О встрече с Большим Боссом.

      Своей самой большой гордостью в жизни я считал не высшее образование или степень магистра, потому что это всё ерунда, навязанная обществом, понимаете ли, а свою золотую коллекцию трусов с человеком пауком, старательно собираемую последние лет пятнадцать. Вот в чём крылось настоящее человеческое счастье! Тут и с принтом времён Эндрю Гарфилда, Тоби Магуайера и «Великого человека паука», а были даже с выпусков мультов девяностых и по паукам из комиксов. Вот это я и называю достижением. Именно этим и стоит гордиться.       И именно из-за раритетных трусов переезд из одной хаты в другую дался мне с боем и несколькими психотравмами, потому что складывать их было, блять, как оказалось, некуда.       «Ой-ой, а что за внезапный переезд? Так долго ж, Вчслав Рмныч прожили в своей дряхлой двушке на курьих ножках у черта на куличиках и так поспешно сбегаете? С благоверным поругались?» — такой реакции на известие о смене места жительства я ожидал от своих друзей, а по итогу что? А по итогу поугорали над Вячеславом Романовичем каждый из этих великовозрастных ублюдков по нескольку раз!       Вот батюшка с Витьком святые люди, пожалели бедного Славочку, Витёк даже предложил у него перекантоваться, раз уж так вышло, и после отказа вручил бутылку медовухи, а остальные — черти подлые, толку от них абсолютно никакого, даром что социальные связи налаживал.       Но на самом деле причина переезда была гораздо проще, так что ладно уж, прощаю этих бестолочей.       Стечение обстоятельств.       Во-первых, ипотека. Страшное слово из мира взрослых тётенек и дяденек, которое мне даже в печатном формате видеть не хотелось, так как рученьки потели и глазки слезились. К сожалению, в собственной квартире я жесть как нуждался и, к сожалению, я уже достиг того возраста, когда всей бумажной волокитой необходимо заниматься самостоятельно, а не слёзно просить маму сделать всё за меня. От этой мадам вообще пользы никакой, ёпте, звонит мне каждый вечер, да приговаривает, что всё уж, Славчик, пора за ум браться и остепениться, жену тебе всё равно сыскать не придётся, занимайтесь-ка этим сейчас, пока цены ещё выше не взлетели.       Умом я понимал, что мать права, но когда мы с Елагиным только затеяли эту авантюру и свежим взглядом глянули на приблизительные расценки, к нам соседи бегали ругаться за то, что мы плачем слишком громко и мешаем им детей плодить, понимаете ли.       После того, как мы прогнали очередного соседа с нашего глиномесского логова, первоначальный взнос перестал казаться таким уж и большим, потому что сил наших не было терпеть этих актёришек, которые жалуются извечно на то, что мы у себя в квартире неправильно дышим. На следующий день связались с нужными людьми и процесс был запущен, начали потихоньку складировать самое ненужное барахло по пакетам. — Ты же в курсе, что это будет наша квартира и ты уже не сможешь съебаться на год в неведомые дали?       Был четверг. Елагин, пакующий своё книжное достояние, на мгновение остолбенел от моих слов, но уже скоро отмер и усмехнулся: — Оскорбительные ты вопросы задаёшь конечно, Вячеслав Романович, — кто бы говорил, это не я молча уёбываю на другой конец страны и возвращаюсь спустя тысячу лет. — я думал, мы с Вами замужем.       Ой блять, разговаривать с ним бестолку.       После того, как я пропел «первая причина это ты, а вторая все твои мечты», Руслан на меня взъелся из-за того, что это оскорбление чувств верующих, и запретил называть наше решение о покупке квартиры «нуждой». Спросил каких, нахуй, верующих, он сказал, что его. Батя Руса, кстати, сидел в ментовке три дня за то, что в студенчестве на пьянке решил облагородить местную церковь вторичной мочой, выведенной из его организма в моменте, так что пиздабол он, а не биолог.       Так, а во-вторых, наш горячо любимый арендодатель перестал сдавать квартиру в принципе, что и ускорило нашу только-только зародившуюся суматоху.       «Ой, молодые люди, дочка женится, хочу вот на свадьбу подарить квартиру, как жаль такое сообщать, ох как жаль! Вы же ж мне уже сами как дети!»       Сука.       Мы едва папенек и маменек в известность о планах поставить успели и только начали мелкий мусор по сусекам выскребать, а тут пришлось моментально проглотить все бранные выражения, отпустить вертящуюся на языке фразу «да эта ваша квартира она уже моя квартира» и пойти собирать чумоданы.       Не считая кучи барахла, которое скопилось за эти два года, и моей драгоценной коллекции, запихнувшейся в старый рюкзак, утилизировался я быстро, не умею я к местам привязываться, не выходит, чего не сказать о Елагине, который собирался как улитка из анекдота про бар, да ещё и то и дело ходил, тягостно вздыхая и восклицая, что эта жалкая квартирка таит в себе много воспоминаний и ему очень печально её покидать. Из-за того, что отгулы с работы на сборы мы брали в разные дни, обнаружил я это, когда вернулся со школы и увидел, как он стоит в трусах, с чайником в одной руке, над столом в кухнинной и драматично гладит мою диффенбахию, рыдая. — Столько всего этот цветок повидал, Вячеслав Романович, как же можно так просто расстаться с ним?! — сказал он мне, даже не обернувшись. — Не цветок это, а растение, — ответил я, разуваясь в заметно опустевшей прихожей и чуть не споткнувшись о коробки с обувью. — и продолжит моя диффенбахия многое видеть, я её с собой забираю, а вот насчёт тебя сомневаюсь уже, если честно.       Да и что она могла повидать-то, вы мне скажите? Наши бессонные ночи, проведённые за работой? Конфликты из-за злоебучего кофе по утрам? Или стоны соседей сверху, будь они прокляты? Или мои стоны, будь я тоже проклят? Жентоса не прокляну, он и сам знает о своих грехах, а мне с ним жить ещё.       В общем, жилось нам в тот месяц крайне весело, я будто замуж вышел и всё своё приданное перевозил.       Разговор вообще был не об этом, это так, лирическое отступление, суть была в том, что каждый день жизнь даёт нам тысячи разных возможностей: возможность измениться, возможность начать всё сначала или возможность проявить себя с другой стороны и открыть новые таланты. Главное — не упускать эти возможности, ведь может получиться так, что второго шанса судьба не даст.       Хорошо звучит? Елагин вот считает, что хуёво, поэтому монологи Огузка из «Кухни» в нашем семействе наизусть знал только я, ибо как второй огузок в это время бился в конвульсиях от переизбытка тавтологии и орал «выключи уже эту хуйню!». Стоило, конечно, пересмотреть свой выбор спутника жизни…       Так вот, сидел я в учительской, смотрел этот шедевр кинематографа, когда телефон внезапно зазвонил. Пришлось оторваться от нашего с Дамиром увлекательного обсуждения измен в сериале и ответить на зов: — Весь во внимании. — Славочка, с добрым утречком тебя, нежнейшего пробуждения и плодотворной недели! — сегодня, кстати, среда, а нормальные люди вбрасывают такое в понедельник. — Мама, ты почему мне алё-алёкаешь так рано?       Услышав из моих уст сие обращение, мой друже, который до этого пытался убавить громкость, чтобы не отвлекать, ставит видос на паузу и по-крысиному пододвигается ближе ко мне, ушки для подслушиваний свои навострив. Я даже не гляжу на него, но прямо вижу, как у него ме-е-едленно открывается чат с Алиной. — Славонька, мы тут с папенькой случайно вас проезжаем, думали вот может зайти, проведать? — Ирина Константинна, конечно, с каждым годом поражала всё больше и больше, это определённо показатель успеха.       Переглядываюсь с собратом, вижу как он сосредоточенно настукивает на клавиатуре контакту «любимая» что-то в стиле «он меня бросил, не любит, не ценит, не смотрит со мной кухню и не течёт по шефу», и мысленно машу на него рукой. Что вот с него взять? — Случайно провести три часа в дороге это нужно уметь конечно, Роман Витальевич у нас могёт, — говорю глубокомысленно, и, на часы в углу мельком глянув, нехотя перевожу ноутбук в спящий режим. Большая перемена начиналась.       Сквозь закрытую дверь слышу чудную мелодию звонка и, уже предчувствуя ученический гомон в коридоре, неспешно прибавляю громкость, чтобы хоть что-то расслышать. Дамиру по погонялу «сплетница» это только на руку. — Ну не бухти, не бухти! — отвечает матерь, и где-то вдалеке я слышу батин хохот. Союз юмористов на своей тарантайке ехал ко мне в гости, вот это полный приколдес, их уже трое будет, я их без чего-то крепкого в организме в своём доме не вынесу. — Ты же на работе пока? Мы не будем отвлекать, ты работай, работай!       Спасибо за разрешение, о моя родная чудо-женщина!       Из того, что я успел разобрать за этот диалог, занявший всю перемену, так это жалкие оправдания о том, что вот ну реально случайно такие совпадения неописуемые приключились, судьба-судьбинушка такой поворот подбросила, они вообще ехали к папиному кенту на свадьбу внучатой племянницы деда дяди Гены, но просто так кстати проезжают мою скромную халупу!       Когда я сбросил звонок, Дамир, проследовавший со мной до кабинета биологии, расхохотался. Вместе со своим табором восьмиклассников, у которых сегодня был траур из-за самостоятельной, смотрели мы на него как на идиота. — А нас Вы когда на новоселье позовёте, Вячеслав Романович? — бородину свою почёсывая, вопрошает злоебучий звездочёт, и не будь свидетелей прописал бы я ему профилактических пиздюлей, ох как прописал. — По старой дружбе-то посидеть неплохо было б. — Кстати говоря про Вас, Дамир Леонидович! — телефон свой накрываю журналом и подхожу к другу поближе, чтобы по спине похлопать и тихо-претихо добавить: — А Вы Алину Дмитриевну с родителями уже знакомили?       После этого вопроса мой кент-астроном-физик-распиздяй, зачитав мне минутный монолог о неуместных вопросах и дистанции в общении, поспешно скрылся, дав наконец-то начать урок.       Пока дети записывали тему классной работы, самостоятельную я им великодушно позволил перенести на пятницу, снова достал телефон под столом и написал закреплённому контакту в мессенджере ёмкое и весьма понятное:       «нам пизда».       И анатомически верное главное.       В два часа была планёрка. Выслушали от директора как мы все возьмём в рот в этой четверти, учебном году, да и жизни в целом, получили несколько нагоняев, высмеяли тупейшие предъявы от родителей учеников и, получив кипу с горочкой новых поручений, были отпущены домой.       За последнее время маршрут от школы до парковки стал обыденным. Разговорчики со своими курящими коллегами на тему брака и детей, пока я верно и преданно ждал своего суженного-ряженного, стали неким ежедневным ритуалом. А вы че думали, у нас весь коллектив состоит из таких молокососов как мы с Елагиным и Дамиром? Да если бы!       Меня эти взрослые серьёзные тёти и дяди приняли в люди только потому что были уверены в наличии у меня жены и вероятного потомства, считая это большущим показателем взрослости, а Дамира потому что лично знакомы с Алинусиком евошным и ждали пока он в честь скорой свадьбы будет проставляться. Елагин же тоже был человеком уважаемым до тех пор, пока я не распиздел ученикам, что он носит фальшивое кольцо на безымянном пальце. После этого его снова возвели в ранг пиздюков, я ходил месяц прощения на коленях выпрашивал, а он только в последних числах октября понял в чём суть проблемы, поржал и сказал, что никаких изменений не заметил. А я уже и не знал как своим сопедагогникам сказать, что не такой уж Евгений Николаевич у нас и пиздабол…       В этот раз вот, пока ожидал, когда уже ко мне приедет принц на чёрной тачке, болтал с завучем по воспитательной работе о насущном. Он рассказал, как постоянно воюет с тёщей по поводу и без. Я подумал, что попасть в автомобильную аварию по пути домой звучит как хорошая идея. — Ну вы, я полагаю, прекрасно меня понимаете, Вячеслав Романович! Брак то у нас дело нелёгкое.       Да нихуя я не понимаю, Серёженька!       Возложил руку на плечо коллеговское и улыбнулся. — Ну конечно, Сергей Иваныч, у меня как раз сегодня очередная битва в любовном гнезде!       Завуч мне зачитал целую невъебическую мотивационную речь, пожелал не опускать руки, удачи, успехов, топота детских ножек, отсутствия геморроя — я его не слушал, если честно, моим вниманием всецело завладел чёрный автомобиль, выехавший с парковки в нашу сторону, — и, похлопав меня по спине, пожелал напоследок чего-то там в уже который раз.       Вскоре я сидел на переднем пассажирском своей личной удачи и грел промёрзшие старческие кости у печки. — Позволь уточнить, — не отрывая взгляда от дороги, произносит литератор, одной рукой задумчиво почёсывая свой девственно чистый подбородок. — а почему нам пизда?       Ах да, совсем забыл, что жаловаться на жизненные неудачи нужно не только окружающим, но и ближним своим. Память уже подводит, годы не те. — Смею поправить, Евгений Николаевич, не пизда, — выдерживаю паузу и, схватив чужую руку, пытающуюся расковырять небольшой прыщик на подбородке, стучу ей по своему колену. — а пиздища.       Пришлось поведать про невероятные приключения своих создателей, нагнать страху и с хитрой миной под чужое опупевание вылезти из машины, когда наконец-таки уже доехали до дому.       До дому, в котором хавать не наготовлено, одежда не стирана, в холодильнике на хвостах мыши вешаются, а воры не суются, потому что высок риск умереть от голода. Это я, конечно, так, приукрашиваю, но в самом деле после переезда квартира находилась в неприглядном виде, и разбираться с этим безобразием мы с компаньоном планировали на выходных, но раз уж такой случай приглянулся, то придётся перемотать время на календаре чутка вперёд. Самую малость.       Когда сидел в луже, образовавшейся во время мытья пола, по мою душу пришёл сам дьявол в лице Алиночки любименькой моей подружечки с её видеозвонком. Чтобы не выслушивать при следующей встрече тонну матов по причине того какой я хуёвый кент, сестринство на члены променял и не звоню, не пишу, не отсвечиваю — такое уже было, я не хочу наступать на те же грабли, — трубку пришлось взять. Минут десять слушал её безудержный смех и непонятки Дамира на фоне.       Сделал вид, что оглох и, сухой тряпкой избавившись от великого потопа, прислонился лбом к ножке кухонного стола.       Ебать, кстати, стол. На кухне! Не в зале!       Когда Соколовская отсмеялась, сказал, что Дамир крыса и не важно, что он говорит за спиной у кисы. Женя, которому я точно так же сливал всю инфу про наших братков, поржал. — Да не переживай так, у вас дома чище чем в морге, — говорит подруга, слёзы свои, от хохота выступившие, ногтищем длинным вытирая. — да и любят они вас, что они вам скажут-то? — Да кто переживает? Я не планировал сегодня коммуницировать с кем-то кроме детёнышей. — А я не с тобой говорю, а с Женей.       Ну и диву дала девица. На пацана оборачиваюсь и не понимаю сути доёба. Стоит вон, кружки помытые у раковины вытирает. Повернулся обратно к телефону лицом. — А что с Женей?       Услышал звук падения чего-то тяжелого на пол. Вздрогнул, но, взросший на фильмах ужасов как абрикос на косточке, продолжил сидеть в прежнем положении. Только когда к ногам прикатилась моя любимая тупорылая кружка с бэтменом с розовыми губищами, понял, что там с Женей, собственно, было, и отмер.       Сбросил Алину, заблокировал от греха подальше и, кряхтя как хранитель пенсионного фонда, пересел с очумительно блестящего пола на барный стул, лапки домиком сложил, на них ещё голову потом брякнул, да глянул на этого двухметрового посудомоечного монстра, который даже не смотрел на тарелочки, которые вытирал. — Ты мой, мой, но я тут задумался, — и паузу глубокомысленную делаю, а чёрт этот и не смотрит на меня. — кормить то нам их нечем.       В обычный день в меня бы как из пулемёта прилетело пятьдесят оттенков «конечно я твой, чикса, бейба, любимый, родный», которые потом переросли в несколько иные пятьдесят оттенков, но сегодня Елагин, услыхав моё вполне справедливое замечание, медленно, как в сериалах испанских, где что-то драматичное происходит примерно всегда, повернулся и глянул глазами, полными надежды. Прям такими, что очень захотелось ему мелочи подкинуть. Не хватало только фоновой музыки и диалога в стиле «Хулио! У нас не осталось денег чтобы прокормить Герардо, нужно искать работу!».       Хули я Хулио только…       Лицо его выглядело до того потешно, что мне не удалось сдержать смеху. Спрыгнул со стула и, обогнув барную стойку, — завидуйте молча, живу на широкую ногу, — встал вплотную к наречённому судьбой, да обнял за шею рукой. То ли придушить хотелось, то ли заобнимать, я так до конца и не понял. — Не плакай, доставку закажем, — ворую кусок яблока, мною же нарезанного часом ранее, с тарелочницы, поэтому дальше не дословно вся моя речь, а её примерный перевод, ибо я был занят пережёвыванием пищи. Важно, между прочим. — Папа отказывается есть мою стряпню, он говорит, что его запросто можно так отравить в один день. — Но я же ещё живой, — отвечает горе-хозяюшка моя и, аллилуйя, храни его бог, отстаёт от бедной посуды, которая выглядела так, будто пережила глобальную засуху. — Ты сегодня ел мои бутеры с колбасой, — напоминаю. — как знать, как знать, может я туда афродизиак ёбнул? — Каждый раз, когда ем твою еду, на это надеюсь.       Сцена жестокого избиения описана не будет, потому что после такого обычно пухнут губы.       Это, раз уж на то пошло, просто невероятно подходящий момент, чтобы сказать, что я чёрствый как хлеб, не понимаю чужих чувств и клал на своего паренька большой и толстый… Болт, да, болт. Он вон как переживает о знакомстве с родителями своего нерадивого и грубого мужика, его нужно обнять и приласкать! Но можете поумерить пыл осуждения, потому что нас всё устраивает.       Ух какой Слава плохой, не поцеловал бедного Женю в лобик и не убаюкал, валерьянки ему не налил и на комоде не разложил для успокоения — гореть мне в адском котле при высоченной температуре под кальянный рэп, не иначе.       Загвоздка была в том, что это не смотрины и даже не знакомство, потому что они, ну с мамой точно, регулярно созванивались и обсуждали какой я клёвый перец и как всех заебал, это просто случайная встреча, которая и продлится-то всего ничего. Ну подумаешь мы встречаемся теперь. Подумаешь, квартира общая. В нашем хаусе всепринятия прародители уже последние семь лет уверены в том, что мы мутим и я им нагло пизжу про то, что умру в одиночестве со стаей кошек и деменцией. Они даже в непорочность и искреннюю любовь Алины не верили!       Хотя да, звучит смешно. Непорочность Алины. Дамира с Русланом, когда услышат, разъебёт.       Согнувшись напополам на новом диване, выклянченным у Витька на новоселье, жертва моего абьюза, лапала меня за бока, пока я, коленом меж ног его упёршись, убирал с лбища её волосы, в разные стороны растрепавшиеся. — На это надеешься? — в глаза не погляжу, мне стыдно, я занят, навожу порядок на чужой голове. Личным стилистом устроился, денег нет. — На это надеюсь, — резко вперёд подался, до моих губ своими слегонца дотронулся, да упал обратно, притворившись мёртвым.       Хотел его нокаутировать и в шкаф запихнуть, чтобы встрече с родителями не мешал своим безжизненным телом, только вот глазки у него красивые блестящие, я не смог.       А ещё телефон зазвонил. — Алло, мать, ты своим дозором очень интимные моменты прерываешь, — звонок принимаю, к слову, продолжая виснуть над телесной оболочкой Елагина, которая, услыхав обращение из уст моих, замерла и глаз один приоткрыла осторожненько.       В мыслях дьяволята заплясали. — Если ты встретишь нас в одежде, я уже буду тебе благодарна, Славочка, — слышу батю на фоне, который подпевал хитам «дальнобой 2003» и, как последняя падла, наклоняюсь и клюю Женьку в губы в ответ, под «чёрные глаза, умираю погибаю».       По ощущениям целовал труп, но главное, что месть свершилась. — Не могу тебе этого гарантировать, у меня отопление на всю фигачит, обогреватель работает, — взгляд вниз опускаю. — и Женя красивый ходит. Трусослетательная комбинация, войди в положение, будь человеком.       Ответа на бухтение не слышу, потому что меня наглейшим образом бьют по хребту, но в дань уважения своему воспитанию пришлось сдержать порыв дать сдачи и с постным таблом выслушать родительский поток сознания: — … поэтому если скажешь номер подъезда и признаки какие-то опознавательные, будет просто замечательно.       Выпрямляюсь, чтобы подняться и в самом деле уже пойти за курткой, но мне ставят подножку, из-за чего я падаю обратно, только теперь не на диван, а на своего спутника. В голове сто разных вариаций испуганного «блять», на лице осуждение, в глазах сердечки. Принимаю сидячее положение на чужих тощих коленях и, сгорбившись, пытаюсь ногами нащупать тапки, улетевшие под диван. — Да вы заблудитесь, там лабиринт, давайте я вас на повороте встречу, вместе доедем.       Матерь, по всей видимости, услыхала шорох на нашей стороне, ибо после слов моих воцарилось молчание на очень долгие и ощутимые три секунды, но как хорошо, что ей плевать на эти брачные игры неандертальцев. Потрясающая женщина. — Папа говорит дома сиди, жопу себе отморозишь, ходи лечи тебя потом, — я уверен, что раз больше не мог расслышать «толька-а-а а тебе мечта-а-аю», то Роман Виталич там сидел прямо как Жентос пять минут назад, руль нервно руками натирал и молчал как партизан на разведке, но куда уж мне родную мать во лжи уличать!       Своим скудным знанием местности объяснил как попасть в наше жилище орков, матушка даже не попрощалась, сразу сбросила, я оскорбился, Женя меня успокоил, потом я его…       Когда домофон — охуеть, рабочий, — зазвонил, пришлось отвлечься от налаживания личной жизни и пойти открывать дверь в подъезд. А вдруг воры звонили? Тогда они будут глубоко разочарованы, потому что драгоценностей у нас нет и жрать тут тоже нечего, могут Костяна изо угла за раковиной в туалете доесть.       Как только я ушёл встречать родню, Елагин скрылся где-то в районе спальни, я не могу его за это осуждать, мне тоже хотелось так поступить.       Дверь открывал как хозяюшка, встречающая маменьку с папенькой из длительной командировки, которая ещё возлюбленного в одних трусах под столом прячет и которого отец семейства обязательно ногой пнёт за чашкой чая. А потом будет скандал и драма. Ой-ей!       Сериалы мне смотреть нельзя, а матушку я всё же обнял. — Ну и похудел же ты, ну и похудел! — пакеты свои тяжелющие — опа, еда, — на пол ставит и меня по рёбрам выпирающим водит. Да я честно нормально ем. — Что это ты меня позоришь в моём, — намеренно выделяю голосом именно это слово, потому что это нихуя себе достижение так-то. — же доме?!       С батей трагедию разыграть случая не представилось, он носком туфель продолжал настукивать какой-то песенный мотив, — молю, что-то кроме «чёрных глаз», — поэтому пожал ему руку и впустил внутрь. Обоим выдал по паре тапок, максимально странных, с Микки-Маусом, зато тёплые, на них мы, конечно, раскошелились. Ну не мы, а Женя. Подхватил пакеты и, убедившись в том, что мои воспитанники послушно идут за мной, с интересом разглядывая убранство нашей скромной берлоги, свернул на кухню. — Мороз просто отвратительный, — жалуется матерь, полочки мои с приправами визуально оценивая. — как вы ездите тут ума не приложу. — Сердце холодное как у Кая, закалка со времён городского педагогического, в котором не было курилки.       Первым делом достал банку солёных помидор.       Готов был расплакаться, клянусь всем, что имел, за такой дар божий полагалось безбилетное попадание в Рай, не иначе. — Мама-а-а, — пропеваю, летящей походкой с двухлитровой банкой семейства паслёновых мчу к нижним ящикам, где уже решил хранить всякие закрутки, до которых у меня самого всё никак руки не доходили, и чуть не сшибаю стул, на который папа собирался сесть. — как я тебя-я-я-я люблю, о мама-а-а-а!       Ирина Константиновна шубу свою на спинку стула вешает, — я предлагал место на вешалке, она отказалась, не мне её уговаривать, у неё авторитет, — и машет на меня руками, мол окстись, безобразник, сморщившись.       Ромчик Виталич, наконец-то пристроившись на стуле, до которого я своими культяпками добраться бы не смог, с картины меня, сидящего на кортах у нижних ящиков и радостно поющего оду консервированным овощам, смеётся так задорно, что вскоре и мать подхватывает, отчего у обоих в уголках глаз выступают морщинки. — Ты, кажется, недавно жаловался, что мы твоей личной жизни мешаем, — говорит, эвоно как. — тебе ли о Кае здесь балякать, а? — А сейчас Герда зайдёт, у неё спросишь.       Я только взгляд в сторону отвёл, как в дверном проёме материализовался вышеупомянутый, голову склонив и внимательно что-то разглядывая в смартфончике своём. — Я тут выбрал кое-что, ты утверди…       В тайминг попал как нельзя хорошо, всем бы взять с него пример. Когда к дверям, едва заслышав шаги, оборачивается полный комплект Валевских, лицо Елагина, почти целиком скрытое за длинными волосами, белеет как полотно.       Молчание золото, но радости от закруток у меня были полные штаны, поэтому поднялся я с корточек и, держа обеими руками банку абрикосов в сиропе, с широченной довольной улыбкой становлюсь вровень напротив своего парня, на телефоне которого разглядел приложение с доставкой еды. Сейчас и это порешаем, есть более насущные вопросы. — Женя, смотри-ка что у меня есть, — и тычу ему в лицо этой банкой, а он, словно голос мой для него каким-то переключателем настроения подрабатывал, на меня фокус внимания смещает и уголки губ приподнимает.       На душе цветочки, в тайнике пополнение запасов еды, а черты лица моего бойфренда едва заметно смягчаются, и даже кожа уже не как у Эдварда из «Сумерек» цветом. — Я думал ты марафет на лицо наводить пошёл, — пихаю ему абрикосы, предварительно выкрав телефон, и киваю в сторону своего семейства, членов которого он никак не мог не заметить, но мало ли, вдруг забыл, когда лицо моё распрекрасное увидал. — Женя Елагин, — говорю, на дисплей со знакомым приложением глядя, — встречаемся.       Ёмко, быстро и удобно.       Елагин поворачивается ко мне суетливо, дожидается пока я сам на него гляну, чтобы метнуть в меня взглядом, в котором красные тревожные огонёчки бешено шарахались, и возвращается в исходное положение, но уже с натянутой улыбкой. — Здравствуйте, Роман Витальевич! Ирина Константиновна! — выглядит как на первой производственной практике — стоит тип, ебать, такой весь большущий уверенный, улыбается мягко и по-доброму, и только я чувствую, как рука его, меня за предплечье схватившее, подрагивает.       Большим пальцем жму на «подтвердить заказ», и в тот же момент слышу, как соседушка мой шумно слюну сглатывает. Поднимаю голову — родители молчат, даже не переглядываются.       Что с ними сегодня произойти могло ума не приложу.       Собрался уже ляпнуть «вашему зятю мать не нужен», когда всё-таки заприметил какие-то почти неуловимые движения от своих динозавров на барных стульях: как папа медленно повернул голову вправо, не сводя с нас двух, едва переросших пубертат сосунков, к женщине всей своей жизни, и голосом, отнюдь не похожим на голос взрослого мужика, всю жизнь проработавшего на железной дороге, победоносно изрёк: — А он моё имя первым назвал!       И следом сцена, навсегда отпечатавшаяся где-то на подкорках моего подсознания, которую я потом буду постоянно упоминать в разговорах и завуалированно капать ею на мозг всем окружающим. — Первое имя всегда называют у тех, чьё забыть боятся, а значит меня он ценит больше, — изрекла вон та вот женщина в атласной рубашке по имени Ирина Константинна, которой, кстати, пятый десяток уже шёл.       Как в детский сад попал, вот ей богу.       Выключил телефон, пихнул обратно в руки владельцу, отобрал свои абрикосы и, облокотившись локтем о женькино плечо, изрёк: — Пришло время признаться, — на меня никто даже не смотрит, сволочуги. — на самом деле я приёмный, прилетел с Криптона и не имею никакого отношения к этим людям. Зачем вы меня позорите?       Роман Витальевич прозревает первым. Поднимается со стула и подходит к нам, чтобы с видом доброго дяди волшебника — Гендальф ебать, — сжать ладонь елагинскую меж своих двух и качнуть в эдаком рукопожатии для ленивых, которое не требовало усилий со стороны жертвы. Жертвой был я, но упустим.       И глазом моргнуть не успел как моего постельного сожителя утянули к себе и, не выпуская из захвата, вернулись на прежнее царское место. И вот так и получилось, что я стою за три километра от гущи событий, мудрые старцы заняли стулья у нашей барной стойки, а Женечка Николаич стоял с противоположной стороны этой стойки с поднятой правой рукой. — Чегой-та трясёшься как банный лист, смелее надо быть мужику. — говорит глава нашего толерантного хауса, за что матерь шёпотом одёргивает его вполне себе осуждающим «Рома, блять», и тот как по стойке смирно выпрямляется и отпускает чужую бледную руку. — Тебе чтобы вот с этим, — на меня кивает. Ну пиздец. — ужиться нужно ой каким терпением запастись, ой каким терпением! Дай хоть разглядеть-то тебя, прячет от нас как принцессу в башне.       А может я ошибся и это реально смотрины?       В таком случае надо поскорее разослать приглашения на свадьбу и купить белое платье, а то не дело.       Елагин, пытаясь скрыться от внезапной игры в гляделки поворачивает голову ко мне, и уж столько страха и мольбы в его глазах, что я не смог с собой совладать. Обошёл его и сел на барный стул рядом с папой. — А глаза то на Славу всё равно смотрят. — Ирина, вы говорите так, будто мы комментируем поступки маминого тридцатилетнего солнышка. — Да куда я ещё смотреть то буду? — с улыбкой на мгновение дрогнувшей отвечает Женя, удостоившись чести перестать на меня пялиться. — У нас холодильник пустой совсем, может чаю?       Посмотрите-ка, кухарочка моя.       И батенька тоже мой. Говорящий. К сожалению. — Чего встал то как неродной? Садись, поболтаем, разок пусть и Слава что-то по дому сделает.       Хозяюшка мо…       Да что ж такое-то?       Я уже даже, знаете, не стал противиться. Поставил абрикосы на стойку, молча поднялся, похлопал своего красна молодца по плечу — скажите спасибо, что только по плечу, — и удалился к столешнице, чтобы в следующий кратчайший миг увидеть как моя родная мать усаживает на моё место Женю.       Я нелюбимый ребёнок в этой семье, вы знали?       Нажал на кнопочку на чайнике и под раздражающие звуки бурлящей воды, обернулся и, облокотившись о столешницу, как в старых мелодрамах скрестил руки на груди. — Знаешь, Жень, вот с меня начальство сверки чертежей требует… — Папа, да что же это такое?!       Выслушал порцию нравоучений о том, что ничего я в этой жизни не понимаю, у меня ручной словарь Даля под рукой, а вот РмнВтлч у нас человек рабочий, многоуважаемый, ентернетам шайтанским не доверяет, а коли так карта гомосексуализма в его семье выигрышная выпала, то нужно брать от этой жизни всё.       Мама периодически закатывала глаза и что-то под шумок говорила Жене, и за это время уже успел вскипеть чайник.       Решил зарыть топор войны, выложив перед прародителями пачку печенья из своих запасов, отложенных на чёрный день. Сработало.       Под шумок выкрал Елагина из лап старших товарищей и усадил по правую сторону от себя, чтобы я мог прямо в бесчестные материнские глаза смотреть. После моего монолога о неуправляемых детях батенька принялся жаловаться на современную молодежь и власть, поэтому эту часть разговора урежем и перейдём к моменту, когда матушке взбрело в голову протестировать наш телевизор в зале, а папа исчез за дверью в туалет.       Я стоял за диваном, ручки скрестив, и наблюдал, как моя родительница с умным видом переключала каналы и восторгалась собственной инвестицией в нашу прокрастинацию — забыл сказать, что телек был куплен старшей четой Валевских, будто их было возможно убедить в том, что нам нахуй не сдалось это телевиденье, мы там турецкие сериалы ночью смотрим порой разве что. — Ты уверен, что всё хорошо? — шёпотом до меня доносится, прямо чувствую, как губы вражеские мочки уха касаются, отчего кожа мурашками покрывается. Вот же ж соблазнительная падла. — А можно не прямо в ухо? — отвечаю вполне себе даже громко, благо матери было абсолютно не до наших младенческих брачных игр. Наощупь нахожу чужие неугомонные руки и кладу себе на пузо, а то мало ли целитель он у меня, сейчас бац — и всё печенье вмиг переварится, чтобы я мог с чистой совестью открыть банку абрикосов. — Что у тебя там уже не хорошо?       Лица его я не видел, он продолжал томно и тягостно дышать мне в шею, напоминаю, если кто забыл, но его ладони, чутка сжавшиеся на моём животе, мешали спокойному бултыханию остатков шоколадного печенья, поэтому, втянув в лёгкие побольше воздуха, я собрался с духом и только-только на пару миллиметров голову в сторону повернул, как мои губы тут же были захвачены противником! Опомниться не успел, как чужой язык наглым образом вторгся в мой рот, но что уже я сделаю, моя крепость пала, вышло только закрыть глаза и в отместку укусить его за губу, когда наш обмен слюнями затянулся на неприлично долгое время — две секунды, представляете?       Отстранившись, с чистой душой представляю вниманию читателя следующий кадр, который я отказываюсь воспринимать как-либо: новая белая дверь нашего туалета ошеломительно громко ударяется о стену, и в зал с радостными криками влетает мужчина средних лет, к вашему сведению, чьи волосы уже слегка затронула благородная седина. В руках его телефон, а на губах улыбка, а кричал он… — Ирочка, Ирочка! Смотри какой кадр запечатлел! Сидишь ушами хлопаешь и ничего за спиной не видишь!       Мне они, само собой, никакой снимок не показали, но судя по их хитрым выражениям лиц мне уже стоило бы поставить их в известность, что общее потомство мы с Елагиным в силу физиологии воспроизвести не способны, а то лица у них больно радостные.       Вот и сказочке, в общем, господа, конец, а кто слушал — красавчик, уважаю, все бы были такими крутыми как вы, родители надолго не задержались, ибо легенды про чью-то свадьбу оказались правдой и им было нежелательно отклоняться от своего расписания. Доставка так и не пригодилась — я убежал встречать курьера как раз, когда моя семейка решила посидеть на дорожку на кухне. Сомневаюсь, что нормальные люди перед отъездом восседают на барных стульях, но не мне, молокососу, здесь правила диктовать. Когда вернулся с пакетом плова, мои родные люди милейшим образом болтали, я даже мог, глаза прикрыв, сказать, что Елагин снова стал на себя похож — болтун каких поискать, но никто не ищет, потому что нахуй надо.       Забились, что на следующие школьные каникулы приезжаем в мой дом детства покрываться плесенью в четырёх стенах под дозором Ирины Константиновны и Романа Валериановича Валевских. Инициатором идеи, что меня поразило с учётом сегодняшней пародии на засуху в Сахаре, был, к слову, Елагин. Как быстро растут мои Жени! Только вчера с его маменькой обсуждали Мухтара и «улицы разбитых фонарей», а теперь он добавил в друзья моего батю, чтобы в кои-то веки разобраться с его чертежами.