! Надо же было ему захотеть кулинарных изысков! Вот и поперся в холод и стужу… – Птица, Мечин, умнее тебя! Он хоть дома остался! А тебя, идиота, понесло!... До магазина, впрочем, он все же добрался. Но только чтоб убедиться, что зря он затеял этот поход. Накануне 23 февраля, видимо, раскупили все. Не сказать, чтоб полки были пустыми. Но и привычного выбора (даже для их небольшого супермаркета) не было. – Привоз должен быть, сами ожидаем! – развела руками приветливая круглолицая девушка с бейджиком “Светлана”. – Ладно! Будем импровизировать! – кивнул сам себе Гриша и полез за списком. От своей затеи он решил не отказываться. Томэй говорила, что продается специальный рис “для суши”. Но ведь не беда, если он возьмет “для плова”? Вроде тоже кругленький. Или лучше взять длиннозерный? Припомнив, как выглядит рис в роллах, Мечин положил в тележку пачку “для плова”. Мицукан (какой-то спец уксус для риса – Томэй сказала, надо) увели у него из-под носа. Решив, что уксус – он и в Африке уксус, Гриша взял обычный, 9%. Соевый соус нашелся тут же и, не зная, какой лучше, он взял три разных: не понравится, так сгодиться в какой-нибудь маринад. Еще раз изучив список, отправил в тележку несколько пачек красной слабосоленой рыбы, нори, пару огурцов, упаковку творожного сыра, болгарский перец, яйца и панировочные сухари. “Что-то по-любому забыл!” – ходил кругами Гриша по небольшому помещению. – “О! Авокадо!” – прочел он табличку с желтым ценником “распродажа”. Табличка была. Авокадо видно не было. Гриша не поленился обшарить полку, но, видимо, все плоды расхватали. – Не все в деревне дураки! – пробурчал он себе под нос и, отойдя в сторонку, полез в интернет с запросом: на что по вкусу похож авокадо. Внимательно изучив открывшуюся страницу, добавил к покупкам небольшую тыкву и грецкие орехи. С сомнением изучив содержимое тележки и признав, что без бутылки совершить роллоделательный квест будет весьма непросто, он загрузил туда пару бутылок виски (по акции же!) и три бутылки колы (потому что выгодно, 2+1)! И, гордый собой, отправился на кассу. Вернувшись домой и передохнув после героического похода, он приступил к процессу приготовления, болтая с подобравшимся поближе вороном. Точнее, болтал Гриша, а ворон, усевшись на спинку стула, внимательно и довольно скептически (если так можно сказать про птицу) наблюдал за его действиями. – Поменьше скептицизма во взгляде, мой пернатый друг! – заявил Гриша, щедро ливанув вискарь в стакан и долив до краев колой. Пока рис булькал на плите, Гриша приступил к изучению матчасти: просматривал ролики, как правильно закручивать роллы. Томэй прислала видео “для дураков”: в нем все было очень подробно и с виду понятно. – Да ерунда!! Разберемся! – уверенно заявил самопровозглашенный сушист. Найдя бумажку с рекомендациями Томэй, он, проморгавшись от пара, поднимающегося с кастрюльки с рисом, прочел: залить горячий рис мицуканом и тщательно перемешать. – Блин, не написано, сколько надо лить!... Так… Ладно… Попробуем! Скрутив пробку, Мечин ливанул уксуса. Потом подумал, и ливанул еще: ну, много не мало! Кашу маслом… Хотя в конкретном случае роллы мицуканом (и что, что он использует аналог?!… уксус же!) Через минуту в кухне яростно запахло уксусом, и Гриша, моргая уже от едкого запаха, заявил: – Ну, будто тетушка приехала банки с соленьями закручивать… Ох, вонь какая! Ладно!... Пока рис остывает, надо все нарезать… Равен наблюдал за суетой Недоразумения, который сперва созванивался со своей подругой, а потом пошел до магазина – в пургу (Недоразумение!)! Едва тот вышел из дома, ворон, открыв окно и постаравшись плотно его закрыть за собой, отправился следом: следить, как бы чего дурного не вышло. Но, несмотря на все опасения, поход обошелся без приключений. Равен искренне надеялся, что Недоразумение оставит свою дурацкую идею приготовить роллы, но тот был настроен решительно. Глянув на набор продуктов, князь немного опешил: по его скромному мнению, этот набор продуктов не годился для запланированного блюда. Но кто бы его спросил? Равен хрипло рассмеялся, когда Недоразумение заправил рис уксусом, но Гриша не обратил на него внимания. Ну, хотя бы ему хватило ума плотно закрыть кастрюлю и приоткрыть окно. Равен честно пытался не выдать себя, когда Гриша неловко отрезал кусок тыквы, очистил плотную кожуру и на мелкой терке натер кусок, добавив измельченный грецкий орех. Впрочем, и тем, и другим он его угостил, так что Равен не возмущался, пока не услышал пояснение: – Сойдет заместо авокадо! Равен подавился и закаркал, пытаясь откашляться. Парень бросился к нему, но ворон перелетел на стол. – Вот и сиди там! А то пугаешь тут меня! Я творец!! И я творю! Иногда даже вытворяю… – немножко пьяно заявил Гриша, берясь за упаковку рыбы. То, что сейчас Мечин именно вытворяет никто не сомневался! Ворон даже переступил поближе: рыбу он любил как в человечьем, так и в вороньем облике. – Таааак… Томэй говорила, лучше срезать шкуру с большого куска… Так… Господи, ненавижу готовить… У других так ловко получается-а-а-а-а… Блядь!!! – Недоразумение! – заорал Равен, хотя в его исполнении это звучало как протяжное “Краааааа”… Парень тряс пораненной рукой, и тяжелые алые капли разлетались веером по кухне. – Блядь! Ненавижу готовку! Ну какого хуя мне приспичило-то!! – Гриша потряс рукой, будто от этого боль станет легче, и поднес руку к лицу. – Ну отлично! Идиот! Равен подтолкнул к нему клювом полотенце, и Гриша тут же обмотал им руку и тяжело рухнул на стул. Нашарил телефон и позвонил Томэй. Трубку сняли после первого же гудка, будто она держала телефон наготове. – Сколько пальцев на этот раз? – спросил без приветствия. – Три разом, – вздохнул Гриша и тут же пожаловался. – Нож соскользнул… – Ага, ага! Залей порезы перекисью и заклей пластырем, – хохотнула она, отключаясь. – Вот стер… змеюка, – пожаловался парень ворону и чуть коснулся его тела пальцами. – Вот такой я неуклюжий… Теперь и кухню еще отмывать. Намешав себе еще виски с колой, Мечин оторвал кусочек нори, положил ложку риса (от кастрюли ядрено пахнуло уксусом), ложку “авокадо” и сверху шлепнул толсто отрезанный кусок рыбы (без шкуры) и сунул получившийся комочек в рот. С трудом прожевав, он буркнул: – Рис сырой, “авокадо” не авокадо, кости в рыбе… Пиздец я суши-шеф! Готовка – это явно не мое! Сунув рыбу и остатки тыквы в холодильник, а все остальное оставив на столе, Гриша допил залпом налитый алкоголь и, стянув и бросив тут же на пол домашние штаны, убрел в комнату. Обработав и заклеив раны, он завалился в кровать с книжкой. Не прошло и десяти минут, как он крепко спал. *** Равен долго не мог найти себе места, перемещаясь по дому небольшими прыжками. На стуле ему было некомфортно, у Гриши в комнате слишком душно: тот забыл приоткрыть окно, в обустроенном для него углу слишком дуло из-под окна. В конце концов, расправив крылья, ворон взлетел на верхнюю полочку, где когда-то жил цветок (а ныне сухие палки торчали из растрескавшейся земли) и рядком стояли поваренные книги, покрытые паутиной. Полка была широкой, удобной и закреплялась на шкафу с посудой. Отличное место! И сидеть удобно, и видно комнату Недоразумения. Ворон нахохлился, несколько раз встряхнулся, как рассерженный кот, и, спрятав голову под крыло, задремал. Этот сон был из тех, что тяжелым одеялом пеленают так, что нет сил выбраться. Покрываешься пОтом, мечешься, но проснуться никак не можешь. Равену снилось, как вороны, разодравшие ему грудь и выклевавшие сердце, возвращают все обратно. Как будто видео в обратной перемотке. Кусок за куском помещают его разорванное сердце в грудину. Только один махонький кусочек его, Равена, сердца остался в клюве у ворона. И птица, насмехаясь, подлетела к стоящему рядом (откуда он там взялся?!) Недоразумению и ловко выклевала у того кусочек сердца, даже не разорвав грудину. Гриша вскрикнул, хватаясь за грудь. Равен закричал, пытаясь отогнать птицу. Отогнать того, чье изображение с гордостью носил на своем доспехе в своей, кажется, уже позабытой жизни. Тяжело и сыто взмахнув крыльями, ворон, сдавленно каркая, унесся вдаль. Равен почувствовал, что с ним что-то не так. Его крылья отяжелели, перья, казалось, вылезали наружу и осыпались черным дождем. Позвоночник растягивался. Это было больно. Но боль была не черной и разрывающей, а, скорее, освобождающей. Равен, не удержавшись, кубарем скатился с кухонной полки, сшибив многострадальный горшок с засохшим цветком. Походя зацепил аккуратную стопку кастрюль, которая с грохотом полетела вниз. Он распрямился, оглядывая комнату под странным, незнакомым раньше углом, и… …с удивлением обнаружил, что стоит обнаженный посреди Гришиной кухни. Человек! Он человек! Дверь Гришиной комнаты дернулась, и Равен заметался, совершенно не зная, что сделать и что сказать. В конце концов он схватил ближайший ковшик и, прикрывшись, неловко замер посреди учиненного им бардака. – Блядь, в другую сторону же… – послышалось ворчание, и дверь в Гришину комнату все же отворилась. Парень, очаровательно сонный, взлохмаченный и без очков, вышел на кухню и замер в такой же нелепой позе, что и Равен. Чуть щурясь, он пытался разглядеть замершего мужчину. – Ой, Равен! Привет! Яйца варишь? – хмыкнул Гриша, кивая на ковшик. – Как доваришь, пойдем в кровать, м? И, зевая и потягиваясь, убрел в комнату. Хлопнула дверь, и все затихло. Равен отложил ковшик и, сделав пару неловких с непривычки шагов, нагнулся за брошенными Гришей штанами. –Что? Какого хера?.. Блядь! Не в ту сторону! – дверь резко распахнулась и появился Гриша. Растрепанный, в очках, криво сидящих на носу, с поджатыми в волнении губами. – Равен! Равен!! – вскрикнул он и, подлетев, сжал мужчину в объятиях. – Какого, блядь, хера происходит? – совершенно нелитературно выразился Мечин, отстраняясь, но все же придерживая Равена за плечи. Равен был в его, Гриши, растянутых домашних штанах, босой, с голой грудью. Плечи, в которые он вцепился, были горячими и чуть влажными. – Я не знаю, Гриш… Этого не должно было случиться сегодня… Я ничего не понимаю… – Чего случиться? Ты… Как ты у меня дома оказался?... Гриша отошел на шаг, пытаясь собраться с мыслями, пытаясь разобраться в происходящем. Он посмотрел на обрушившуюся полку, на ворох черных перьев. Сделал несколько шагов по дому, оглядел коридор и закрытую на внутренний засов дверь. Потом еще раз посмотрел на Равена. – Да, блядь, быть такого не может! Просто не может быть! – прошептал он, сопоставляя все, что пришло ему на ум. – Семейные легенды – не сказки? Это… Да этого не может быть! Я, видимо, пьян и сплю, – пробурчал Гриша и ущипнул себя за голую ляжку. – Бляяя…. Равен с любопытством наблюдал за его метаниями и думал, что Недоразумение неплохо справляется. У него самого были долгие годы и века, чтоб примириться с ситуацией, а у Гриши… У Гриши лишь несколько минут. Тот забегал по дому, бурча что-то под нос и размахивая рукой в такт своим мыслям. Подошел к Равену, огладил его щеку, взял за плечо, провел ладонью по руке, сжал задницу. Князь одобрительно хмыкнул, но ничего делать не стал, ожидая, что будет дальше. Давая возможность Грише уложить все в голове. – Равен, ну этого же просто не может быть, – растерянно и даже чуть обиженно протянул Гриша. Он был бледен и встревожен. Запустил руку в волосы. Пластырь, который и так едва держался, оторвался, и потревоженные ранки снова закровили. – Вот оно!! Вот что случилось, Гриш!!! – закричал вдруг Равен, и они оба присели от громкости его голоса. – Извини, – он тут же повинился и продолжил тише. – Вчера ты порезал руку и начал трясти пальцами. Кровь по всей кухне разлетелась… Оба посмотрели в сторону стола, где еще оставались пятна крови на столешнице. Такие же пятна были на стене и даже на полу. – Тебя не вынуждали резать руку, не просили об этой жертве. Все случилось само по себе. И ты окропил меня кровью… И, судя по всему, проклятие спало… Ушло… И я… Спустя столько лет… Я снова человек… Надеюсь, теперь навсегда… Равен смотрел на Гришу, который растерянно замер, так и не дообмотав пальцы бумажным полотенцем. Он открывал и закрывал рот, хватая воздух. Равен ждал, надеялся… и боялся тоже… Гриша повернулся к нему задом – Равен с удовольствием оглядел тылы – взял со стола початую бутылку виски и, плеснув в стакан, залил колой. Встав на цыпочки, нашарил за незаметным выступом под самым потолком пачку сигарет и зажигалку. – Не знал, что ты куришь… – протянул Равен, просто чтоб не молчать. Чтоб разрезать натянувшуюся струной тишину своим голосом: хриплым, грубоватым. Человеческим. – Бросил после армии, – рубанул в ответ Гриша и, бросив еще один взгляд на Равена, пошел в мастерскую. Серп едва родившегося молодого месяца сиял в ночном небе среди мириада звезд. Равен ходил по небольшой комнате, брал в руки какие-то вещи, вертел их и ставил обратно. Сделал глоток виски из бутылки и довольно причмокнул губами. Как же все это странно… “Пока твое новое тело не оросит добровольно отданная кровь твоего врага или его прямого потомка — в магически сильный день года…” – всплыли в памяти слова чертова колдуна Кани. Равен сделал еще один круг по комнате и, не выдержав, пошел в мастерскую. Гриша сидел на полу, скрестив ноги. Ощутимо пахло сигаретным дымом. Он рассматривал нарисованные им холсты. На коленях лежал дневник его предка. Бывший князь сел рядом и тоже закурил. Через пару затяжек он закашлялся, пытаясь пропихнуть в легкие хотя бы глоток воздуха. Гриша забрал у него из руки сигарету и молча протянул стакан с коньяколой. Равен сделал несколько глотков и сдавленно выдохнул. – Полегче? – участливо спросил Гриша, делая аккуратную затяжку. – В мое время не было курева. Во всяком случае, в такой форме. Да меня к нему и не тянуло никогда… – признался Равен. – Тебе туева куча лет, по сути… – протянул Гриша. – Я ебал многолетнего деда… – Но-но, юноша! Технически мне накануне проклятия исполнилось 27 лет! – Равен выпятил грудь. На самом деле это было поводом для гордости, дожить до таких преклонных лет в его время. – Да ты пиздюк совсем, – хихикнул Гриша и тут же подавился сигаретным дымом, притушил окурок о блюдечко. – Равен, это все не может быть правдой… Не может… – Но это правда. Я тут. Я живой. И… Поверь, мне тоже очень странно… Будто сплю и не могу проснуться. – Тогда… – Гриша запустил пальцы в волосы. – Давай спать. Надо переспать с этими мыслями. Он легко поднялся и, допивая коктейль, отправился в кровать. – Вот же… Недоразумение, – хмыкнул Равен и пошел следом. *** Гриша разделся и лег на кровать, сдвинувшись к самой стенке, оставляя место Равену. Тот, впрочем, не заставил себя долго ждать. Они лежали рядом, не разговаривая, только касаясь друг друга кончиками пальцев. Сон не шел: слишком много было эмоций и мыслей. – Как так получилось, что ты был человеком? Мы же познакомились с тобой, провели почти сутки вместе, трахались и… – Равноденствие. Я становился человеком в дни равноденствия после того, как колдун умер, отдавая мне свой колдовской дар… – Ну ахуеть теперь… И ты решил, что будет круто познакомиться вживую, после того, как наблюдал за мной вороном? Серьезно? – Я хотел потребовать твою кровь, заставить тебя… Возможно, шантажировать… Но я… Ты настолько не похож на своих предков… Совершенно другой. И это именно то, что я узнал, будучи вороном. И мне захотелось узнать тебя, будучи человеком. – Ты сумасшедший, Равен! – вспылил Гриша. Он неловко “стек” к изножью кровати и слез с нее. Его движения были рваными, яростными. – Это было жестоко!! Ты позволил мне узнать себя, позволил открыться тебе и исчез, не объясняя ничего. Я пришел в себя в номере после отличного секса, после фактически откровения. А тебя нет. Ни тебя, ни объяснения! Только твоя одежда, твои вещи и телефон. Это пиздец, Равен! И я не знаю, что хуже!.. Равен встал, подошел к нему сзади, слыша тяжелое дыхание и видя в свете новорожденного месяца, заглядывающего в окно, как Гриша сжимает и разжимает кулаки. Мечин поморщился, когда забытые порезы снова закровили. – Я хотел ненавидеть тебя, Равен, – тихо сказал он. – Я пытался! Но не смог даже разлюбить. Возможно ли вообще полюбить кого-то за неполные сутки? Равен обнял его, уткнулся лицом в шею. Поцеловал выступающий позвонок. – Давай обсудим все утром… Если это не окажется сном… Гриша развернулся в его руках. Обхватил ладонями лицо Равена, чтобы тот посмотрел на него, и, внимательно глядя прямо в глаза, твердо сказал: – Если ты пропадёшь еще раз, Равен… Я не подпущу тебя к себе. Я не из тех людей, которые любят эмоциональные качели, страдашки и прочую хуйню. Поэтому, если мы проснемся и ты будешь каркать, – убирайся прочь. Я не буду ждать тебя по полгода от равноденствия до равноденствия, чтоб провести с тобой короткие сутки. Понял? Князь Равен не нашелся, что сказать. Только кивнул и, получив легкий поцелуй, почувствовал, как Гриша отстранился. – Все. Я – спать. Если это все окажется сном – поеду сдаваться в дурку. Равен хмыкнул и лег рядом. Гриша уже глубоко дышал, погружаясь в сон, а сам он вертелся и боялся сомкнуть глаза: вдруг это все закончится. Вдруг опять полезут перья и… Едва месяц скрылся за тучами, сон все же забрал мечущегося по кровати князя в свое царство. *** Гриша просыпался тяжело. Одеяло было таким горячим, таким тяжелым и настолько уютным, что вылезать из этого кокона тепла не хотелось. Но потребности организма все настойчивей напоминали о себе, и Гриша, потягиваясь, вылез из кровати. Почти вслепую дошел до ванны, справил нужду и умылся. Потом плюнул и полез в душ: легкое похмелье лучше смывать теплой водой. Вернулся на кухню и полез в морозилку: надо было достать мясо и печень размораживаться – дать ворону. Он оглядел кухню, будто видел впервые. Разбросанная посуда, сорванная полка. Капли крови по стене и столу. Ворох черных перьев. Он пошел в спальню. Равен спал на кровати, раскинувшись звездой, смешно сложив губы трубочкой. Он потянулся во сне, разулыбался и, закутавшись в одеяло, повернулся на бок. – Это не сон… Не сон… – неверяще проговорил Гриша. Он совершенно не знал, что делать: будить Равена, чтоб хотя бы удостовериться, что тот живой, или лечь рядом. Или разбудить его минетом. Каждый вариант был хорош. Но Гриша заварил себе кофе и убрел в мастерскую: там оставались сигареты. Ему нужно было чуть-чуть больше времени на осмысление. Когда он вернулся, Равен уже проснулся, принял душ и щедро разбавлял утренний кофе коньяком. – Никогда не пробовал. Но видел в какой-то рекламе времен 70-х в Америке, выглядело вкусным… – Ты же понимаешь, что все это… – Гриша пространно помахал в воздухе руками, – …выглядит довольно жутко и пугает меня до трясучки… Я не уверен, что не поехал крышей, пытаясь осознать, что мой давний-давний пра-пра-дохуя “пра”дед накосячил так, что его злоклятый враг был вынужден жить вечность в одиночестве в теле птицы… – Тшшш… Тише, – Равен отставил кружку в сторону и приблизился к Грише. – Я здесь. Живой. Твой. Давай оставим осмысление на потом. Будем разбираться со всем по чуть-чуть… Он притянул Гришу за шею, поцеловал аккуратно, мягко, будто спрашивал разрешения. – Ой, да какого черта! – хмыкнул тот, прижимаясь к Равену, который был его наваждением последнее время. Заинтересованность Равена уже весьма откровенно оттопыривала штаны, и Гриша завел большие пальцы под резинку штанов, чтоб стянуть их вниз. – Я соскучился! Их единение – назвать то, что между ними происходило, банальным словом “секс” было нельзя – горячило кровь и раскаляло воздух. Гриша целовал Равена, изучал, исследовал его тело, но не переходил к активным действиям, заставляя того задыхаться от предвкушения, выгибаться навстречу прикосновениям и, наконец, умолять. Когда Гриша, не слушая ни мольбы, ни проклятий, начал медленно входить в Равена, повернув на спину, то, прикусывая его ухо, шептал: – Я не хочу торопиться, Равен… Хочу чувствовать тебя, слышать тебя, ощущать тебя. И хочу вылюбить так, чтоб поверить наконец, что ты живой! И ты со мной. И свои слова он выполнил на все сто. Он двигался неспешно, выматывающе, и, едва чувствовал, что Равен вот-вот кончит, тут же пережимал его член или полностью выходил из него, сбавляя градус накала. – Я так больше не могу!! – всхлипнул Равен. Его ресницы намокли от набежавших слез и встали острыми пиками. Он тяжело дышал и выгибался навстречу жалящим поцелуям. – Пожалуйста… пожалуйста… Гриша смотрел на этого непостижимого мужчину, ощущал его всем собой и понимал: действительно, влюбился… И вряд ли пустит в свою жизнь кого-то другого. Движения стали более резкими и даже грубыми, и Равен вскрикивал на каждом толчке. Оргазм получился таким ярким, таким ослепительным, что они еще долго не могли прийти в себя. – Все душу вынул, – прошептал Равен, пытаясь отдышаться. Голова кружилась от эмоций момента. – Хочу тебя в себе, – тихо сказал Гриша, прижимаясь к нему. – Я не ждал тебя, сидя у окна… И ты знаешь это. Но подпустить кого-то к себе так и не смог. В тот день они потерялись для всех. Гришин телефон пиликал где-то под кроватью, но ни ему, ни Равену не было до него никакого дела. *** Для Равена утро началось в полдень воскресного дня. Он скорее почувствовал, чем услышал, что в дом кто-то вошел. Его Недоразумение, который угомонился только в пятом часу утра, еще спал. Князь быстро натянул первые попавшиеся штаны и вышел в кухню. Клавдия – высокая, худая, статная, пристроила на уголке стола тортик, перехваченный лентой, а рядом поставила сумку. Упершись взглядом в вышедшего мужчину, она замерла. Внимательно осмотрела его и хмыкнула: – Превратился, ворон? Равен, также не двигаясь, смотрел на нее. – Женщины не наследуют дар. Так что не волнуйся, кнез. К тому же, после того, как ты забрал Дар у моего предка, можно вообще ни о чем не переживать… – Но… Как?.. Гриша?.. – Вот такое переплетение судеб… Даже не пытайся понять и разобраться… Как ты снял проклятие? Расскажи мне подробно! И Равен рассказал. Сначала говорил скупо, а потом будто плотину прорвало. Почему он так доверился? Почему так открылся? Он не мог объяснить. Может, время пришло. Может, потому, что уже не осталось в нем ненависти и ярости. А может потому, что знал: тут ему не навредят. – Мой племянник идиот! – Племянник? Идиот? – глупо переспросил Равен. – Ты был вороном или попугаем? Чего кудахчешь? – пристукнула ладонью по столу Клавдия. – Если в двух словах: мы – потомки колдуна Кани – живем чуточку дольше обычных людей. И женщины не наследуют колдовской дар. Только мужчины. Женщинам достаются отголоски: память и возможность выносить в своем чреве нового потомка. Ты, ворон, когда забрал Дар у моего предка, сделал всем одолжение. Колдун может родиться из нашего чрева, но… на мне род прервется. Детей у меня нет, а, кроме меня, продолжать род некому. Света – мама Гриши была последней из русской ветки потомков Раку. Что с другими – не знаю. Но она умерла, едва родила Гришку. Я следила за другими… Все гадала, когда же ты нас найдешь… Не удивляйся, я долго изучала историю семьи. Клавдия замолчала, мешая чай в изящной кружке. – А идиот Гришка, потому что подсунутые ему под нос бумаги не изучил! А если бы я напрямую сказала, кто ты есть, то даже если бы ты искупался в его крови, проклятия это не сняло бы. Он и догадался сам, и снял сам… Но твой сон, князь, говорит о том, что мой племянник-идиот разделил с тобой проклятие. Вот только каркать вы будете не по полгода, а наоборот. Ворон в дни равноденствия, в остальное время – человек. Равен молча сидел на табурете и смотрел, как эта женщина невозмутимо пьет чай, ополаскивает кружку и, поправляя выбившийся из прически локон, идет к двери. – Как ты все скажешь Грише – не моя забота. Но помни, князь! Пусть женщины и не наследуют… если навредишь ему, я найду способ… – Не пугай! Пуганый я. С Недоразумением я не из-за страха… – Равен смотрел прямо и очень зло. – Недоразумение? – Клавдия рассмеялась. – А что, весьма подходит… *** Весна была неожиданно ранней. И пусть снег снова накроет город, и детвора будет разбивать ледок на лужах, идя с утра в школу – сейчас журчала капель и припекало солнышко. Два ворона летели рядом. Один неловко, как будто неумело, взмахивал крыльями, второй же парил рядом, прищурив глаза и будто бы наслаждался полетом, как чем-то позабытым, но безгранично дорогим. – И сколько веков ты прожил вот так, птицей? – Вечность… И готов прожить еще одну вечность с тобой. И пусть для остальных это звучало как перекаркивание двух воронов, для них двоих это было обещание. Клавдия пила чай, сидя на веранде. Поставив изящную чашку на столик, она приложила руку “козырьком” ко лбу. Два ворона, каркая и налетая друг на друга, дурачились в воздухе. Вечность – это не так уж и плохо, если есть с кем разделить ее.