Преследуя себя

      Фай раскладывала вещи и стелила постель по мере того, как Эцу доставал их из пространства, не сводя с неё взгляд. Когда она стала собирать на ночь волосы, он не выдержал и спросил:       - Не собираешься выгонять друзей наших меньших?       Он знал, что сколь бы сильно Фай ни любила Улак и всё живое в нём, некоторые вещи девушка предпочитала любить на расстоянии. Хотя сейчас она не могла испытывать прежней неприязни к насекомым, Фай продолжала по-прежнему просить их покинуть помещения, в которых им приходилось ночевать. Говорила, что их разговоры мешали спать.       Но сейчас...       - Нет, здесь тихо, - ответила она, не поднимая головы.       Эцу склонил голову набок в замешательстве.       - Конечно, здесь довольно чисто и всё такое, но неужели мы совсем одни? - шутливо уточнил он.       - Нет, я их просто не слышу.       - Подожди, - дракон резко упал рядом и коснулся её руки, прося взглянуть на него. - Что ты имеешь в виду?       - Я заметила, что уже некоторое время перестала слышать насекомых, - просто пояснила она.       В её глазах он увидел своё смятение. Эцу не закричал, не отшатнулся в шоке, не сжал её в объятиях. Он кивнул в знак понимания и вышел из комнаты, чувствуя вину за свою беспомощность.       Потянув за выемку в раме вместо ручки, дракон с дребезжанием сдвинул панель обратно, закрывая за собой, и уселся на веранду, свесив ноги. Травинки щекотали босые стопы, но он не обращал на это внимание, позволяя своим мыслям течь под шум ночного леса. Очнулся он только когда рядом с ним, подобрав под себя ноги, села хозяйка дома - Когане Канси.        - Спасибо вам за то, что приютили нас, госпожа Когане. Надеюсь то, что вы приняли у себя иноземцев, не станет для вас неприятностью, - обернулся Эцу и поклонился. Что-то в этой старушке вызывало к него трепет и заставляло чувствовать себя маленьким, и дело было не в её росте.       - Хо-хо, давно ко мне так не обращались такие красавцы, - она высунула руку из-под тёплой шали и кокетливо поправила свою причёску. - Зови уж меня лучше бабушка, а о прочем не беспокойся, - махнула она рукой. - Вы не первые гости с континента в этом доме.       - Почту за честь, - улыбнулся дракон, прижав ладонь к груди. - Не откажется ли почтенная дама скрасить этот вечер своим рассказом о тех, кто нас опередил?       Кёджинка игриво погрозила ему пальцем, но поведала историю своей семьи. Улак подарил ей прекрасную дочь Ганко, которая с каждым днём становилась всё краше (тут Эцу, как и положено, отметил, что если она своей красотой пошла в мать, то он совсем не удивлён подобному, на что Канси, довольно хихикая, замахала руками) и вскоре от предложения устроить омиаи не было отбоя. Но никто не пришёлся юной Ганко по душе, всем она отказала и осталась жить в отчем доме, а любящие родители её и не гнали.       Прошло время, дочь её перешагнула своё первое тысячелетие и пережила потерю своего отца, так и не встретив никого. Канси уже стала готовиться к тому, что оставит её совсем одну, как вдруг двести пятьдесят шесть лет Ганко привела домой человека. Весь мокрый, без сознания, чудом выживший после кораблекрушения. Они много сил потратили, выхаживая Басира тогда, несколько ночей боялись смыкать глаза. А когда он выздоровел, мужчина неожиданно попросил у Канси благословения на брак с её дочерью. Она заметила, что в какой-то момент между Ганко и Басиром зародились чувства, но не думала, что всё настолько серьёзно. Конечно, она не стала мешать счастью детей и лично отстояла решение позволить чужеземцу жить в их деревне перед сёя. А через лет пятьдесят Улак преподнёс ей ещё один дар - замечательного внука, который стал её отрадой и взаимной поддержкой в тяжёлый час, когда с разницей всего в пять лет дети покинули её.       Было у Эцу подозрение, что внука её он уже сегодня встречал. Хотя верилось с трудом, что его отцом был человек, а не нирман или алдакет - в нём так явно отразились гены второго родителя. Согласно правилам наследования, самый доминантные черты были у драконов, потом шли кёджины и алдакеты, а за ними нирманы. Люди же завершали эту цепочку с самыми рецессивными генами. Похоже этот юноша был исключением.       - Не выдержала моя дорогая Ганко потерю мужа и ушла за любимым. И снова я встала перед той же проблемой - своей неизбежной смертью. Совсем скоро моё двухтысячелетие, не знаю уж как долго протяну, - вздохнула она и пронзила его своим печальным взглядом. - Вам драконам этот страх незнаком. Вы боитесь, что вас могут покинуть, а мы… - она посмотрела на россыпь звёзд в небе. - Мы ужасно боимся за тех, кто останется позади. Внучок мой совсем молодой, двести восемь лет всего. Как же он будет совсем один?       Эцу не знал, что ответить. Да и ему ли отвечать? Поэтому он позволил тишине самой сказать слова утешения. Через некоторое время, бабушка снова заговорила, поразив его.       - То, что вы хотите скрыть, что девушка Келькут, это хорошо. Хотя сейчас на императорском троне не тот безумец, но ещё остались те, кто питает ненависть к Улаку и его устам. Только история ваша с крушением транспорта и гнилого полена не стоит.       - С чего вы взяли, что мы скрываем секрет такого масштаба? - настороженно спросил Эцу, не подавая вида, как сильно он был обеспокоен.       - По её поведению, - заговорщицки прошептала она, наклонившись ближе. -  Когда она замерла у моей ивы. Мне теперь жуть как интересно, что она от неё смогла узнать, - пожаловалась она, коснувшись рукой своей щеки и покачав головой.       - Хорошо, допустим… ладно, - сдался Эцу. - А с историей нашей что не так? Ваш зять сюда попал похожим образом.       - В этих краях давно шторма не было, - пожала она плечами, сверкнув хитринкой в глазах. - Лучше скажите, что ищете человека, пропавшего родственника девушки, желая узнать о судьбе… пусть будет брат её дедушки. Басир говорил, что на корабле был не один, а про ту трагедию многие слышали. Когда пойдёте к нашему сёя, сообщите ему, что узнали о выжившем человеке и пришли сюда, чтобы проверить. Но оказался он не тот. А так как это была ваша единственная зацепка, вы решили теперь поехать в город, чтобы продолжить поиски.       - Почему сёя и кто это такой? - спросил Эцу, всё же принимая дельный совет кёджинки.       - Так у нас зовётся сельский голова. Он поможет договориться с управляющим обоза принять вас к себе, - пояснила она. - Но хватит на этом сегодня. Вам уже пора ложится спать. Время совсем позднее, - сказала она, при этом сама никуда не торопясь.       - А как же ваш внук? - поинтересовался дракон. - Где он в такой час пропадает, оставив такую красавицу одну?       Старушка фыркнула.       - Этот дурак скорее всего опять придёт за полночь и уйдёт задолго до рассвета. И хоть бы гулял он или развлекался, но нет. Всё пытается заработать побольше да на меня потратить. А когда я сама купила ему дорогой подарок, посмел обидеться, представляешь? - в её голосе было больше гордости и любви, чем возмущения, но Эцу послушно ахнул, широко распахнув глаза и сдерживая улыбку.       Понимая, что хозяйка дома была намерена продолжать сидеть здесь и дожидаться своего внука, он откинулся назад на вытянутые руки, отказываясь оставлять её одну.       - Я, пожалуй, с вами ещё немного посижу и послушаю, как вы рассказываете истории своим прекрасным голосом. Вот, например, скажите, что это у вас за волки такие в деревне? Вы их вроде оками называете, так?

***

      На следующий день сразу после завтрака Эцу с Фай отправились в центр деревни, чтобы встретиться с сёя. По пути дракон рассказал своей паре о том, что помимо аномальных зон алдакеты, оказалось, оставили на островах ещё несколько сюрпризов в виде необычных животных. Все кёджины, которых они встречали, настороженно смотрели на пару, но Эцу с лёгкостью игнорировал их взгляды.       Главного они смогли найти на улице, не доходя до указанного бабушкой Канси дома, узнав его по вышитому мону на спине в виде листа кислицы. Дракону легко удалось взять его в оборот и быстро договориться об условиях их пребывания, пообещав, что они покинут деревню, если тот поможет им присоединиться к обозу.       Пока они разговаривали, Эцу краем глаза заметил, как внимание окружающих их кёджинов сдвинулось. Теперь под их прицелом оказался знакомый им с Фай юноша. Дракон только сейчас заметил, что помимо цвета кожи он отличался от остальных ещё и цветом волос, которые на ярком свету были скорее графитого-серые, чем чёрные.       - Почему его все избегают? - спросила Фай ни к кому не обращаясь, когда трое мужчин обошли дровосека по широкой дуге.       Староста, который явно знал ответ, просто молча набил трубку и закурил. Эцу резко описал пальцем круг, ограждая девушку от дыма, на что она кивнула ему в знак благодарности.       - Он полукровка, - ответил нехотя сёя, когда Эцу надавил на него своим мрачным взглядом, и опустил трубку. - Видите? У него цвет кожи другой. Но хуже всего - его унаследованное от родителей безрассудство. Они давно умерли, поплатившись за это, мог бы и понять к чему такая несдержанность его приведёт.       Большей чуши дракон в своей жизни никогда не слышал, а он имел дело со многими неординарными личностями. Похоже, его пара тоже так считала, раз она отправилась к юноше. Она встала прямо перед ним и протянула руку для рукопожатия.       - Здравствуйте, моё имя Фай. А как вас зовут?       Юноша сильно удивился и даже огляделся по сторонам, а потом робко улыбнулся и потянулся к её руке в ответ, но замер, когда услышал окрик сельского головы.       - Вам лучше подумать ещё раз. Другим жителям деревни может не понравится, если вы будете с ним общаться.       Эцу шагнул вперёд и преградил мужчине взор на них, встав боком, чтобы на всякий случай не упускать из вида и других кёджинов.       - Знаете, как бы ни привлекательна была идея жить в этом очаровательном месте с его сушащим глаза климатом и такими потрясающими добрыми жителями, думаю, мы всё же останемся при своих соседях, да, небо моё?       Если каждое его слово и сочилось сарказмом, то он в этом не был виноват.       - Да, радость моя, - отозвалась Фай ровным голосом, пожимая руку юноше, пока левой касалась лозы на его виске, устанавливая связь (дракон готов был поспорить, что лоза и была тем самым дорогим подарком, о котором он вчера услышал).       Эцу не знал, почему Фай иногда использовала при посторонних прозвище в ответ на его. Может ей кто-то подсказал? А может она сама посчитала, что так будет более естественно для окружающих? Или она действовала исходя из какого-то своего воспоминания? В любом случае, эти слова всегда вызывали у него противоречивые чувства.       - Он немой, - проворчал кёджин, отступая назад.       - О, не беспокойтесь, - оскалился Эцу. - Мы друг друга поймём.