Умрем живыми

— Нику явно меньше двадцати одного, и мы его потащим в клуб? — Когда это ты успел стать не только душнилой, но и святошей? Мы всегда ходили в клубы, как только научились пить, — хмурится Джеки. Кажется, что она не согласится с напарником просто из принципа. Нику, наблюдающему за их очередной пикировкой, хочется заметить, что они реально так себе копы, если предполагают протащить с собой несовершеннолетнего. Хотя, если он не собирается пить, то ничего страшного не случится, верно? Надираться до беспамятства, когда рядом может оказаться бандит с боевыми имплантами, звучит как слишком глупая смерть, а Ник решил выживать любой ценой. Он прислоняется виском к окну такси, наблюдает за мерцающими городскими вывесками. Они возвращаются в Альбион-Сити, снова побывав во многомильных пробках, но в этот раз не случается ничего странного. Ник почти разочарован. — У Кэп могут возникнуть вопросы, зачем мы вообще потащили пацана к «Каракуртам», — отмечает Марк, и его беспокойство уже начинает казаться подозрительным. Ник умеет улавливать эту напряженную нотку в голосе. Что-то калит Марку голову, но Джеки, кажется, считает, что это из-за их размолвки, и не обращает должного внимания: — Потому что, если мы хотим вернуть Никки в изолятор, то придется снова делать крюк, а это займет время. За которое «Каракурты» могут много чего веселого устроить, пользуясь силой имплантов. Как думаешь, если железо установлено, они развяжут войну за влияние уже сегодня или решат немножечко продумать план и начнут ебашить всех конкурентов уже завтра? Выслушав ее пламенную речь, Марк только пожимает плечами. Ник слышал о «Каракуртах» в то недолгое время, пока был с «Призраками». Нечто вроде городской байки, страшилки: «Каракурты» не зря назвались в честь одного из самых ядовитых пауков, они были наемными убийцами, которые разберутся с целью, не задавая вопросов. Расправлялись они быстро и эффективно, иногда — красочно, если заказчик того хотел. Говорили, что их услугами пользуются даже корпо, чтобы устраивать перевороты в компаниях и потом сваливать преступления на безумных жителей трущоб. Это объясняло, откуда у «Каракуртов» появилось влияние и деньги, чтобы открыть собственный клуб. Они оставляют машину чуть в стороне, чтобы быстро убраться, если что-то пойдет не так, но с их везением скорее стоит говорить «когда». Марк смиренно оплачивает ожидание, пока Джеки нервно курит в сторонке. Нику все еще никто не предлагает сигарету, но едкий, со сладкой примесью запах табака — это все, о чем он может думать, когда Джеки выдыхает клубы дыма в густой, немного мутный воздух. К вечеру холодает, она снова накидывает плащ и шляпу. Маскировка работает хорошо, Ник бы не заподозрил в ней легавую, скорее уж очередную охотницу за головами. Клуб «Арахна» прячется на подземном этаже. Но Ник видит не тесный подвал, в котором грохочет дешевая нейромузыка, а широкие двери, которые обведены красной подсветкой. Ник колеблется при виде охранника, который выглядит так, словно может переломить ему хребет голыми руками — и ему для этого даже не понадобится боевой костюм оперативника. Джеки что-то говорит ему, они быстро сходятся; Ник догадывается, что она просто расплачивается за вход, предварительно дав себя осмотреть и убедиться, что оружия при себе Джеки не имеет. Ника тоже ощупывают, и он старается не дергаться, хотя прекрасно знает, что ничего опасного у него при себе нет. У него не было ни денег, ни времени ходить по клубам. Пока Эд еще работал, старался загружать его простыми поручениями, и Ник кодил простенькие программы, обновлял устройства. Шпана с рынка тусовалась в таких местах, откуда Ника погнали бы, но он и не стремился, потому что оттуда расползались нити шелка, опутывая все. «Арахна» вспыхивает алой и синей подсветкой, и когда человеческие глаза Ника медленно привыкают к бархатной полутьме, он видит, как в клубе двигаются люди. Пока нет толпы, они только собираются, но он подмечает нескольких девушек со светящимися под ультрафиолетом татуировками, которые превращают их в настоящих инопланетянок, видит нескольких наемников у бара, «Каракурты» или просто соло, которые пришли отдохнуть и выпить, их легко отличить по чуть нахмуренному взгляду и напряженной позе. Что сразу поражает, так это музыка. Живая — издалека Ник видит группу музыкантов на сцене, под которой дергается толпа. Похоже, это только разогрев на вечер, но ему так приятно слышать настоящий, неподдельный рев песни. Воздух вибрирует от бас-партий, еще приглушенных, но словно прошивающих тело насквозь, отдающихся в грудной клетке. Голографические паутины на стенах пульсируют в такт музыке, мечутся полосы красного света. Воздух гудит, как перегруженный сервер. Музыка эта вовсе не нежна, она давит на уши — впивается в барабанные перепонки. Ревет, терзает, оглушает. Ник замирает, слушая этот упорядоченный шум, прирученный хаос. За долгие дни прослушивания нейросетевого бесплатного месива он и позабыл, каково это — когда музыка не генерируется программой, подстраиваясь под твои предпочтения, а рождается сама по себе, непредсказуемая и дикая. Гитара воет зверем, барабаны отбивают ритм сердцебиения, а голос вокалистки мучает слушателей — острый, ранящий, слишком прекрасный. — Я иногда прихожу сюда послушать живую музыку! — говорит Джеки, наклоняясь к самому уху Ника, и он оглядывается на нее, подмечая блуждающую улыбку на ее лице. Слушая выступление группы, Джеки тоже забывает обо всем, и о недавних ссорах, и о безумной гонке за Маской, и впервые Ник видит ее такой спокойной. Им нечего искать у сцены, поэтому они проталкиваются к бару. Марк заводит разговор, для начала заказав себе с Джеки пару коктейлей и воды для Ника — он вдруг обнаруживает, что у него пересохло в горле. Он все еще двигается рассеянно, не до конца уверенный, что происходит. Группа продолжает играть, и Ник слышит отдаленный хор голосов, подпевающих им. Он обращает внимание на старые пластинки, которые висят над барной стойкой для украшения. — Они же стоят как почка! Буквально, — нервно усмехается Ник, глядя на пластинки. Он не узнает лейблы, разгадать названия групп слишком сложно, но он догадывается, что это все старый панк-рок. Еще тех времен, когда музыку играли на улицах, когда искусство все еще что-то значило. Ник не знает, можно ли тосковать по временам, в которые ты еще не родился. — А как же, — ухмыляется Джеки, ведет пальцем: — «Синий экран смерти», бешеные ребята, у них потом вокалист пустил себе пулю в голову. «Псы корпораций» — тоже их люблю, гитарные соло у них охуенные. «Самураи», «Мона Лиза Овердрайв»… Классика! Хотя они наверняка в лицо бы мне плюнули, если бы узнали, как я их называю. Но они уже все мертвы, а на сцене бесятся детишки вроде тебя. У них неплохо получается подражать… и, можно надеяться, это перерастет во что-то настоящее. Если это только нелепые копии, думает Ник, что же тогда с ним сделали бы выступления тех, кто висит на этой доске почета? — Не думал, что у легавых есть время на музыку, — неловко улыбается Ник. Проще было думать, что легавые сродни тем бездушным, запрограммированным андроидам. Он догадывается, что так же многие полицейские размышляют и о преступниках: не-люди, крысы, которые копошатся на самом дне города. — А чья гитара? — он указывает, посмотрев на нишу, в которой стоит расписанный автографами инструмент. — О, это Птицееда! — восклицает бармен. Он ставит перед Джеки небольшой стакан, и Ник, помимо резкого запаха алкоголя, чувствует отдаленно знакомый кофейный аромат. Марк пальцем обводит обод бокала своего «Мартини», собирая хрустящую соль. Нику приходилось такие коктейли видеть только в кино, и, наверное, лучше не сообщать взвинченному Марку, что в фильмах такое пьют всякие соблазнительные девицы в коротких платьях. — Хочешь попробовать? — смеется Джеки. — Не надо, — вмешивается Марк. — Она обожает подсовывать свое пойло другим и наблюдать, как несчастных корежит от вкуса. Но Ник с позволения Джеки делает маленький глоток. Он подозревает, что та смеется над ним — не со зла, похоже, она со всеми так обращается. Гордость должна не позволять ему выставлять себя на посмешище, но Ник рассуждает, что попробовать дорогой алкоголь у него больше не будет возможности. Вкус слишком насыщенный, чуть не заставляющий его покачнуться. Очень кофейный, такой, если бы он выпил несколько кружек кофе разом. Он кашляет, но хочет попробовать еще, а Джеки отбирает у него стакан и отпивает большой глоток, даже не поморщившись. Ник немного захлебывается. Живой музыкой, настоящим алкоголем. — Я говорил, — отмечает Марк и поворачивается к позабавленному бармену, который стальной рукой переворачивает шейкер: — Так Птицеед сегодня здесь? Нам бы обсудить… — Босс послал его разобраться кое с чем, но, может, вам повезет, и работа окажется легкая, — протягивает тот. Жмурится, осматривая их мрачные лица. Глаза у бармена раскосые, кошачьи, но на китайца он не похож. По акценту, каких он наслушался на рынке, Ник предполагает, что он из Японии. — Давно вы не показывались. — Ну, Птицеед до сих пор не сменил пароли, а значит, пригласил нас войти, — напоминает Джеки. Бармен благосклонно кивает, и Ник догадывается, что их не подпустили бы на расстояние выстрела, если бы не внезапное расположение одного из их главарей к Джеки. Что их связывает, помимо общей любви к панк-року, очевидно?.. Ник чувствует, что у него начинает сильнее кружиться голова. Воздух в клубе словно кисель, сладковатый запах смешивается с едким дымом, потому что многие курят прямо в зале. Паутины на стенах плывут перед глазами, превращаясь в размытые кляксы красного цвета. Он помнит, с какой лихой яростью Джеки набросилась на «Призраков», но ведь про убийства на совести «Каракуртов» знает весь город — и они просто позволяют им оставаться здесь? Приходят в это место? Ник знает, что справедливости никакой нет, не в Альбион-Сити, но ему кажется, что такое отношение должно быть одинаково херовым для всех. — Мы слышали, что вы заполучили необычный груз, — говорит Марк, мягко и вкрадчиво. — Будет гораздо проще, если он у вас. Нам только нужно убедиться, что безопасности людей на улицах ничего не угрожает… — Безопасности, Ржавый? Ну, пусть попробуют не выходить на улицу, я не знаю, — смеется бармен. — Если хочешь, чтобы Птицеед не продырявил тебе голову, не упоминай ничего про товары и про кражи. Я в эти дела не лезу… А то будет как в прошлый раз. — Как в прошлый? — шепчет Ник, осмелев, наклоняется к Джеки. — Один из их парней вдруг двинулся головой, пошел в самоволку и устроил резню в соседнем квартале. Кто-то должен был понести ответственность за то, что он получил доступ к оружию. Тогда мы с Птицеедом крупно разосрались… — А до этого дружили? — А как же! У меня, может, постер с ним, я его главная фанатка, — Джеки кивает на гитару и тут же хохочет: — Шучу, он придурок! Невыносимый, упертый долбоклюй с непомерными амбициями, который считает себя исключительным только из-за того, что научился хорошо заметать следы… — Джек, — вздыхает Марк. И смотрит ей куда-то за спину.