Другой класс

Утро понедельника обрушилось на школу привычной суматохой — грохотом несчастных дверей с развалившимися доводчиками, визгом расшалившихся пятиклашек, запахом чистящих средств и влажной шерсти от сушившихся в гардеробе курток. Анна Миронова, собранная, подтянутая, аккуратно одетая, уже с планом урока в голове и стопкой тетрадей под мышкой, пробиралась к кабинету английского языка, мысленно повторняя неправильные глаголы, которые предстояло отработать с шестиклассниками. Ее остановила у лестницы завуч, Светлана Викторовна. Женщина с лицом, навеки застывшим в выражении умеренного неодобрения, сложила губы бантиком и жестом, не терпящим возражений, подозвала Анну к себе. — Анна Викторовна, к вам… в фойе, — произнесла она сквозь зубы, бросая взгляд на коллег, проходивших мимо. — Там… к вам принесли. Курьер дожидается. Тон был таким, словно в фойе разгрузили десятитонный контейнер с чем-то противозаконным. Тревога, холодный и скользкий комок, зашевелилась у Анны где-то в горле. — Что такое, Светлана Викторовна? — спросила недоуменно Анна. — Лучше сами посмотрите, спуститесь. И, пожалуйста, примите меры на будущее. У нас учебное заведение, а не… — завуч не нашла подходящего слова, лишь махнула рукой, — в общем, неприлично. И демонстрировать свой статус не обязательно.» Анна, с нарастающей тревогой, спустилась в просторное, выложенное кафелем фойе. И замерла. На столе дежурного, рядом с синей коробкой для потерянных вещей, стоял букет. Но это было не просто подарок. Это была откровенная манифестация. Демонстрация мужской силы и богатства. Огромная, пышная, огненно-алая масса из, без сомнения, сотни идеальных роз, каждая на длинном, крепком стебле. Они были упакованы в матовую бумагу цвета слоновой кости и перевязаны широкой шелковой лентой. Роскошь, кричащая и безвкусная в этой будничной школьной обстановке. Абсолютно неуместная. А рядом с монументальным букетом лежал небольшой, но тяжелый на вид футляр из черной кожи. Анна почувствовала, как по ее щекам разливается густой румянец. Это было смущение, переходящее в раздражение. Яков. Конечно, Яков, кто еще? Его стиль — тотальный, не оставляющий пространства для сомнений. Но здесь, в обычной школе… это было слишком. Даже для него. — Я понимаю, у вас богатый жених, — снова зашипела рядом догнавшая ее Светлана Викторовна, — но такие жесты в стенах учебного заведения… Это неприлично, Анна Викторовна! Вызывающе! Что скажут родители? Или другие учителя? — Я… я не знаю, Светлана Викторовна, я не ожидала такого, — с трудом выдавила Анна, чувствуя себя провинившейся школьницей. — Я сейчас разберусь. Больше не повторится. В этот момент к букету, словно мотыльки на огонь, слетелась стайка старшеклассниц. Их глаза горели. Девочки восторженно верещали. — Анна Викторовна, вау! Это вам?! Какая красота! — Можно сфоткаться для аватарки?Пожалуйста-пожалуйста! И для нельзаграмма! Анна, все еще пунцовая от смущения, кивнула, давая девочкам понять, что не против. Пока те, по-девичьи визжа, делали селфи с гигантским букетом, она схватила свой телефон и, отойдя в самый дальний угол фойе, за большую кадку с фикусом, набрала Якова. Трубку взяли почти сразу. — Анюта, доброе утро, — голос Якова прозвучал приглушенно, он был за рулем. — Яков, привет, — сбивчиво начала она, стараясь, чтобы голос не дрожал от смеси эмоций. — Спасибо, конечно, за… за внимание. Но, Яков, не нужно таких широких жестов в школу! Цветы, украшения. Это… это смущает. Завуч уже отчитала меня, как какую-то ученицу. На той стороне провода воцарилась тишина. Не удивленная, а тяжелая, внимательная. Когда Яков заговорил снова, его голос был ровным, холодным и обезжиренным от всяких эмоций. — Анюта, я не присылал. Эти три слова прозвучали для Анны как удар обухом по голове. Воздух перестал поступать в легкие. Весь шум школы — смех, крики, звонки — отступил, превратившись в глухой гул. — Что? — прошептала она. — А кто тогда? — Я не присылал ни цветов, ни подарков, — повторил Яков, и в его тоне зазвучала сталь. — Там есть открытка? Аня, с онемевшими пальцами, подошла и потянулась к коробочке, сдернув маленький конверт, прикрепленный к ленте. Рука дрожала. Она открыла его. Там был плотный кремовый картон, а на нем — выведенный вычурным почерком, с нажимом, текст: «Анне Викторовне Мироновой. Даже самая холодная зимняя стужа не способна скрыть жар Вашей красоты. Надеюсь, этот скромный знак внимания напомнит Вам, что истинная роскошь требует соответствующего обрамления. С надеждой на Вашу благосклонность, К.Р.» — Есть, — голос Анны предательски задрожал. — От Разумовского. И… украшение. На вид очень дорогое. Она щелкнула замком футляра. Внутри, на черном бархате, лежала изящная золотая брошь в виде завитка, усыпанная мелкими, но ослепительно сверкающими бриллиантами. — Брошка. Я не знаю, сколько это может стоить. Реакция Якова была молниеносной и лишенной всяких сомнений. — Понял. Украшение официально вернем. Букет выброси. Я вышлю за тобой машину после уроков. И… Аня, — он сделал крошечную паузу, — Приготовься. Петя поживет у тебя ближайшие дни. Не знаю, сколько. Тут события серьезные разворачиваются. Штольман положил трубку, оставив ее стоять с телефоном у уха, в полной прострации. Легкое смущение сменилось леденящей душу тревогой. Разумовский. Он не просто смотрел. Он действовал. Нагло, демонстративно, вторгаясь в ее пространство, в ее работу, ставя под сомнение ее авторитет как педагога. И Яков… Яков уже перешел в режим угрозы. Петя переезжал к ней. Это не было просьбой. Это был приказ, продиктованный соображениями безопасности. Анна медленно опустила телефон и подошла к букету. Девочки все еще восхищенно ахали. — Анна Викторовна, вам так повезло с поклонником! Вау! — Это не поклонник, девочки, — тихо сказала Анна, и ее собственный голос показался ей чужим. — Это ошибка. Она окинула взглядом огненные розы. Выбросить, приказал Яков. Но что-то внутри нее взбунтовалось. Нет. Она не позволит этому подлому жесту отравить ее день и смутить ее учеников. Она не позволит Разумовскому испортить всё. Аня взяла первую розу и с сильным движением выдернула ее из обертки. — Девочки,— сказала она, и ее голос снова обрел твердость. — Хотите, чтобы у каждой из вас сегодня был такой подарок? Разбирайте. И своей подруге, и маме домой возьмите. Пусть хоть от этих цветов будет какая-то польза. На несколько секунд воцарилась тишина, а затем фойе взорвалось восторженным визгом. Букет растащили за минуту. Анна стояла посреди счастливых девочек с розами в руках, с футляром в кармане и с ледяной тяжестью на душе. Война, о которой ее предупредил Яков, только что перестала быть абстракцией. Она пришла к ней на порог.