Предотвратить неизбежное

      С того дня подарки Син-сана стали само собой разумеющимися. Он одаривал меня буквально всем: цветы, роскошные ткани для нарядов, украшения, сладости. Стоило лишь невзначай намекнуть — через какое-то время запыхавшийся юноша появлялся у нашей скромной лавки и передавал желаемую вещь. Из-за такого пристального внимания становилось безумно неловко, поэтому большую часть времени наедине с ним я предпочитала молчать. Всё-таки даже кошелёк самурая — не резиновый.       А оставались вдвоём мы часто. Поначалу Син-сан начал наведываться за покупками к нам почти что каждый день: исключением были только дни, когда он по делам клана отсутствовал в деревне, что, впрочем, никогда не растягивалось на чрезмерно долгое время. Но почему-то мандарины он больше не брал…       Загадочный юноша появлялся точно из ниоткуда, будто его статная фигура материализовалась в пространстве благодаря какому-то волшебному заклинанию. Говорят, бравые воины искусно владели не только клинком, но ещё и множеством разных, непостижимых для простых смертных приёмчиков. Поговаривали даже, будто бы глаза рода Утида обладали какими-то особенными свойствами: могли засветиться, словно горящие огнём рубины, а затем сотворить с неприятелем страшное. Злые языки злословили на примешанную поколения назад демоническую кровь, покуда простые горожане предпочитали попросту обходить выходцев из клана стороной — как, впрочем, и любых других влиятельных господ.       Порою Син-сан возникал прямо посреди магазина, реже — рядом с подсобными помещениями, а иногда и вовсе у лестницы, ведущей на второй этаж — на входе в тихую обитель моей семьи.       — Здравствуй, Мидори, — на сей раз юноша очутился так близко, что кожей я ощутила тепло его сильного тела.       — Д-добрый день, Син-сан, — отскочила, точно обжегшись, потому как никогда и никого не подпускала так близко, кроме родителей. Я в целом была одиночкой: помощь семье занимала всё свободное время с ранних лет, так как у матушки и отца других детей не случилось.       — Я хотел бы купить персиков, — вид у незваного гостя был самый невинный, словно это не он секунду назад пытался вжать меня в узкую кромку прилавка.       Я послушно принялась исполнять заказ, точно танцуя, потому как в последнее время гость повадился не просто захаживать за очередной покупкой.       — Благодарю, — и он вновь принял пакет из моих рук, невесомо провёл шершавыми пальцами вдоль худой ладони и отпрянул, оставив за собой характерный еловый аромат. Эти действия уже стали определённым ритуалом. — Я зайду за тобой завтра после полудня, — но при этом свидания наши по-прежнему оставались крайне невинными: на них Син-сан никогда не притрагивался ко мне, оберегал, подобно сокровищу — даже шагали мы практически порознь.       И он ушёл, а я глядела вслед. Очарованная. Пленённая. Безвольная…

***

      — Югао-сан, доставка прибыла! — крикнула я как можно громче, дабы бабуля наверняка расслышала. С минуту по ту сторону было тихо, но постепенно стали доноситься шаркающие старческие шаги.       — Ах, это ты, Мидори-тян, проходи, проходи, — по улице разнёсся заливистый звон колокольчика, висевшего под самым карнизом и помогавшего заприметить гостей. Пожилая женщина встретила при полном параде: в не новом, но идеально сохранившемся кимоно, обёрнутая плотным поясом-оби, который, впрочем, скорее придавал ей шарм, с высоким строгим пучком.       Лавка Югао-сан, как и всегда, изумляла яркостью и невообразимыми сочетаниями цветов: здесь и лазурно-синие ожерелья, и кольца с настоящими жемчугами, и благородные черепашьи гребни, и лаконичные девичьи заколки. Несмотря на повышенное внимание со стороны Син-сана, я просто не могла удержаться от того, чтобы не начать рассматривать потрясающие своей роскошью прилавки. Как только овощи были донесены до кухни — а располагалось жильё Югао-сан прямо над магазинчиком, немногим в этом смысле отличаясь от родительского дома — я сразу же бросилась к переливающимся драгоценностям.       Серьги спиралевидной формы, закрученные, точно спящий дракон. Брошь с великолепным рубиновым камнем внутри, обрамлённым узором в виде бьющихся о скалы волн. Широкий браслет из золота, покрытый голубыми эмалевыми вставками. Раньше всё это казалось мне практически императорским великолепием — недоступными сокровищами, которых могли касаться лишь избранные. Однако сейчас я почувствовала себя избалованной, потому как с некоторым разочарованием отметила, что многие подарки Син-сана выглядели в разы величественнее.       И только я собиралась уже прощаться с Югао-сан, как к нам спустилась прежде неизвестная мне женщина: волосы её были абсолютно белыми, лицо же покрывали бесчисленные морщины — глубокие и мелкие, сливавшиеся в причудливые фигуры и растягивавшиеся мелкой сеточкой. Однако, несмотря на почтенный возраст, передвигалась она гораздо увереннее Югао-сан, словно дух её ещё был достаточно молод.       — Дочка! — обратилась она ко мне, хватая за руку.       — Это Мидори-тян, — представила меня хозяйка магазинчика. Я умоляюще уставилась на добродушную Югао-сан, не желая вступать в разговор со столь странной особой, однако бабуля только одобрительно покачала головой, — а это Макико-сама, жрица из местности Идзумо.       — Беда! — завопила старушонка, проигнорировав знакомую. — Беда ждёт тебя! — пальцы на моём запястье сжались сильнее, норовя оставить синяк. Глаза этой пожилой дамы были совершенно дикими, безумными, словно разум её сейчас находился где-то далеко-далеко, по ту сторону: светло-голубые, почти прозрачные, они внушали ужас и одновременно благоговейный трепет. Я ещё долго буду вспоминать их.       — Прошу прощения, не понимаю, о чём Вы, — в любой непонятной ситуации прикидывайся глупой торговкой.       — Беда! Большая беда! — продолжала стоять на своём женщина, придвигаясь ближе, отчего мне приходилось, наоборот, отходить дальше. Я судорожно металась взглядом по помещению, зацепив пару раз абсолютно блаженное лицо Югао-сан. Выхода не было. «Беда! Беда!» — повторяла жрица. Голос её пробирал до самых костей, отдаваясь где-то в сердце неприятным саднящим чувством.       Когда нога коснулась столь желанной двери позади, я, позабыв обо всяких приличиях, выскочила из лавки и бросилась бежать. Квартал за кварталом, улица за улицей. Неслась в неизвестном направлении, а в ушах гулом стояли крики старухи: «Беда! Страшная беда»! Когда противный скрежет в груди стих, я обнаружила себя стоящей напротив отчего дома. И какое неописуемое облегчение испытала, когда заприметила на пороге его.       — Син-сан! — буквально кинулась в объятия: нырнула, точно иссушенная рыбёха в животворящее море. Юноша что-то сбивчиво спрашивал, сам опешив от такой бурной реакции на его возвращение. Я же, не в силах вымолвить ни слова, тёрлась щекой о столь родную ткань одежд, вдыхая любимый запах леса.       О, мой красноглазый демон, знал ли ты тогда, какое горе привиделось шаманке? Смел ли помыслить, что кто-то раскусит твой коварный план? Или же упивался ещё не свершившейся победой?

***

      Следующий день принёс в мою жизнь перемены. Обрадованная родительница ворвалась в спальню, желая скорее разбудить: когда ватное одеяло исчезло, а вместо него ударила утренняя прохлада, я нехотя открыла веки.       — Матушка, случилось что-то хорошее? — кто эта женщина и что она сделала с моей вечно занятой матерью? Загруженная повседневными хлопотами, заботами о дальних и ближних родственниках, она вечно казалась уставшей, однако в последние недели стала выглядеть более свежей и, не побоюсь этого слова, счастливой. Однако сегодня точно произошло что-то запредельное.       — Прислали! — она принялась трясти приоткрытым конвертом, но делала это столь быстро, что рассмотреть что-либо просто не было возможности.       — Что прислали, матушка? Неужто отец смог сбить цену на батат?       — Какой тебе батат, Мидори, — всплеснула руками женщина, явно раздосадованная моей несообразительностью, — помолвку!       — А, значит, на редьку… — уверилась я и уже хотела было улечься спать обратно: вчера всю ночь сон не шёл из-за скверной старухи.       — Какую редьку? — мать опустилась рядом с периной-футоном, устало вздыхая от бестолковости единственной дочери. Однако быстро решила, что причитания делу не помогут, и просто подсунула тот самый конверт, принявшись щекотать им кончик носа.       — Матушка, — возмутилась я игриво. Однако желание шутить пропало сразу же, как я увидела знакомый символ трилистника: теперь-то уж наверняка запомнила, что за род он символизировал и какую мощь за собой нёс. — Матушка! — это было оно. — Неужели это письмо?..       — Да, моя дорогая, — тогда родительница ещё не знала, что отдаёт любимого ребёнка не под надёжную защиту, а самолично отправляет в лапы кровожадного зверя. — Я очень счастлива за тебя.       Мидори — простая девка из овощной лавки. Бесклановая горожанка. Невзрачная. Серая. С уродливыми седыми волосами, которые могла скрыть только самая едкая чёрная краска. С худющим тельцем, вечно перепачканная в пыли и пропахшая землёй, точно крестьянка. Прямо сейчас я держала в руках шанс. Нет, настоящий джекпот, который можно выиграть только раз в жизни. Воин из благороднейшего рода Утида предлагал мне — грязной торговке — стать его женой.       Мой красноглазый демон, отравил ли ты своим ядом только меня или же матушку тоже? А отца? Знал же, что не посмею отказать, что одно слово — и буду твоей беспрекословно? Для чего были все эти игры? Или же тебе нравилось упиваться сладостью превосходства, глядя, как жертва добровольно заходит в капкан?       Мой красноокий демон, ты не исчадье ада, ибо даже они милосерднее! Ты монстр! Безжалостное отродье за маской человека! Я сгораю от ненависти к тебе — к кровавым глазам, коварной улыбке! Но я дышу тобой, неспособная ступить ни шагу в одиночестве. Син-сан, за что же ты так со мной?..