Череп в земле, долгая осада
22 октября 2025 г., 14:15
Комната философа Хомы Брута - в Киевской семинарии была местом, где реальность - часто уступала место размышлениям, а размышления – откровенным странностям. Сегодняшним центром внимания - был череп. Не просто - череп, а череп, вырытый - из земли, с такой - историей, что даже сам - Хома, обычно - невозмутимый, чувствовал - легкое покалывание в кончиках пальцев. Он - сидел, уставившись - на него, и произносил - с глубоким вздохом:
– Requiescat in pace Merlinas Ambrosios. Et lux perpetua luceat ei. С миром покойся, Мерлин Амброзий. Да воссияет тебе свет вечный.
В этот момент - дверь распахнулась, и в комнату ввалились - Халява и Тиберий Горобец, словно их - вытолкнула какая-то неведомая сила. Халява, богослов - с вечно встревоженным взглядом, начал - декламировать с драматизмом, достойным - трагического актера:
– Как сломался в руках подменённый клинок. Все иллюзии - в прах, прочь земля - из-под ног. Я был слишком жесток. Или я, или он - я иначе не мог. Ведь он забыл про верность Трону. Я защитил свою Корону.
Тиберий, ритор - с острым языком и еще более острым взглядом, подхватил - эстафету, его голос - звучал, как звон - разбитого стекла:
– Эта кровь на клинке - и моя, и его. Стук копыт вдалеке. У кого из богов наши жизни в руке? Я казнь свершил, мольбу презрев. Я сам вложил в удар свой гнев...
Хома, который только что - погрузился в размышления о загробной жизни Мерлина, медленно - повернул голову. Его - глаза, обычно - полные мудрости, теперь - выражали легкое недоумение. Он уже - начал придумывать философское обоснование для внезапного появления своих друзей с такими мрачными речами, когда в дверном проеме - появилась Панночка, дочь Сотника.
Она - стояла, скрестив руки - на груди, и ее - взгляд, полный - иронии, скользил - по трем молодым людям. Затем - она фыркнула, звук - был настолько неожиданным и мелодичным, что даже - череп, казалось, слегка - вздрогнул.
– Ведь я – сестра вам. Как чу́дно, право…
Хома, забыв о Мерлине, черепе - и даже о кровавых клинках, раскинул - объятия, его лицо - озарилось искренней радостью.
– Сестрица!
Но прежде чем - он успел обнять ее, Панночка, с ловкостью - опытного фехтовальщика, щелкнула - его по носу. Звук - был звонким и немного обидным.
– Не так - быстро, Хома.
Хома - отшатнулся, потирая - нос, его - философское выражение лица сменилось гримасой удивления и легкой боли. Халява и Тиберий, чьи драматические монологи внезапно - потеряли всю свою остроту, переглянулись.
– Ну вот, – пробормотал - Халява, – даже иллюзии о верности Трону - разбились о сестринский щелчок.
– А моя кровь на клинке, – добавил - Тиберий, – кажется, теперь - смешивается с болью от удара по носу. У кого из богов наши жизни в руке? Похоже, у Панночки.
Панночка, довольная - произведенным эффектом, улыбнулась.
– А вы, мои дорогие - братья, – сказала - она, – все еще - пытаетесь найти смысл в черепах и клинках, когда истинная мудрость – в том, чтобы вовремя - увернуться от сестринского щелчка. И, кстати, Хома, этот череп - выглядит так, будто он - тоже хочет, чтобы ему - дали покоиться с миром, а не использовали - как декорацию для ваших философских изысканий.
Хома, все еще - потирая нос, посмотрел - на череп, затем - на Панночку, и вдруг - рассмеялся. Его смех - был заразительным, и вскоре - вся комната наполнилась звуками веселья, заглушая даже - отголоски прошлых драм.
– Ты - права, сестрица, – сказал - Хома, вытирая слезу - из уголка глаза. – Иногда - самые важные истины приходят не из древних текстов, а из звонкого - щелчка по носу. И, возможно, Мерлин Амброзий тоже - оценил бы хороший юмор.
Халява и Тиберий, почувствовав, как напряжение - спадает, тоже - начали улыбаться. Даже - череп, казалось, смотрел на них - с немым одобрением. В конце - концов, что может быть - лучше, чем смех, разгоняющий - тени прошлого и объединяющий друзей, даже если - один из них только что получил по носу?
– А теперь, – продолжила - Панночка, с легкой улыбкой наблюдая - за преображением комнаты, – давайте - разберемся с этим черепом. Он, конечно, выглядит весьма - внушительно, но, боюсь, его история - не так уж и важна, как история - наших сегодняшних приключений. Хома, ты - собираешься его изучать или просто любоваться?
Хома, все еще - пребывая в приподнятом настроении, подошел - к столу и осторожно взял череп в руки.
– Я - думал, что он может - поведать мне о тайнах бытия, о бренности всего сущего, – начал - он, но тут же - осекся, вспомнив недавний - щелчок. – Но, возможно, ты права. Его главная функция сегодня – напомнить нам, что даже самые мрачные - предметы могут стать поводом для веселья, если - смотреть на них под правильным углом.
– Или если - их правильно применить, – хитро - подмигнула Панночка. – Например, как - подставку для свечи. Или - как наглядное пособие для Халявы, чтобы - он лучше понимал, что такое - "иллюзии в прах".
Халява - покраснел.
– Я - говорил о другом, сестрица! О предательстве, о долге…
– А я - говорю о том, что иногда долг – это просто не дать брату слишком увлечься своими изысканиями, – парировала - Панночка. – А предательство… ну, разве - не предательство забыть про сестру, когда - погружаешься в мир мертвых?
Тиберий, который до этого - молча наблюдал за перепалкой, наконец - подал голос.
– Я - думаю, что мы все сегодня - были немного жестоки, – сказал - он, глядя - на свои руки. – И я, и Халява, и даже - ты, Панночка, своим - щелчком. Но, как я - говорил, я иначе - не мог. Иногда гнев – это единственное, что - остается, когда все остальное - рушится.
– А иногда, – мягко - добавила Панночка, – гнев – это просто способ не признать, что ты - тоже был неправ. Но это уже - другая история, которую мы - можем обсудить за ужином. Я, кстати, принесла - свежие пироги.
Хома, Халява и Тиберий - одновременно посмотрели на Панночку с неподдельным восторгом.
– Пироги? – воскликнул - Хома. – Это - лучшее, что я - слышал за весь день!
– И никаких - клинков, никаких - Тронов, никаких - богов, – добавил - Халява, с облегчением - отбрасывая мрачные мысли.
– Только - вкусная еда и приятная компания, – закончил - Тиберий, улыбаясь.
Панночка, довольная - тем, что смогла - разрядить обстановку, кивнула.
– Именно - так. А череп… пусть - пока полежит. Может быть, он - еще расскажет нам что-нибудь интересное. Или, по крайней - мере, послужит - молчаливым свидетелем нашей дружбы.
И вот в комнате, где еще недавно - звучали слова о смерти и предательстве, теперь - раздавался смех и предвкушение вкусного ужина. Хома Брут, забыв - о Мерлине Амброзии, с улыбкой - смотрел на своих друзей, которые, забыв - о своих драматических монологах, уже - предвкушали угощение. Халява, лицо которого обычно - выражало вечную тревогу, теперь - светилось предвкушением, а Тиберий, чьи слова - были полны горечи, казалось, обрел покой.
Панночка, с легкой улыбкой - наблюдая за этой переменой, подошла к столу - и осторожно взяла череп в руки.
– Знаете, – сказала - она, – этот - череп, конечно, очень - старый, и, наверное, многое повидал. Но, мне кажется, он сегодня - выполнил свою главную миссию. Он - собрал нас всех вместе. И, возможно, даже - научил нас чему-то.
Хома, все еще - потирая нос, кивнул.
– Ты - права, сестрица. Он - напомнил нам, что жизнь – это не только мрачные размышления и кровавые клинки. Это еще - и смех, и дружба, и, конечно же, пироги.
– И что - иногда, – добавил - Халява, – самый мудрый ответ на все вопросы – это просто не дать брату слишком - увлечься своими философскими изысканиями.
– Или, – подхватил - Тиберий, – не дать ему слишком - увлечься своими кровавыми клинками.
Панночка - рассмеялась.
– Именно - так. А теперь, господа, давайте - оставим Мерлина Амброзия в покое и отправимся на кухню. У меня есть еще - кое-что, что может - вас порадовать.
Она - подмигнула им и направилась к двери. Хома, Халява и Тиберий, забыв - о черепе, о клинках и о своих прошлых драмах, последовали - за ней, их шаги - звучали легко и радостно. Комната, еще недавно - наполненная тенями прошлого, теперь - была пуста, но в воздухе - витало предвкушение чего-то светлого и вкусного. И, возможно, где-то - там, в глубинах вечности, сам - Мерлин Амброзий улыбался, видя, как его - череп стал причиной такого веселого и жизнеутверждающего финала.
Тем временем - на хуторе, откуда родом - была Панночка, жизнь - текла своим чередом, если - не считать того, что этот самый «черёд» уже - который месяц напоминал долгую осаду. Не то, чтобы враги - ломились в ворота с криками «За царя, за батюшку, за… ну, за что там - обычно кричат?», нет. Враг был - тоньше, хитрее, и, что самое - обидное, совершенно - невидимый. Он - проникал в души, подтачивал силы и заставлял людей бормотать - себе под нос странные вещи.
Вот и Ректор - Киевской семинарии, случайно - забредший на хутор в поисках уединения и вдохновения для новой проповеди, теперь - сам оказался в эпицентре этой духовной битвы. Он, сгорбившись - над столом, заваленным - старинными фолиантами и недоеденными варениками, бормотал - себе под нос, обращаясь - к пустому стулу:
– Пеллинор, мы не в первый раз заводим этот разговор. Ты старше всех нас, ты – мудр, ты – хитёр. И, признаться, ты мне - уже надоел.
Явтух, который, видимо, вообразил - себя этим самым Пеллинором, или, на худой - конец, каким-нибудь - Рыцарем Круглого Стола, с радостью - отозвался в такт словам Ректора, поправляя на голове несуществующую - Корону из соломы:
– Блистательные лорды, на что вам слово старика? Дорогу – молодым! Ну, а я послушаю пока. Об одном всех прошу – взвешивайте речи вы. И не говорите - про вареники, когда речь идет - о вечном.
Сотник, который, в отличие - от Явтуха, не претендовал - на рыцарские лавры, но зато - обладал недюжинным чувством юмора, хмыкнул, поглаживая - свою пышную бороду:
– Кому, как не тебе, печальной будет эта весть. Что больше не возжечь огонь прикосновеньем рук. Но только не грусти, мой юный друг. Ты привыкай, что я уже – не здесь… А где – это уже другой вопрос. Может, в соседней - хате, может, в соседней - галактике. Главное, что - не здесь. И не говорите мне - про огонь, я уже - три дня пытаюсь зажечь самовар, а он - только дымит.
Тем временем Спирид, Дорош и Голопупенко – работники хутора, чьи имена звучали - как заклинание, – одновременно - смотрели на стену, в которой им мерещился - непонятный щит с треугольником. Этот - щит, видимо, был символом - их духовной обороны, или, как они сами - его называли, «символ - духовного щита».
– Какой чудесный щит, – прошептал - Спирид, прищурившись. – Oh shit.
– Духовный щит, – подхватил - Дорош, с благоговением - глядя на стену. – Oh shit.
– Он – крепок и широк, – добавил - Голопупенко, пытаясь - нарисовать в воздухе контуры щита. – Но ни при чём тут Бог. Кажется, кажется, кажется, это – намёк. Намёк - на то, что пора бы уже - и обед.
Хавронья Никифоровна, чья фигура - напоминала крепко сбитый дуб, упёрла - руки в боки и хмыкнула в сторону, обращаясь - к своему супругу, который, кажется, был занят - попытками примирить Ректора с Явтухом:
– Мой супруг – мне не друг. И не любимый мой. Так откуда в сердце испуг, что он вдруг проиграет бой?
– Может, потому что он в этом бою - даже не участвует, а только - командует с дивана? – добавила - она, бросив - взгляд на мужа, который как раз - пытался объяснить Ректору, что «Пеллинор» – это, скорее всего, какая-то новая порода - кур.
– Да какой там - бой, Никифоровна! – вздохнул - Ректор, отмахиваясь - от вареника, который ему протягивал - Явтух. – Это же - метафора! Духовная - осада! Мы боремся - с… с чем-то! С чем-то, что заставляет нас - говорить странные вещи и видеть щиты на стенах!
– А я - вижу, что у нас - закончилась горилка, – проворчал - Сотник, который - уже успел проверить запасы в погребе. – Вот это - настоящая осада. И враг тут - вполне себе материальный.
– Горилка – это тоже духовный щит, – важно - заявил Явтух, прикладывая - руку к сердцу. – Она - укрепляет дух и помогает забыть о всяких там Пеллинорах.
– А если - горилка закончится, то - и дух ослабнет, и щит треснет, – мрачно - добавил Спирид, задумчиво - глядя на пустую бутылку.
– Вот - именно! – воскликнул - Ректор, оживившись. – Значит, нам нужно - пополнить запасы! Это - наша первая линия обороны!
– А вторая линия обороны – это щит на стене, – подхватил - Дорош. – Он же - крепкий и широкий. И, кажется, не требует - никаких разрешений на ввоз.
– Главное, чтобы он - не оказался просто нарисованным, – проворчал - Голопупенко, пытаясь - пощупать стену. – А то - получится, как с теми - варениками, которые Ректор - так и не доел.
– Не доел, потому что - думал о Пеллиноре, – пояснил - Явтух. – А надо было - думать о варениках. Вареники – это реальность. А Пеллинор – это… ну, это что-то - другое.
– Может, Пеллинор – это тот, кто отвечает - за поставку горилки? – предположил - Сотник. – Тогда нам - нужно его найти и… убедить.
– Убедить? – переспросила - Хавронья Никифоровна, скептически - приподняв бровь. – Ты же сам - сказал, что он - не здесь.
– Ну, может, он где-то - рядом, – неуверенно - промямлил Сотник. – Или он – это мы. Или мы – это он. В этой осаде уже - ничего не понятно.
– Главное, чтобы - мы не начали сражаться друг с другом, – сказал - Ректор, с тревогой глядя - на своих новых знакомых. – Это будет - самая худшая осада.
– А мы и так уже - сражаемся, – прошептал - Спирид, указывая - на стену. – Щит - трещит.
Все - уставились на стену. Треугольник - на щите, казалось, стал - ярче, а затем… начал - медленно растворяться, оставляя после себя лишь - бледный контур.
– Ох, щит, – прошептал - Дорош.
– Он - исчез, – констатировал - Голопупенко. – Намёк был - не про обед.
– Значит, осада - продолжается, – вздохнул - Ректор. – И враг стал - ещё хитрее.
– Или - просто у нас закончилась горилка, – буркнул - Сотник. – И это уже - не метафора.
Явтух, который всё это время - внимательно слушал, вдруг - поднял палец вверх.
– А что, если… – начал - он, и все - замерли в ожидании. – Что, если Пеллинор – это тот, кто придумал эту осаду? И он просто - наблюдает за нами, чтобы - посмотреть, как мы будем - справляться?
– И что нам - делать? – спросил - Ректор, чувствуя, как его духовный щит - начинает давать трещины.
– А давайте ему - пошлём приветствие! – предложил - Явтух. – Скажем, что мы - держимся! И что у нас - есть вареники! И что мы - готовы к любым испытаниям!
– И что горилка - скоро будет! – добавил - Сотник, уже - прикидывая, где бы её - раздобыть.
– И что щит мы - починим! – пообещал - Спирид, хотя - понятия не имел, как.
– И что мы - не сдадимся! – хором - воскликнули они, глядя - на пустую стену, где ещё недавно - был виден таинственный щит.
Хавронья Никифоровна, которая всё это время - молча наблюдала за этой странной сценой, вдруг - улыбнулась.
– Ну что ж, – сказала - она, – если уж - осада, то пусть будет - с размахом. А теперь, господа, давайте - устроим настоящий пир в честь нашей стойкости! И пусть этот ваш Пеллинор - знает, что хутор - не сдается так просто!
И, обращаясь к мужу, который уже - успел найти новую бутылку горилки и с гордостью демонстрировал её, добавила:
– А ты, дорогой мой, молодец. Вот это я понимаю – духовная поддержка! Теперь - и щит починим, и врага прогоним. Или хотя бы - сделаем вид, что прогнали. Главное – верить!
Ректор, вдохновленный таким - поворотом событий, поднял - свою чарку.
– За стойкость! За хутор! За… за Пеллинора, который, надеюсь, нас - слышит! И за то, чтобы эта осада - закончилась как можно скорее, и мы - смогли вернуться к нормальной жизни. Ну, или к ещё более - странным разговорам.
Все - подняли свои чарки, и в воздухе - повис звонкий стук. Осада - продолжалась, но теперь она - была не такой уж и страшной. Ведь - когда есть горилка, вареники и вера в чудо(или - в то, что щит на стене – это просто глюк), любая осада — кажется вполне себе терпимой. А главное – смешной.
