Умрем живыми

— Ты что, Крысеныш, страх потерял? На меня смотри! Голос Гарри грохочет над головой, а потом Ник получает тяжелую оплеуху, от которой мотается голова. Он так качается, что ему кажется, башка оторвется, а рядом с ушами что-то противно звенит. Отупелое, медленное чувство боли приходит не сразу, он понимает, что рот наполняется кровью. Сам же прикусил губу, сам виноват. Ник смотрит в грязный пол — не потому что страшно, страшно ему постоянно, но потому что знает: такие, как Гарри, прямой взгляд воспринимают как вызов. Как знак того, что у их жертвы осталось немного гордости, которую лучше доломать. От Эда он тоже получал в учебных целях, но у Гарри рука тяжелая, костяшки щерятся стальными пластинами вделанных кастетов. Нику кажется, что ему повезло: его не размазало по стенке. Он угрюмо сопит, собирает железный привкус крови на языке. В нем из стали только это: ни боевых имплантов, на жесткого стержня в спине, который не позволил бы так горбиться и блеять что-то, оправдываясь. Кровавая слюна скапливается под языком, но Ник не позволяет себе сплюнуть. — Да ладно тебе, Гарри, пацан же не мог из-под земли достать этого кончелыгу! — вмешивается негромким шепотом Порох. Щуплый, быстрый, он гораздо больше походит на крысу — с этими его поблескивающими маленькими глазами. У «Призраков» он считается затухающим голосом разума, который обычно блекнет, когда Гарри поднимает железные кулаки. — Он проебал товар, а мне отчитываться перед Маской! — напоминает Гарри, тычком под ребра снова притискивая Ника к стенке. Холодно, неприятное ощущение ледяного ужаса сползает под майку, змеится по позвоночнику. — Когда я пришел… там никого не было! И коробки не было! — в отчаянии повторяет Ник, кажется, в десятый раз. Кровавые пузыри вскипают на губах. Впервые Гарри прислушивается, когда первая злость и желание все крушить проходит. — Получается, кто-то мог нашу посылку прихватить, когда мы еще даже не отправили Крысеныша в путь, — кивает Порох, постукивая пальцами по кобуре. Он всегда так делает, когда о чем-то думает, но Ник может только наблюдать за мерными движениями пальцев, которые царапают магнитную защелку. — С-сука, а ведь отчитываться все равно придется. Нет, он бы не прикарманил, яиц не хватит, да и мозгов тоже, — презрительно цыкает Порох, кивком указав на Ника. — Ты кого-нибудь рядом с местом видел? Глаза тебе зачем? «Конечно, придурок, там была куча народу, это же долбаный Драконий рынок, там всегда целая толпа, выбирай кого хочешь: китаезы-торгаши, идиоты-покупатели, разукрашенные шлюхи и отдыхающие уроды вроде тебя, которые приходят посветить мускулами, имплантами и свежими татухами, показывающими принадлежность к банде, что, впрочем, от поведения шлюх мало отличается», — думает Ник. — Н-нет, не было, — говорит Ник, противно хлюпая носом. В носу крови нет; Гарри вполне может это исправить, но Порох перехватывает руку. Им надо, чтобы он продолжал говорить. Просто Нику охота разреветься, как пятилетке, понимая, что с простейшим заданием — доставить контрабандный груз — он не справился. Не сумел найти проклятую коробку, даже когда перерыл половину мусорных ящиков в подворотнях Драконьего рынка. На него не обращали внимания: должно быть, Ник, одетый в обноски брата, вполне тянул на того, кто будет копаться в мусорке. Дрожь сковывает ноги, колени трясутся, и мелькнувшая электрической искрой мысль — срочно, как можно скорее что-то придумать, пока ему не вышибли мозги или просто не выпнули под зад из «Призраков»!.. — заставляет податься вперед. Порох снова царапает кобуру — нервничает. — Я могу поискать! — в отчаянии убеждает Ник. — Я вернусь и все перерою… — Ты еще этого не сделал? — вкрадчиво интересуется Порох. — Сделал!.. Я просто… еще раз… — Обойди ты рынок хоть десяток раз, груз там волшебным образом не появится, тупица! — шипит Порох, толкнув его в плечо. Он не бьет — не любит пачкать руки. — Наш товар у какой-то другой банды, а может, у случайного прохожего. Нет, наверняка у банды, потому что левый чел не знал бы про нычку. Главное, если он попал в руки легавых, чтобы они не вышли на нас. Там должны быть опознавательные метки? — Только от отправителя, — ворчит Гарри. — Заебись, здоровья погибшим. Но босс все равно нам устроит выволочку! — одергивает расслабившегося Ника Порох. Ник снова сглатывает, отчетливо понимая, что он не виноват. Он ничего не мог сделать, его там даже не было, он и вора не видел! А теперь эти два взрослых идиота говорят с ним так, будто он собственноручно подарил груз китайской мафии и бантиком перевязал! Конечно, по возвращении в мотель Ника всего перетряхнули, проверили карманы и баланс на щепке, но он был чист. И следов у них никаких не было. Естественно, камер на рынке нет, а если были, то у «Призраков» не нашлось к ним доступа. А значит, Гарри и Порох просто срываются на нем, потому что знают, что потом кто-то повыше и покруче будет орать на них. Но легче от этого, конечно, ни чуточки не становится. — Так, у нас тут покупатель нарисовался, — быстро говорит Порох, — единственная надежда на него. Сейчас подзаработаем чутка, а потом сможем прикупить аналоговые импланты по дешевке, я знаю пару мест. — Он же нас раскусит. — Лучше отдать ему паль, чем сказать «извиняй, наш младшенький потерял коробку»! — Я же не терял!.. — отваживается булькнуть Ник, и вот тогда Гарри бьет его в нос. Когда они уходят, обсуждая клиента, Ник садится у стены, подбирает ноги к груди, судорожно вздыхает. Раскачивается на месте, прикладываясь затылком о бетон. Нос, из которого хлещет кровь, кажется горячим и огромным, распухшим, и поэтому Ник подумывает дойти до ванной комнаты, чтобы рухнуть лицом в раковину и врубить холодную воду. И там же и утопиться. Показываться в общем коридоре не хочется: Гарри оттащил его в уголок, чтобы не шуметь и чтобы никто не узнал сразу подробностей. Надо думать, теперь они докладывают Змею, который здесь всем руководит. На разговор с главарем Ника бы даже не пустили — пришибли бы где подальше. На покупателя, их единственную надежду, посмотреть любопытно. Поэтому он достает из кармана тряпку, которой вообще-то недавно вытирал руки после копания в мусоре, затыкает нос, так и бредет. «Призраки» занимают весь третий этаж этого захудалого мотеля, поэтому, помимо комнатушек-номеров, им принадлежит нечто вроде общего холла, где когда-то стояли мягкие диваны и большое пластиковое растение. Диваны явно выглядят потрепанными, изрезанные, все в жирных пятнах, а с фикуса ободрали все блестящие листья. Ник знает темный угол, в котором его даже не заметят. Крадется мимо, слышит отдаленный разговор, пока пробирается за спинами. Вдыхает крепкий запах табака: Змей опять курит, сидя напротив покупателя, закинув ногу на ногу, показывая железные набойки на высоких берцах. Покупатель со спины странный: слишком собранный, слишком худощавый, слишком чистенький. Его красные, явно покрашенные волосы в беспорядке, но все равно Нику кажется, что они хорошо расчесаны, лежат мягкими перьями. Такое называют «художественный беспорядок». Он рассеянно запускает пятерню в свои кудрявые вихры, не может распутаться. Друзей среди «Призраков» у Ника пока нет, чтобы можно было присоседиться, да и вряд ли появятся. Ник чувствует несколько жгучих взглядов. Подробностей они не знают, но и дураку заметно, что Ник вернулся без груза. Банда старается делать вид, что занимается своими делами: кто-то чистит оружие, разложившись на столике, несколько человек отираются у компов, которые подключены к частной сети. Играет музыка, что-то ритмичное, электронно-бессмысленное. Гарри что-то рассказывает девчонке, которая зашла в гости со второго этажа, из одежды на ней только белье и халат. На самом деле, кружа рядом, они так показывают покупателю, что контролируют все. Это место, его жизнь, если он вдруг вздумает что-то выкинуть. Ник в углу прикладывает к распухающему носу тряпку другой стороной. Покупатель тоже курит… тоже табак — даже сквозь льющуюся кровь до Ника доносятся заманчивые запахи вишни. Девчачьи сигареты, кисло сказал бы Эд, как будто он не готов был бы убить кого-нибудь за этот яркий, сладковатый вкус. Как будто их парилки не чадили больше дымом от старости, чем химозной жижей для вейпов. — Сбавьте цену — и мы вполне можем договориться, — слышит Ник этот негромкий, спокойный голос. Он точно не с улицы, хотя и раскрашен татуировками. Слишком гордый, сидит прямо, облокотившись на спинку стула, небрежно улыбается Змею. Тот жмурит раскосые золотые глаза сквозь дым — о чем он думает, хотелось бы знать? Может, если бы Ник умел вот так оценить собеседника, то не влез бы в эту подозрительную историю с кражей посылки? Вообще не пошел бы в банду? Эд всегда говорил — пока еще мог говорить, — что в банде о нем позаботятся. Что там хотя бы накормят, ведь никто не позволит хорошему и полезному парню сдохнуть от голода. Большего Нику было не надо, поэтому он напросился к «Призракам», подергал знакомых. Ник улыбался и много обещал, но на самом деле вчера он впервые отправился на дело и чуть не умер на месте, когда понял, что груз пропал. Думал броситься куда глаза глядят и затеряться среди ярких вывесок с иероглифами, тележек с едой и палаток бездомных, там, где его никто не найдет. Но даже если «Призраки» не догнали бы его, чтобы вытрясти ответы, это означало бы верную смерть — без дома, без работы, без всякой надежды. — Поверьте, я знаю, как это было добыто, — говорит красноволосый, раздражающе прилизанный парень. Он точно из корпоратов, думает Ник, злобно щурясь. Он при деньгах. Наверняка Змей сейчас размышляет, не хлопнуть ли его, но за такими богатеями часто стоит охрана, с которой лучше не связываться. — У меня есть знакомые, которые могут определить пробег импланта, поэтому все ваши попытки впарить мне рухлядь, которую вытащили из трупов… — Эй, эй, ты в некроманты нас не записывай! — говорит Змей, посмеиваясь из-за того, что кому-то вообще пришла такая идея; будто в подвале мотеля нет ванн для тел, в которые подсыпают свежий лед. Банда смеется вместе с ним — эхом. — Люди продают импланты, когда им нечего есть, корпо. Разбирать даже быстрее, чем вживлять. — Мне все равно, откуда они. Я говорю про срок службы этого железа… Хотя, наверное, думает Ник, не такой уж он и богатый, раз пришел один. Просто это Нику мелькающие в разговоре суммы кажутся какими-то воображаемыми деньгами. Как в мультиках, когда рисуют очень много нулей. — Э, это ты Крыса? — толкает его в плечо какой-то нервный парень с железной челюстью. Вряд ли для крутости — наверное, выбили в драке. — Да? — осторожно кивает Ник. Он все еще следит за переговорами, потому что хочет куда-то уткнуться взглядом, не думать о себе, не винить себя. — Что случилось? — Порох говорит, ты с компами умеешь разбираться. — Ну, посмотреть могу, — соглашается Ник. Он, конечно, никакой не раннер. У него никогда не было ни подходящего железа, ни возможности получить образование — сунувшись в Сеть наугад, можно просто спалить мозги. Таких историй было множество, вот только выжившие самоучки становились легендами. Ник предпочитал оставаться живым трусом. — Мы заметили, что камера на нижнем этаже барахлит, которая между номерами, — говорит тощий парень, на вид на пару лет старше самого Ника, но он уже распоряжается как взрослый, а значит, Нику лучше снова уткнуться глазами в мерцающий экран и заткнуться. Ник рассеянно переключается между вкладками, экран под пальцами обжигающе холодный. — Мы подумали, что пора заменять, но… — Дело не в самой камере, а в программе, — понимает Ник, — кто-то нам демона подселил. Ну, не то чтобы прям демона. Маленького такого бесенка. Сначала старший пялится на него, усмехаясь, но потом сразу же становится серьезнее. Сгребает за шиворот, притягивая ближе: — Ты шутить тут решил? — Да вот же, — быстро показывает Ник, вздрагивая. Слишком уж не хочется снова получить просто за то, что он говорит правду. — У нас лед стоит от атакующих программ, видишь, а этот… ну, в общем, дорогая штука. И хитрая. Он встраивается в наши коды, маскируется. Я такие когда-то продавал с братом… У него доступ только к камерам. И все. Он даже не вредит! Старший ругается сквозь зубы. — И что, кому он сливает? — Не знаю… никому? — слабо спрашивает Ник. — Внешнюю передачу мы бы точно засекли, это же частная сеть! Он снова проверяет, пальцы трясутся. Мысли Ника мечутся, как подожженные, как искры на проводах. Может, он и не может похвастаться преданностью, но он всегда понимает, когда надо бежать. Сматываться как можно скорее. Это предчувствие, которое ввинчивается в затылок сверлом, будто в него уже целятся из пистолета. Это колотящееся сердце, вновь накатившая боль, которая растекается по всему лицу пятнами. Старший что-то рявкает прямо над ухом, тоже паникует, и Ник видит в его глазах такой же искренний страх, который их уравнивает. На них, замерших у компов, кто-то уже оборачивается. Кто может завладеть этими данными? Кто-то копает под Змея и хочет занять его место? Порох, пожалуй, мог бы подобным заняться, но Нику казалось, что ему нравится отсиживаться в тени. Девчонка-администратор, которая приторговывает профилями преступников ради новой дозы китайского шелка? Как будто ей хватило бы смелости… Кто-то из постояльцев? Настоящая крыса? Его отпихивают от компа, наградив подзатыльником за беспомощность. Но Ник — не раннер, он не может стать героем дня, вычистить демона из сети, даже ограничить ему доступ. Он способен только смотреть. Ник оглядывается в центр зала. И видит, как этот богатый парень дергает стальным запястьем, стряхивая пепел догоревшей вишневой, такой же бесячей сигареты, и его сверкающая руки раскладывается в пистолет, который стреляет Змею прямо в лицо.