Восход Красной Луны

      Школа встретила Юру своей привычной угрюмой серостью. Обшарпанные стены и спящие на ходу ученики давно стали частью интерьера. Из окна северного коридора была видна стена, отгораживающая «Пыхтелку» — место, куда старшеклассники убегали покурить во время большой перемены, от чужих глаз. По правде говоря, популярным это место было не только у старшаков, но и у более мелких представителей школьной фауны, а также пристарелого физрука. Сам Юра туда ходил редко, курение казалось ему бессмысленной тратой времени, ведь дядя Адам всегда говорил, что истинный смысл данного ритуала в облегчении, достигнутом путём саморазрушения, однако в случае Падальщика выкурить целую пачку сигарет равнялось двум, может, трём затяжкам и никакого облегчения не приносило.

***

      Когда спасительный звонок наконец прозвенел, Юра целенаправленно прокрался к левому запасному выходу, чей замок ещё три года назад взломали старшаки, с целью обезопасить себе путь до «Пыхтелки».       Вася уже ждала его там, выпуская струи дыма в пасмурное небо. Они с Юрой были одногодками, хотя внешность Василисы и говорила об обратном: высокая, с собранными в хвост чёрными волосами и уставшим взглядом изумрудных глаз, огромные мешки под которыми не могла скрыть даже тоналка, всё это делало её похожей на измотанную жизнью женщину и чем-то напоминало Юре его мать. Что, в общем-то, было не удивительно, ведь именно на её плечи ложилось воспитание младших братьев и сестёр, сама Вася была средней дочерью, её старшие брат и сестра давно сбежали в большой город в поисках лучшей жизни, оставив Василису в одиночку разбираться с голосящей оравой.       — Привет. — Они коротко обнялись, от Васи пахло дешёвыми сигаретами, на шее, как обычно, висел «куриный бог». — Ты не отвечала на смс, что-то случилось?       — У матери отошли воды. — Ответ прозвучал практически скучающе. — Пришлось ждать приезда скорой.       Юра кивнул, эту историю он слышал не впервые. Василиса тем временем бросила окурок на землю и придавила носком старого ботинка, как и большинство её одежды, они когда-то принадлежали старшей сестре.       — Так что за история? Я почти ничего не поняла из твоих сообщений.       Юра набрал в лёгкие побольше воздуха и начал свой рассказ, особенно ярко описывая детали вроде трупов или историю о древних культистах. Вася слушала, не перебивая, пускай она и не переняла дар ясновидения у своей бабушки, но всё равно знала об иной стороне мира куда больше, нежели простые обыватели.

***

      Что-то действительно было не так, Ангелина поняла это чётко, когда увидела на дереве огромные борозды, оставленные когтями Кикиморы. И это было чертовски странно, мало того, что она в принципе не должна была проснуться, когда на улице температура падает с каждым днём, вдобавок её поведение стало походить скорее на бешеного медведя, чем на скрытного и умного хищника, коим Кикимора всегда и являлась.       Ангелина невольно вернулась ко вчерашнему дню. Тот материал, что ей предоставил Адам, был обо всём и ни о чём одновременно: газетные вырезки, несколько записей телевизионных каналов и тот самый фолиант, по сути, это могло означать как и возвращение культа Красной Луны, так и нечто более банальное, например, обычные фанатики, желающие походить на своих кумиров. Убийство туристов, конечно, было жестоким, но отнюдь не являлось чем-то новым, Ангелина видела вещи куда страшнее и изобретательнее в плане ритуалов. Хотя в глубине души она понимала, что такое острое внимание Адама к этому случаю могло быть продиктовано в первую очередь религиозными соображениями. Как и бо́льшая часть колдунов, Адам поклонялся Луне, она была их богиней, матерью потустороннего мира, именно она даровала им силы и освещала жизненный путь. Любой колдун с малых лет знал, насколько важно исполнять волю Луны — поддерживать баланс сил в этом мире.

***

      Люди и монстры. У каждого было своё время, свой дом, и обе стороны обязаны были чтить мирское равновесие, и пока люди справлялись с этой задачей из-за незнания и страха, существа извне, наоборот, принимали существование границ за слабость. Они нападали на людей днём, в чужое время, тем самым лишь разжигая ненависть к себе. Чаши весов покачнулись, и, не удержавшись, опрокинулсь, смешав всё воедино. Церковь стала новым людским щитом, монстры сами загнали себя в ловушку, побежали на свет, надеясь сразиться с Солнцем, но не выдержали испепеляющего жара, один за другим они падали вниз, подполив крылья, подобно Икару. Первыми пали от людских рук именно колдуны, их сила и безропотное поклонение Луне пугали людей намного больше, чем обезображенные лица других существ. Их жгли, вешали, вырывали, словно сорняки из почвы мироздания, пока большинство древних и самых сильных родов не было уничтожено. Кто-то успел сбежать и затаиться, но большинство всё равно обратились в пепел. И когда баланс, казалось, был утерян навсегда, появились они — охотники, отвергнутые обеими сторонами, прошедшие через боль и испытания, они впитали в себя силу Солнца и мудрость Луны, став путеводными звёздами, сумевшими построить между людьми и чудовишами мост хрупкого доверия. Так в мире двух враждующих сторон появилась третья — судьи.

***

      Ангелина тряхнула головой, но слова из «Истории Равновесия» всё ещё эхом звучали в сознании. Будучи ребёнком, Адам зачитывал её до дыр, чем невероятно раздражал всех, даже свою мать. И пускай текст при всей своей пафосности и претенциозности был довольно близок к правде, с одним только Ангелина была не согласна. Охотники — никакие не судьи, скорее они — тот самый деревянный молоток, громкий стук которого подтверждает неоспоримость вынесенного приговора, и каким бы грозным этот атрибут ни казался, он всё равно оставался простым инструментом в руках вышестоящих, безмолвных наблюдателей, их не было видно в зале суда, они не произносили обвинения, но их слово оставалось законом независимо от обстоятельств.       — «Возможно, стоит навестить Марка». — Эта мысль заставила Ангелину невольно поджать губы. Пускай священник и был давним другом семьи, он же активнее всех отговаривал её от брака с Константином и всё ещё отрицал само существование Юры. Практически каждая попытка нормального разговора заканчивалась долгими нравоучениями, словно Ангелине в его глазах вечно шестнадцать и её головой управляют бушующие гормоны, а не мозг. Но самым противным было не это, а его попытки давить на жалость. Бедный Филипп, должно быть, икает как сумасшедший, сидя где-то среди Райских садов, каждый раз, когда Марк просит её подумать о «чести мёртвого деда». Однако Филипп никогда не относился к ней так, как это принято в других семьях, он был ей наставником, может, другом, но дедушкой — практически никогда, и отдалялся Филипп намеренно, чтобы не давать им обоим повода для слабости, но Марк этого не понимал. Да и стоило ли его винить? Каждый из них был воспитан в своём узком кругу, имел свои задачи, цели и принципы, но Ангелина предпочла, чтобы последнее как можно меньше вмешивалось в их сотрудничество. И тем не менее, Марк многое понимал в религиозных символиках, а это был очень полезный навык.

***

      Перемена давно закончилась, но в классе всё ещё слышалась громкая болтовня, учительница русского опаздывала уже на тридцать минут, что, в общем-то, было привычно. Василиса ручкой отбивала ритм какой-то популярной песни, пока Юра бездумно пялился в окно, они делили одну парту примерно с начала пятого класса, когда их глупая детская вражда медленно начала перетекать в дружбу. Честно говоря, причина их изначальной ненависти была очень смешной — Юра испачкал новое платье Василисы во время посещения столовой, ему на самом деле даже не хотелось есть, просто взглянуть, что да как, прежняя его школа была раза в два больше этой, и мальчика банально интересовало новое окружение, он взял себе чай только чтобы не выглядеть идиотом на фоне остальных и попросту не заметил Васю. На тот момент обычная случайность не показалась ему чем-то страшным, ведь пятно можно было отстирать, на крайняк сходить домой и переодеться, только вот он не знал, что для таких, как Василиса, новые вещи — это буквально самое ценное, что только может быть, особенно когда бо́льшая часть твоей одежды принадлежит матери и сестре. Завязалась драка, и оба они в итоге угодили к директору. Тогда, смотря в ледяные глаза матери, которой пришлось отложить поездку за новым оружием ради очередной выходки её нерадивого отпрыска, Юра был уверен, что вечером его линчуют и будут правы. После знатного выговора он поклялся больше никогда не доставлять проблем в школе, правда, потом эту самую клятву неоднократно нарушал. С тех пор они с Васей затаили обиду друг на друга и всеми силами старались это демонстрировать. Постоянные тычки, подножки и обзывательства стали их способом общения, но, как известно, детская вражда не длится долго, тем более Вася не была глупой девочкой, знаний, которые ей передавала тогда ещё живая бабушка, было достаточно, чтобы распознать в Юре Падальщика, юного и неумелого, но от этого не менее опасного, именно тогда, кажется, они и начали говорить друг другу что-то кроме оскорблений. Пускай сам Юра этого и не показывал, но он был невероятно рад найти кого-то, кто знает об изнанке мира, и не бояться случайно выпустить при Василисе когти или слишком сильно оскалиться, а сам он постепенно начал узнавать о её жизни в старой квартире на окраине села и тонкости взаимодействия с большой семьёй. Слово за слово, и из обиженных детей они постепенно превратились в лучших друзей, готовых прийти друг другу на помощь и обсудить всё, что происходило за чертой понимания обычных людей. Хотя насчёт культа они так толком и не поговорили, так как Вася твёрдо заявила, что это не их дело и лучше бы Юра обратил внимание на свою посещаемость, а не на работу старших. Она всегда делала так, становилась старшей сестрой даже с теми, кто был с ней на равных. Юра не обижался, ну почти.       Он оторвал взгляд от окна и мельком оглядел класс, подмечая, как некоторые одноклассники то и дело кидают на него любопытные взгляды. То, что Юра Девин с кем-то подрался, не было новостью, а вот сломанная рука местного спортсмена Федьки Быкова — ещё как. В последний раз Юра ощущал такое пристальное внимание к себе, когда только перевёлся в эту школу, тогда каждый второй пытался оказаться максимально близко к его лицу, но оно и не удивительно, в конце концов, о слове «гетерохромия» в те времена никто из одноклассников не знал. Помнится, престарелая учительница физики даже перекрестилась, когда в первый раз увидела его в коридоре, бормоча что-то о «демоне в глазу», звучало это настолько нелепо, что даже смешно, а причина была простая — правый глаз у Юры был голубой, такой же, как и у матери, а вот левый даже не карий, чёрный, причём настолько, что зрачок по-просту сливался с радужкой. Для Падальщиков, по правде говоря, такие мутации являлись нормой, но точно не для набожной старушки. После этого случая некоторые даже стали звать его «одноглазый демонюга» или «одноглазый Димон».       Внезапно в животе заурчало, и хотя класс был полон запахов, ни один из них не казался Юре более аппетитным, чем зажаренное человеческое сердце с макаронами, ожидавшие своего часа в пластиковом контейнере на дне рюкзака. Обычно он ел внутренности сырыми, но иногда такой возможности не предоставлялось, поэтому приходилось выкручиваться. Особенно неловко становилось, когда кто-то из одноклассников просил попробовать кусочек домашней пищи, но сказать прямо, что гнилая плоть с остатками червей для обычных людей станет скорее поводом обратиться в больницу, тоже нельзя было, поэтому для всех Юра обладал таинственным пищевым расстройством, из-за которого его мать была вынуждена добавлять в еду ужасно мерзкое на вкус лекарство. К слову, у некоторых его одноклассников довольно скоро также появилось это загадочное расстройство, позволяющее оставлять при себе полные пачки чипсов и соки, каким образом туда попадало то самое «лекарство» придумывали уже на ходу.       От мыслей Юру отвлёк звук входящего сообщения: Мама: После уроков сразу иди домой, Кикимора взбесилась и подобралась слишком близко к жилым домам. Не геройствуй. Адам остался у нас, так что не думай сбегать.       Юра тихо хмыкнул, он уже давно чувствовал навязчивый запах болота, раньше учуять его можно было лишь глубоко в лесной чаще, теперь же вонь словно окутала весь посёлок, заставляя внутреннего монстра рычать в негодовании, хотя Юра уверен, что Кикимора не настолько сошла с ума, всё-таки она не приближалась к их дому, чувствуя защитные символы и запах Падальщика, а значит, своим одичавшим мозгом ещё что-то понимала. Он ткнул Василису локтем, показывая экран телефона.       — Сегодня нужно притвориться паиньками. — Сказал он, пока подруга читала сообщение. — Хочешь ко мне? Только дядя Адам дома, и ему хреново, так что надо быть потише.       Вася откинулась на спинку стула и постучала ногтями по исписанной парте, она делала так каждый раз, когда всерьёз о чём-то задумывалась, наконец она снова посмотрела на Юру.       — Извини, не сегодня, мама пока в больнице, младших нужно накормить и сделать уроки, пока отец не вернулся.       Юра понимающе кивнул, отец Василисы был приличным человеком, но лишь за пределами квартиры, дома же он становился, нет, не тираном, однако вечно был чем-то недоволен, и большинство претензий, как правило, были адресованы жене и старшим детям, которые всё и всегда делали не так.       — Как хочешь, но если что, наша гостиная в твоём распоряжении.       — А дядя Адам?       — Дядя Адам может поспать и в подвале.       Вася усмехнулась, на самом деле, она и сама была не против поспать в подвале дома Девиных, в отличие от большинства семей, они приспособили его не под хлам или банки с огурцами, а под лабораторию и небольшой «морг» — так они с Юрой называли два больших холодильника с человеческой плотью и образцами тканей, один из них предназначался для исследований Ангелины Владимировны, а другой — для нечеловеческих аппетитов её сына. Соседствовало всё это с небольшой зоной отдыха, так как мать Юры довольно часто зарабатывалась и не находила в себе силы подняться наверх. Тем не менее, несмотря на столь жуткое наполнение, подвал всегда казался Васе вполне уютным, там всегда было в меру прохладно и тихо, за исключением тех случаев, когда в клетках запирали пойманных существ, тогда сон действительно не представлялся возможным.       В этот момент в коридоре раздались быстрые шаги, и в класс залетела запыхавшаяся учительница, на ходу извиняясь за опоздание. Подростки мгновенно притихли, хотя некоторые продолжали переговариваться и сидеть в телефонах. Юра нашарил на дне рюкзака смятую тетрадь и открыл её на последней странице, домашку в этот раз пришлось сделать, всё-таки он планирует на день рождения получить новую клавиатуру, а значит, придётся поработать мозгами, тем более после того представления со сломанной рукой лучше было сидеть тише воды, ниже травы, иначе ему не то что новой клавиатуры, компьютера в принципе не видать. Стараясь поспевать за тараторящей учительницей, Юра переключился с мыслей о культе на то, что природа не очень-то справедлива, раз обделила Падальщиков такой прекрасной способностью, как суперскорость, ему она бы сейчас пригодилась.

***

      Удар пришёлся в живот, пошатнувшись, Ангелина рвано вздохнула и крепче ухватилась за нож. Кикимора злобно скалилась из-под длинных, слипшихся от тины волос, практически полностью закрывающих её лицо, перепончатая рука полоснула по ближайшему дереву, оставляя глубокий след от когтей, существо явно было зло, но куда больше в её действиях виделись страх и растерянность, словно она не до конца понимала происходящее, именно этим Ангелина и решила воспользоваться, резко бросившись вперёд, она вонзила нож в брюхо твари, та зарычала и замотала головой, охотница не стала ждать, когда Кикимора придёт в себя, и выудила из кармана шприц. Ещё будучи молодой, она экспериментировала с веществами, влияющими на нечисть, и пришла к выводу, что смешанные вместе ионы серебра и раствор соли сильно замедляют регенерацию большинства существ. Кикимора успела лишь дёрнуться в сторону и тут же громко завыла, упав на четвереньки. Не став больше медлить, Ангелина отточенным движением вскрыла ей горло, тварь издала предсмертный хрип и замерла, пока земля под ней окрашивалась в цвет гнилой крови.       Дальше всё шло по инструкции: с помощью небольшого топорика Ангелина не без труда отделила голову от туловища, предварительно щедро посыпав раны солью, оставалось лишь самое сложное — отнести Кикимору в домашнюю лабораторию, делать это пришлось максимально быстро и скрытно, из-за близко расположенной проездной дороги, где то и дело появлялись автомобили. За это время успело стемнеть.

***

      С верхнего этажа слышались громкие восклицания вперемешку с матом, судя по всему, Юра решил перед сном пройти очередную компьютерную игрушку, Ангелина вздохнула, иногда она жалела, что повелась на умоляющие глазки сына и купила ему этот злосчастный ПК, ставший объектом первой мальчишечьей любви. С другой стороны, это был самый простой способ убедить Юру не путаться под ногами, что с годами происходило всё чаще и чаще. Сын жадно впитывал всю информацию, связанную с охотой, по сути, на себе подобных существ, и это заставляло Ангелину приходить к не очень хорошим мыслям.       Адаму стало заметно лучше, кожа приобрела менее бледный оттенок, и мешки под глазами были уже не так заметны, он помог занести в дом останки Кикиморы, не переставая жаловаться на ужасную вонь. Потом он сразу же погнал Ангелину в душ, хотя она и пыталась сказать, что во время вскрытия запах станет только хуже, но Адам ничего не желал слышать, так что пришлось подчиниться.       Само вскрытие заняло не так много времени, благодаря опыту Ангелины, внутренности существа были довольно быстро извлечены и изучены под микроскопом, однако ничего необычного там не нашлось, ни паразитов, ни повреждений, которые могли бы стать триггером для столь агрессивного поведения и дезориентации. Ангелина отложила инструменты и сняла окровавленные перчатки, таким образом выходило, что раздражителем, вероятно, являлось нечто извне, и хуже всего была огромная вероятность, что другие существа могли столкнуться с чем-то похожим.       Адам стоял рядом со вскрытым трупом Кикиморы и сверлил его тяжёлым взглядом, на языке осел странный привкус, похожий на гниль, однако внутренний голос подсказывал, что дело отнюдь не в мёртвом теле, словно всё вокруг начало медленно умирать, не так, как умирает и возрождается природа в своём бесконечном цикле, скорее как больное животное, которое медленно сгнивает изнутри, поражённое неизвестной заразой, лекарство от которой ещё не придумали.