Нежный пепел змеиной розы.

Pov. Арсений. Я сижу на кровати и жду Хатуну, она сейчас, пожалуй, единственный шанс увидеть Его. Старушка и Дамир -- только они приходят ко мне в подвал, не считая, естественно, Кости; но просить о чем-то Дамира бесполезно. Вампир слишком хитёр и продуман, на него мои просьбы не подействуют точно, а к брату с таким вопросом в жизни не подойду, я же не самоубийца. Я разрываюсь в сомнениях, что лучше: солгать, как всегда, или сказать Хатуне правду? Если солгу, она может почуять ложь, и тогда все пропало, а если узнает правду... Тоже не факт, что согласится помочь. Я лично ставлю на то, что она Косте настучит о моей просьбе, а он опять придет с ремнем, как было уже много раз. Костя считает, что мне ни в коем случае нельзя общаться с Димой, потому что тот по прежнему под эгидой отца и может завлечь меня назад, вот и препятствует нашему общению, как может. Я понимаю, что он заботится обо мне таким вот странноватым способом, но обида, как ни крути, все равно присутствует. Неужели Костя не понимает, что у нас с Димой любовь? Да, странная, жестокая, абсолютно без правил, но такая крепкая и настоящая. Как она могла зародиться в темных глубинах Посмертия, я и сам не знаю, но это случилось и с этим по любому придется считаться. Так и не придя к хоть какому-нибудь решению, я понял, что лучше подождать с опасными просьбами, не стоит действовать сгоряча. Если буду вести себя хорошо хотя бы пару недель, я сумею усыпить бдительность Хатуны и тогда у меня будет гораздо больше шансов получить зеркало. Я благодарен Ване за то, что он оживил меня и спас от тирании отца, но из-за этого я не могу больше видеть Диму, сто на корню убивает во мне все светлые чувства. Да и то, как со мной обращаются, желания жить не добавляет. Тяжело мне сейчас, ох, и тяжело. Да, я сделал брату много гадостей, но разве это заслуживает такого наказания? Меня закрыли в подвал, хоть и с минимальными удобствами, еда здесь навевает желание обнять подушку и плакать, мне не дают поговорить с любимым, а уж про регулярные порки и постоянные нравоучения я вообще молчу! Да меня даже гулять не выводят, сижу здесь, как сыч! А самое главное я не могу понять, как Костя ко мне относится. Если по-прежнему ненавидит и боится, почему ещё не сдал куда-нибудь в монастырь? Это легко: достаточно черкнуть пару слов Ефиму, тот с удовольствием поможет. Он ведь у нас святой человек, занимающийся богоугодным делом -- исправлением подростков и молодежи. Он ещё отца постоянно уговаривал отправить меня к нему, мол мне это будет только на пользу, послушным стану, о том как дерзить забуду напрочь... Божье слово ведь чудеса творит. Ага, как же, божье слово, скорее уж плётки и цепи! Я-то хорошо знаю, какие порядочки в том монастыре. Если честно, я сначала думал, что Костя так и поступит: ну, сдаст меня, то есть, уж очень злым он выглядел, но нет, он отчего-то решил действовать сам. Вот только его воспитательные методы весьма сомнительны, скажем прямо, и кажется, совсем не помогают мне исправится. Камень на стене замерцал, вызвав у меня тяжкий вздох. Я встал и подошёл к светящейся точке, Господи боже, даже находясь за чертой, Димка любит меня и пытается связаться. -- Пожалуйста, Дим, не надо, -- глухо прошептал я, погладив камень.-- Не пробьешься ты так, а Дамир сейчас учует тебя и опять Косте стуканет. Костя меня три дня назад так выдрал, что я весь в рубцах. Ты подожди, я все равно придумаю, как достать зеркало. Я на мгновение почувствовал ласковое прикосновение пальцев Димы к своей руке, и камень потух. О да, Димка меня всегда слушает, а самое главное, понимает, именно поэтому я в него и влюбился. Мне ведь всегда так не хватало внимания и любви... При жизни в семье меня не понимали. Знаю, эта жалоба часто звучит из уст наглых избалованных подростков, только в моем случае -- это правда. Не понимали меня потому, что не замечали, вот прям, в упор не видели. Я был поздним нежеланным ребенком от случайного романа Авксентия с юной жертвой заблуждения "мальчики должны быть постарше"... Девочке было семнадцать: дома мама, которая твердит: не связывайся с ровесниками, ничего хорошего из этого не получится, поматросят и бросят. Ищи себе кого постарше, они ответственные, и с финансами порядок, будешь жить, припеваючи. Вот и нашла себе девочка на одном из званых ужинов Авксентия, который был старше аж на двадцать пять лет. Повелась дурочка на его красоту и статусность, а когда поняла, с кем связалась было уже поздно. У них даже свадьба была, представляете? Правда брак продлился ровно до моего рождения, а потом красотка сбежала, роняя тапки, прямо из роддома и растворилась в пространстве, да так успешно, что больше ее никто никогда не видел. Почему я упорно не называю мать по имени? Так я его просто не знаю! Отец предпочитал бывшую называть "эта блядь", с Костей я на эту тему не разговаривал, а Хатуна молчала, как партизан. Сначала я очень сильно хотел посмотреть маменьке в глаза, а потом вырос -- и отпустило. Неинтересно стало. Надо отдать отцу должное, после побега горе-супруги ребенка он из роддома забрал, но на этом все, запас отцовских чувств исчерпался, сразу и навсегда. Он привез кулёк с младенцем в поместье, отдал Хатуне и забыл обо мне на долгие, долгие годы. В отличие от Кости, ничего жуткого о своем детстве я рассказать не могу. Это его отец самозабвенно тиранил, пытаясь создать такое же чудовище, каким был сам, а меня не замечал просто. Костя мной тоже не интересовался особо, нет, он меня не обижал , иногда даже дарил подарки, на большее его не хватало. Никакой братской любви, поцелуев в макушку, разговоров по душам в наших отношениях не было и в помине. Может, не хватало времени на младшего брата, может, желания, а может, Костя в принципе не знал, как любить... Хатуна меня не обижала, она, по-моему, вообще не способна кого-то обидеть, воспитывала, в школу водила, уроки со мной делала... Вот только любви от неё я тоже не видел: для нее светом в оконце всегда был Костя. Вот его она боготворила прямо, считала сыном, а меня просто кормила, стирала мои вещи и пекла тортики на день рождения. Кроме любви я ни в чем ущемлен не был: материально меня обеспечивали превосходно, моей одежде и гаджетам можно было лишь позавидовать, но внутри уже разрасталась звенящая пустота. Наверное, она и позволила позже отцу так легко установить надо мной свой контроль. Те времена я даже вспоминать не хочу -- нет, не надо, пожалуйста. Это, на самом деле, страшно. Сейчас все по-другому, и я добьюсь того, что мы с Димой будем вместе, найду возможность вытащить его из ужаса, в котором он находится сейчас. Дверь скрипит ровно в двенадцать. Отлично, Хатуна всегда точна, как швейцарские часы, и это радует. Оглядывая поднос, который она держит в руках, я печально вздыхаю. Это несправедливо, опять какой то суп и гречка, в поместье что, вкусняшки перевелись? Я, конечно, никогда ничего у Кости не попрошу, гордый слишком, но с момента возвращения мне отчаянно хочется халвы, самой простой подсолнечной, об арахисовой я и мечтать не смею. Мне ее никогда не давали, говорили, что это вредно. Меня халвой первый раз Димка уже в Посмертии угостил, и с тех пор я ее горячий фанат, обожаю любую в любом виде. Я вздохнул и покорно освободил Хатуну от ноши, невольно сморщив нос. Вот скажите, кто в своем уме может есть гречку? Это просто отвратительно! Интересно, а Костя с ремнем сегодня придёт? Хотя нет, ему не до меня, свадьба в доме. Если подойти к узкой бойнице, заменяющей окно, можно услышать музыку и взрывы смеха. Хатуна всегда уходит сразу, со мной в контакт старается не вступать, подозреваю, что ей меня жалко, но сегодня она почему то задержалась. -- Ты чего грустный такой, -- спросила она, -- болит что-то? Непонятно почему меня это взбесило. -- Да, -- резко ответил я, стараясь не смотреть в ее сторону, -- все болит и ещё как! Или ты думаешь, Костя ко мне чай с пирожными пить ходит? Да щщазз бы! Метелит он меня по-черному, не понять за какие грехи, интересно, сколько так продолжаться будет? Я уже не могу здесь сидеть и гречку жрать! Истерика душила меня так, что я даже дышать свободно не мог, душа требовала хоть какой-то разрядки, и я с наслаждением швырнул поднос на пол. Да плевать на все, я им не свинья! Лучше с голоду сдохнуть, чем жрать эти помои. Ох, сегодня точно Дамир придет, и ремнем я уже не отделаюсь! -- Ты чего, маленький, -- испуганно пробормотал а старушка, -- что случилось с тобой? Если ж больно тебе так, отчего Костю не попросишь быть помягче? Он ведь не Авксентий, поймет. -- Чего? Просить я его ещё должен? Да ни за что! Не будет этого! Но если подумать, мой сегодняшний демарш не имеет смысла. Нашел на кого быковать, блин. Ну, причем здесь, в конце концов, Хатуна? Не она же меня ремнем порет. Да и не в ремне тут дело... Камень на стене вновь замерцал, и я мысленно схватился за голову. Вот теперь мне вообще трындец, о такой вопиющей наглости Хатуна точно Косте доложит. Ну, зачем Димка это делает, ведь я же просил его! Это не Димка, пришло вдруг понимание. Не его это свет, точно! То, что произошло в следующую секунду, будет преследовать меня в кошмарных снах до конца жизни. Глядя на то, что спокойно и как-то очень буднично выходит из стены, я испуганно вжался в угол, и страшно закричал. -- Дима, Димочка, спаси меня, пожалуйста! И он услышал, конечно, услышал, я в нём никогда не сомневался.