Умрем живыми

Когда начинается пальба, Ник даже толком не понимает, просто мир взрывается. Змей падает спиной вперед, дым вьется вокруг, и Нику не хочется видеть, в какое месиво превратилось его хищное лицо. Ник замирает на месте, неподалеку от компьютеров, когда все остальные хватаются за пушки и кричат. Они орут от страха, отстраненно понимает он, прежде чем рухнуть на пол, пряча голову. Это можно назвать умным ходом, потому что старший падает рядом, но с простреленной дырой между глаз, он еще хрипит, издает звук, похожий на ломающийся металл. Ник шумно вздыхает, пытаясь отползти в сторону, отпихнуть его. Перебирает локтями и коленями, вдруг кажущимися слишком неловкими. Когда Ник поднимает голову снова, то красноволосого на перевернутом стуле нет, он укрывается за спинкой дивана, отстреливается оттуда, не позволяя никому приблизиться. Несколько тел лежит в середине зала. Безумец. Просто ебанутый. На что он надеется, зажатый в углу? Но без командования Змея «Призраки» впадают в панику, Ник все еще оглушен воплями. От ужаса они готовы бросаться друг на друга, потому что Гарри ревет идти в атаку, а Порох шипит отступать… но бежать они не хотят, они не могут бросить это место только из-за одного убийцы, которого надо выкурить. Кто-то сдуру бросает дымовуху, и теперь все захлебываются кашлем, но четкие, размеренные выстрелы все еще звучат с той стороны. Окно разлетается, дышит холодом ночи и вонью подворотни за мотелем, брызжет острыми осколками, а потом кто-то стреляет Гарри прямо в распахнутый ревущий рот. Человек, который только что казался Нику всемогущим и страшным, со всеми его стальными костяшками и мускулами, вдруг как-то складывается, ломается. Падает на пол, булькнув пробитым горлом. Глаза застывают безжизненными стекляшками. Слезящимся взглядом Ник видит мелькнувший кожаный плащ, растрепанные, как вороньи крылья, волосы под шляпой, чудом не слетевшей, и еще оскалистую, дикую ухмылку. Она врывается в бой с искрящейся веселостью, которая кажется вспышкой безумия. Разворачивается на каблуках, чтобы срезать нескольких человек очередью из подхваченного с пола пистолета-пулемета. Нику кажется, что в грохоте и звоне падающих гильз он слышит хохот. Испуганный Ник прижимается к холодному полу, слыша, как пули впиваются в стену над ним, осыпая штукатурку. Грохот выстрелов сливается в один оглушительный рокот, в котором тонут крики. Воздух густой от дыма и запаха пороха, им тяжело дышать, и Ник сдавленно кашляет, боль скребется в горле. Красноволосый за диваном — они, выходит, заодно, — пытается сменить магазин, пользуется, что внимание отвлечено. На долю секунды его стальная рука с пистолетом опускается за укрытие, и этого достаточно. Два быстрых, почти слитых в один хлопка. Один из «Призраков» вскидывается, будто его дернули за невидимую нитку, и заваливается набок, с грохотом опрокидывая другой диван. Его пистолет отлетает по полу, скользит и замирает в паре шагов от Ника. А напарница убийцы поворачивается к оставшимся. Порох, щуплый, вечно нервный, срывается с места, стреляя на ходу, не целясь. Пули бьют в потолок, в мониторы, которые взрываются дождем искр, даже в своих. Она играючи уворачивается, ее движения плавные, почти танцующие. Один выстрел. Порох спотыкается о тело Гарри и падает, хрипя. Ник замирает, когда девушка оказывается рядом. Он видит ее ботинки, тяжелые, в пыли и крови, когда она бежит мимо, даже не глядя на него. Он — просто еще одно тело на полу, не стоящее внимания. Она расстреливает нескольких человек, ринувшихся снаружи в ближайший коридор и попавших прямо под пули. Слышен один отрывистый выстрел — добивает того, кто еще сипел и пытался подгрести к себе винтовку вместе с осколками стекла. Уши Ника закладывает, в них гудит, как провода под напряжением. Он все лежит, не смея пошевелиться, уткнувшись лицом в липкий от чего-то теплого пол, и только спустя время Ник осознает, что вляпался щекой в чью-то кровь. Слишком много крови, поэтому Ник захлебывается — рот, нос, взгляд заливает панически-красное, весь этот мир оборачивается резней. Он знает этих людей всего сутки, но они уже падают, внутренности наизнанку, разрывные пули решетят их безжалостно. Его пальцы сами собой подтягивают к себе пистолет, и Ник не знает, зачем он это делает. Это слабое, затухающее желание защитить себя, но он знает, что стрелять бессмысленно — он не умеет, он способен только порезать кого-нибудь заточкой. Были дни, когда он мечтал о настоящем оружии, о скрытой в нем силе и угрозе, но Ник никогда не представлял, что пушка такая неловкая и тяжелая, чужая руке. Шаги приближаются. Останавливаются рядом. Он видит краем глаза: потертые голенища берцев, застывшие капли, темные, как смола, на старой коже. Он зажмуривается, готовясь к вспышке, которая станет последним, что Ник увидит. Он все еще может вскинуть руку с пистолетом, хотя бы попытаться. Но вспышки нет, и игла раздражения начинает колоть Ника изнутри: ну когда уже, сколько ему ждать?.. Вместо выстрела он слышит вдруг крик, сердитый вопль. Обиженное какое-то: «Эй, стой!» Быстрая тень бросается за человеком, которого видно в просвете двери, у лестницы. Ник узнает хромированную маску, хотя никогда не встречал их нанимателя. Даже издалека… эта яркость, цепляющий блеск. Не ради красоты: во время, когда за тобой следит каждое устройство, припаять к своему лицу стальную маску — лучшее, что ты можешь сделать. Стать никем; чистым листом железа. Разве Ник не чувствовал себя так похоже? Разве он не такой же безликий? Хотя Ник и не отваживается помешать, предупредить — кого?.. Он дергается, и красноволосый, оказавшийся рядом, награждает его пинком по хребту, который отдается в костях. Они обмениваются с напарницей взглядами, и та срывается с места, скатывается по лестнице. В погоню — за маской. Ник сдавленно стонет, пытаясь подняться, вдруг накатившее упрямство заставляет его последовать за красноволосым в коридор — за единственным живым существом. Оставаться с мертвецами в большом зале Нику совсем не хочется. Он все-таки смотрит на лицо Змея, которому снесло нижнюю челюсть, и с усилием отрывает от него взгляд. Не хочется, чтобы эти ошметки плоти и обломки кости приходили ему в кошмарах. Снова раздается пальба. Ник прикидывает, что стреляют несколько, и если красноволосого уложат… Что им тогда остается? «Призраки» перебиты, от главарей ничего не осталось, словно те стрелки точно знали, в кого надо целиться. Даже если банда соберется вместе… Ник затаивает дыхание — в основном чтобы не задохнуться кровью и вонью потрохов, — но позволяет себе ненадолго потеряться в этой фантазии. Может, он сумеет устроиться получше в банде, где не будет Гарри с его желанием сорваться на слабом и Пороха, который может запросто его подставить?.. Раздается грохот. Отчаянный крик, который звучит как что-то нечеловеческое, леденящее душу. Нику кажется, что он узнает громкий голос девчонки Гарри, которая улизнула под шум. Нужно бежать. Он мотает головой, вспоминает уроки брата: не высовывайся, прячься в тенях. Возвращаться на улицу хуже всего, но он взвешивает страшный, оттягивающий руку пистолет, думает, что оружие можно продать, загнать кому-нибудь поскорее, чтобы избавиться от его веса и от всяких подозрений, найти конуру в похожем мотеле, только там, где не идет стрельба… Ник смотрит на Змея мучительно долгое мгновение, размышляя, даже тянется в нему, но не осмеливается коснуться и края окровавленной одежды, когда к горлу подкатывает тошнота. Он разворачивается, бредет прочь, опирается на перила, чтобы передохнуть. И там-то Ника кладут лицом в пол.

***

Джеки сбегает по злоебучей крутой лестнице, грохоча ботинками. Сторонняя тревога мучает ее: оставила Марка разбираться с бандитами одного. Несколько отступили, забаррикадировавшиеся в дальних комнатах, другие попытались бежать, но наверняка попали в засаду. Маска появился — значит, начальство подтянет ударный отряд; они уже слетаются к «Страннику», как хищные птицы к разлагающемуся трупу. Бойцы могли бы схватить беглеца — Джеки не собирается им позволять. Его жизнь, его смерть принадлежат ей. Она слишком долго выслеживала ублюдка, чтобы отступить и позволить скрутить его оперативникам. Маска бежит — не ожидал нападения. Пришел за своими товарами. Джеки хочется взвыть, когда она видит его спину, одетую в черную куртку. В Альбион-Сити никогда не опускается ночь, даже в самый темный час; бесконечные вывески, отблески фар, подсветка, расплескивающая неон. Рябит в глазах, она заставляет себя фокусироваться на беглеце. Маска мелькает в толпе, как пятно среди бесконечных, радужных красок. Джеки сводит плечи, ныряет в поток людей, расталкивает локтями, даже не собираясь просить прощения. Он пытается раствориться, использовать толпу как щит, но она видит только его — тонкую, изящную фигуру, которая хочет слиться с тенями, которые отбрасывают бредущие по улице люди. Неподалеку слышится грохот музыки, от которого асфальт, кажется, вибрирует под ногами в такт бегу, и это объясняет, почему вокруг много так шумных, дергающихся подростков. Легкие полыхают, мышцы ноют, глаза выхватывают малейшее движение цели. Она обходит механически уверенного и неторопливого робота-курьера, резко сворачивает за лоток с хот-догами, из-за которого валит едкий дым. Запах жареного лука и гари смешивается с металлическим привкусом ярости. Джеки сама раскусила губу. Она ждала сопротивления, ждала драки, перестрелки. Жажда не утоляется теми перепуганными бандитами, не утихает от их криков и проклятий. Маска бежит. Как крыса, загнанная в угол. Он резко кидается в узкий поворот, вонь от мусорных контейнеров становится почти осязаемой. Неон здесь меркнет, уступая место тусклому свету одинокого фонаря с расколотым стеклом. Глухой тупик. Идеально. Джеки уже не несется сломя голову. Она представляет, как это должно быть: она, понемногу приближающаяся, грохот ее шагов, медленная, красивая сцена. Мешает ей то, что после долгого бега Джеки задыхается, а в боку у нее колет; плоть, сука, слаба. Она не удерживается от того, чтобы поправить сбившиеся очки. Так Джеки лучше видит граффити — размалеванные кислотными красками стены, на которых буквы переплетаются в чувственных объятиях. Ее грудь судорожно вздымается. Пальцы сжимают рукоять пистолета, холодную, но по-хорошему — заземляющую, знакомую. Воздух застывает. Где-то за поворотом воет сирена, гремят аэромашины, из которых извергаются отряды в черной броне. Зачистка. После них ничего не останется. Джеки старается не думать об этом, но ее торжество медленно, неуверенно тухнет, когда она подмечает, что тень пропала, будто растворилась в мраке, скопившемся в подворотне. Человек в хромированной маске мог забиться в угол, мог спрятаться, но даже нейроимплант не засекает никакого движения. Подбежав к тупику, Джеки осматривает кирпичную кладку. Можно зацепиться за выбоины и подтянуться наверх, но это потребовало бы времени, которого у Маски не было. Обернувшись, она смотрит на тяжелую железную дверь, ведущую куда-то в глубины большой высотки, под боком которой она оказалась. Дергает ручку, но дверь не поддается, наверняка заперта изнутри. Электронный замок… Взлом его снаружи кажется чем-то еще более невероятным, чем то, что беглец перемахнул через стену высотой в девять с лишним футов, чтобы она не засекла. Джеки, тяжело выдыхая, приваливается к двери. На ее некогда блестящей поверхности, теперь покрытой мутными разводами, отражается переулок и ее перекошенное лицо. Как в маске.