Предотвратить неизбежное

      Длинные каменные столбы, своими вытянутыми фигурами словно уходящие далеко-далеко за горизонт. Тут и там — названия великих кланов, имена случайных крестьян — иероглифы из десятков черт, аккуратно выгравированные мастером на одних плитах, перемежающиеся с несколькими простыми чертами азбуки, кое-как нанесёнными не слишком умелым человеком, — на других. Богатые и бедные. Великие и безвестные. Старые и младые. Хоть место вечного упокоения и несёт следы различий между усопшими, всё же смерть не щадит никого.       Первое ноября — дата гибели Норики-сан. Прошло немало лет с того рокового дня, с события, затронувшего множество судеб, в том числе и мою. По негласному договору мы навещаем её могилу каждый год, но никогда — вместе. Син всегда приходит сюда с рассветом, в то время как я — исключительно днём. Букет лилий, несколько слов в пустоту и так — до следующей осени.       И что же я всё-таки чувствую по отношению к почившей девушке?..       Поначалу призраки прошлого были сильны. Как могла, я пыталась не занимать себя подобными думами, но ревность, смешавшаяся с горьким сожалением, настигала в случайные мгновения: за прогулкой в саду, за утренней трапезой или же при виде его лучезарной улыбки. Бессмысленно, беспощадно и неконтролируемо. Порой я задавалась вопросом: счастлив ли Син здесь, со мной, и не был бы счастливее, окажись на этом месте та, другая? Сам он не ведал о моих мучениях, ибо я боялась бередить старые раны. Лишь спустя год сумела открыться: долго выжидала удобного случая, сомневалась, терзалась, а потом вдруг заплакала горько-горько. Син, как сейчас помню, растерялся, улыбнулся неловко, а после обнял и шептал долго-долго: что минувшее — осталось позади, и что он любит меня.       Я тоже люблю тебя, Син: за безграничное терпение, нежность — за всё...       С тех самых пор демоны сомнений ослабили хватку, а вскоре и вовсе отступили. Сейчас я испытываю к Норике-сан — сильной и талантливой девушке, погибшей во время исполнения долга — безграничное уважение, но более не тяну её призрак в мир живых. Случилось так, как случилось…       — Тише, тише, — огладила заметно выпирающий живот, по ту сторону которого мгновение назад чувствовался толчок. — Всё хорошо, мамочка не волнуется, так что ты тоже не волнуйся.       Воля богов поистине удивительна. Одних они обрекают на неотвратимую смерть, вторых — защищают, дабы не дать погибнуть великому роду, третьих — кидают в бесконечный круг возрождений, заставляя умирать снова и снова, чтобы, в конце концов, те могли спастись и спасти. Порой же просто — безо всяких жертв и стенаний — дарят то, чего человек искренне желает.

***

      Уже почти не обжигающее, но яркое солнце слепило своими лучами. Ветер перебирал собранные в тугую причёску волосы: теперь длинные и всегда — белые, подобно снегу. Я неспешно продвигалась по клановому кварталу, возвращаясь от матушки: та дала парочку полезных настоек, которые теперь звонко перезвякивались в хлопковой сумочке. Даже став Учихой, я часто захаживала в отчий дом: повидаться да поговорить за чашкой чая, справиться о делах родителей и рассказать о своих. Отца, однако, теперь удавалось застать редко: «Итиро из овощной лавки» обратился «Итиро-саном из магазина кимоно», потому маршруты поставок стали изощрённее, а клиентура — состоятельнее и взыскательнее. Перестраиваться от батата и редьки на многослойные наряды и заморские дорогие ткани было трудно, но они справились. Во многом — да чего таить, без его помощи так бы и торговали корнеплодами — помогла безграничная поддержка Сина. После свадьбы он принял моих родителей, как собственных: сам остался сиротой ещё в отрочестве, а теперь обрёл в их лице то, что давно утратил.       — Я выиграла! — сбивчиво лепетала девочка, словно щеночек запрыгивая на родителя, шедшего рядом. Чёрные короткие волосы и такие же тёмные глаза: она была точной копией своего отца, разве что кучеряшек недоставало. — Вы-ы-ы-ыиграла! Обыграла папу! — завопила ещё громче, дабы все окружающие узнали о таком большом достижении.       — Да-да, моя Айко — самая лучшая, — нахваливал отец, ничуть не стесняясь. — Скоро начнёшь и дядюшку Рику в сёги обыгрывать!       — Я ещё никогда не видела, чтобы кто-то обыграл Рику в сёги, — подхожу ближе и невесомо целую мужа в щёку. Он в ответ довольно жмурится, словно кот, стащивший со стола вкусное лакомство. Действительно, было в его повадках что-то кошачье...       — Ма-амочка!       Неугомонный ребёнок уже силится запрыгнуть мне на шею, дабы привычно сжать изо всех сил, но Син ловко оказывается между нами.       — Нет-нет-нет! — отчитывает с показной серьёзностью, неспособный гневаться на ребёнка долее пары кратких мгновений. — Мамочке сейчас такое нельзя.       — Из-за сестрёнки?       — Или братика, — дополняет старшую дочь младшая, всё это время стоявшая рядом, но не подававшая никаких признаков заинтересованности в беседе: то на пролетающую мимо птичку отвлечётся, то на облака, а то и вовсе начнёт рассматривать трещинку в земле.       — Или братика, — победоносная ухмылка, озарившая лицо Сина, будто свидетельствовала о том, что он знает больше нас. Однако грезил он о подобном и в первый, и во второй раз: и оба предсказания не сбылись.       — Неужто не будешь рад дочери?       На самом деле, то была лишь шутка, ибо мы много раз поднимали эту тему меж собою. За годы, проведённые вместе, привычка иронизировать и довольно странный юмор неизбежно передались и мне...       Младшенькая Сатико взирала на отца внимательно и строго, будто в случае неправильного ответа удостоила бы его однозначного и молчаливого осуждения: настолько всеобъемлющего, на какое только был способен четырёхлетний ребёнок. Син, впрочем, не растерялся с ответом:       — Я буду рад любому.       Когда он говорил с подобной интонацией — мягкой, но в то же время излучающей невероятную уверенность — в его искренности не приходилось сомневаться.       — Па-а-апа! Покатай меня! — неугомонная Айко не выдержала внезапно воцарившейся нежной атмосферы, точно заревновав любимого отца к собственной жене. Когда злилась, она чем-то напоминала капризничающего малыша Сору в далёком детстве. Хотя, оно и неудивительно: всё-таки все Утида были так или иначе похожи.       — Айко, но ты же уже очень большая, чтобы кататься…       — Да всё нормально, — чтобы Син — и отказал в невинной прихоти ребёнку? — О-оп! — играючи подхватил маленькое тельце, расположив его вдоль руки. — Гляди, Мидори! Как панда на ветке!       — Панда! Панда! — повторяла за отцом дочурка, весело болтая ножками в воздухе.       — Сатико, а ты? — обратилась я к младшенькой. Дитё глядело внимательно — то на Сина, то снова на меня. — Что такое, счастье моё?       — Не хочу, — молвила, точно отрезала. Спокойным, ровным тоном.       А затем посмотрела куда-то нам за спину и расплылась в лукавой улыбке. Недобрые огоньки мелькнули в её чёрных глазках, а затем малышка резко бросилась вперёд:       — Меня покатает дядюшка Рику! — с громким хохотом кинулась она к главе рода Утида.       Первый наследник занял сию должность почти сразу же, как родилась Айко. Отца его однажды настиг недуг, забравший к предкам слишком стремительно. Умер ли сам или же ему «помогли» — так и останется загадкой. Но смена главы пошла клану на пользу: Рику-сан всегда был честным и справедливым человеком, никогда не проливал лишнюю кровь и старался ради блага остальных столько, сколько никто во всём огромном семействе. К сожалению, после всего пережитого в прошлых жизнях, сказать подобного о почившем лидере я никак не могла...       — Сатико, говорила же: «Рику-сан», — ласково пожурила я дочь, подходя следом. Та лишь невинно захлопала белыми ресницами и ответила:       — Но дядюшка Рику же сам разрешил…       Хитрая лисичка. Настолько похожа на меня — не только внешне — что, порой, мне становится жаль её будущих наставников, а заодно и подросшего Сору, на которого дочурка умудрилась положить глаз. И, нет, разница в почти девять лет её не пугала. Эту тихую затейницу, кажется, ничего не смущало. Главное, чтобы, повзрослев, не вломилась в покои бедняги: с неё же станется…       — Не переживай, всё нормально, Мидори, — успокоил, покрепче перехватывая малышку, которая уже уютно устроилась у него на руках.       — Рику-сан, право, Вы её так балуете... За ширмой наших повседневных бесед с главой Утида пряталась скрытая от посторонних глаз подоплёка: точно роскошная внутренняя сторона простенького кимоно. Даже спустя годы я по-прежнему ощущала некую неловкость, ибо напрямую мы никогда не говорили об этом. Разумеется, Син рассказал всё своему лучшему другу: не только как дань их крепким узам, но и из-за важных сведений, которые следовало знать будущему лидеру. И не зря: заняв пост, Рику-сан, наконец, окончательно искоренил тех иродов, пешки которых прокляли моего самурая. Более великому клану не грозило столь страшной опасности, а потому мы могли вздохнуть спокойно.       — Что Вы, Мидори-сан, нам только в радость, — отозвалась Утида Асахи — супруга Рику-сана.       Она была тихой и кроткой, но то лишь на людях: уж мы-то знали, как она способна осторожно и ненавязчиво достичь желаемого. Впрочем, несмотря на договорной брак, девушкой Асахи-сан оказалась доброй, порядочной: верной супругу и истово переживающей о благополучии семейства.       — Да, благодаря вам, — слегка подбросил крошку Сатико, — мы теперь лучше представляем, как вести себя с детьми. Уверен, матушка поможет Асахи, но собственный опыт в таком деле незаменим.       Девушка лишь едва заметно кивнула, подтверждая слова супруга. Ладонь её, впрочем, совершенно непроизвольно коснулась значительно округлившегося живота, который не сумели бы скрыть даже плотные ткани кимоно. Хоть всепоглощающей любви в их паре и не было, Рику-сан и Асахи-сан относились друг к другу бережно, взаимно уважая и поддерживая. А человек с гармоничной семьёй всегда способен дать многочисленному клану больше, нежели тот, кто не доверяет даже ближайшему окружению.       — Всегда готов дать тебе ценный совет, — поддел друга Син, уже успевший наиграться с Айко и теперь с задорным «дзиньком» перехвативший у меня настойки, чтобы второй рукой приобнять за плечи.       — Я, по твоему, дурак? — передразнил Рику-сан с невинным видом, будто не молвил только что нечто, абсолютно не соответствующее своему высокому положению.       Асахи-сан замерла с натянутой улыбкой на лице, за всё время избрав такую тактику лучшим вариантом в столь щекотливых ситуациях. Сатико молчала, взглядом провожая бабочку, летевшую мимо. Я же лишь привычно прикрыла глаза, когда Син и Рику-сан синхронно засмеялись над только им понятной шуткой, а маленькая бестия Айко счастливо принялась вторить отцу. Тогда ещё старшая дочь не знала, какой переполох наделает рождение малыша Кагами, который таки ухватит часть столь желанного внимания Шисуи. Впрочем, большого сердца моего шиноби хватит на всех нас с лихвой. Сейчас. И через годы. Всегда.       Я люблю тебя, Син...