Преследуя себя

      - У тебя нет такого ощущения, что здесь не хватает барабанов? - спросил Эцу, наклонившись ближе.       Даже в большой толпе кёджины вели себя механически выверенно. Не толкались, не торопились пробиться поближе к действу. Но всё равно дракон предпочитал прикрывать Фай собой, приобнимая её со спины. Она кивнула и попробовала отстучать подходящий музыке, состоящей только из духовых и струнных, ритм на его руке у себя на талии. Эцу несколько секунд прислушивался, а потом и сам стал тихо притопывать ногой.       - Почему же тогда их убрали? Вряд ли из-за того, что барабанщики все разом потянули запястья.       - Думаю, чтобы сердце вслед за ними не стало биться быстрее, - ответила Фай, повернув к нему голову. Кончик носа дракона скользнул по её щеке, но Эцу не торопился отстраниться. Он пощекотал своим дыханием волоски у её виска и потёрся щекой о макушку, прежде чем выпрямиться и продолжить смотреть за репетицией музыкантов к предстоящему фестивалю.       Каким был повод для праздника, они не знали. Пока не удалось удачно подслушать или просто найти того, у кого можно было бы поинтересоваться без риска быть проигнорированными или одарёнными презрительными взглядами.       Они могли бы сами предположить, ведь всё же оба изучали историю (хотя дракон всяко сведущ в этом больше неё, даже несмотря на выбранную специализацию). Но за пятьсот лет изоляции культура кёджинов сильно изменилась, подстраиваясь под новые реалии их жизни. И теперь мало чем напоминало то, что было написано в книгах.       Ну, за пятьсот лет рождались и умирали империи, что уж говорить о культуре.       То, что Фай успела увидеть, напоминало ей искажённое отражение одной из культур её мира. Точнее говоря, раз Улак являлся точкой в центре зеркальных граней, это известное ей мировоззрение на основе синтоизма было наиболее гармоничным отображением образа местной жизни.       Музыка лилась как морская волна, то взмывая вверх, то обрушиваясь вниз. Но действительно была неполноценной без яростного грохота, с которым вода разбивалась о скалы.       Кёджины так тесно переплели себя с природой, ища в ней гармонию и придавая второй, а то и третий смысл любому знаку или символу, что могли найти в своём окружении. Пытались слиться с безмятежностью гор, тишиной реки и спокойствием листвы… Ваби-саби во плоти. Но при этом полностью глухи к словам Улака.       Фай осознавала, что кёджины теперь стремились к простоте. Всё теперь было направлено на то, чтобы уменьшить растрату их самого ценного ресурса - биения сердца. Однако, как они пришли к такому фундаментальному противоречию, девушка понять не могла.       Что хуже всего, они больше не горели. Боялись хоть немного воспламениться.       Но…       Фай вспомнила о Химитсу, Тамаши и других, кого они уже успели повстречать в своём пути.       Всё же у некоторых представителей сохранились их упрямые искры.       От размышлений её отвлекло чьё-то грубое ворчание рядом.       - Как можно праздновать, когда у нас пропадают кёджины один за другим? - возмущался пожилой кёджин с чёрной повязкой на лбу и седыми волосами. Он стоял, согнувшись и опираясь тяжело на трость, гневно смотря на всех вокруг.       - Будет тебе, - пытался его успокоить, судя по схожим чертам, молодой близкий родственник, удерживая за локоть, будто боялся, что если отпустит, то ворчун самолично пойдёт тут всё крушить.       - Нет! - рявкнул старик, привлекая к себе всё больше внимания. - На прошлой неделе пропал господин Хира, что заведовал лавкой с лекарствами, а вчера дочь семьи Сюдзюн с соседней улицы ушла в лес и не вернулась. Мы должны бить тревогу, а не беззаботно веселиться. Куда смотрит императорская стража?       Фай повернулась к Эцу. Его карие глаза смотрели на говорящих, утратив всю свою легкомысленность. Он встретил её взгляд и решительно кивнул.       - Завтра же пойдём в лес.

***

      Лес у стен Шёнгетеяна в сумерках выглядел мрачно и недружелюбно. На его ветках теснились вороны и громко переговаривались между собой, перебивая друг друга. В их голосах так и сквозило презрение. Не конкретно к паре ранних путников, а ко всем по земле ходящим. На краю опушки тропу окутывали засохшие ветви софоры, словно тянущиеся к нарушителям спокойствия скрюченные руки лесной стражи.       Поначалу всем кажется, что леса ничем не отличаются друг от друга, но по правде каждый из них имел свой уникальный характер. Чтобы понять это, нужно просто провести с ними приличное время. Так что Фай знала, что нельзя руководствоваться первыми впечатлениями. Нужно пообщаться с его обитателями и изучить всё изнутри.       Но они всё дальше удалялись от стен города, а растения продолжали что-то лепетать неразборчиво, как будто говорили сквозь сон или вот-вот должны были уснуть.       К тому моменту, как небо окрасилось в предрассветные тона, они добрались до реки, через который был перекинут широкий деревянный мост. Поручни его были окрашены в красный с золотом и покрыты лаком, придающий им глянцевый блеск. Возможно его так украсили из-за того, что мост находился близко к столице. Или эта дорога вела к какому-то важному объекту. Обычно для подобных строений жалели красоту в угоду практичности и экономии.       На вершине моста Фай посмотрела на восток, откуда бежала бурная река. Первые лучи должны были появиться из-за горизонта с минуты на минуту. Она прикрыла уши руками, готовясь встретить самого большого и крикливого болтуна в природе.       Свет блеснул на поверхности воды, бодро проскочил по ряби, коснулся теплом её лица и… ничего.       Суриен встретил её тишиной.       Когда она сообщила об этом Эцу, на лице дракона мелькнули, сменяя друг друга беспокойство, страх и печаль. Но он не сказал ни слова. Просто взял её за руку и повёл дальше.       Ближе к полудню они решили остановиться перекусить, устроившись среди выпученных корней клёна. Растения продолжали еле слышно бормотать, но теперь Фай подозревать, что дело не в осени. А в ней. Так что она предложила Эцу после перерыва попробовать углубиться в чащу. Полагаться теперь стоило на свои глаза, а не на слух.       Когда они уже заканчивали есть, перед лицом девушки мелькнуло розовое пятно. Присмотревшись, она поняла, что это был одинокий маленький лепесток. Он медленно спускался по воздуху, плавно кружа и сверкая на свету. Фай отпустила кружку и вытянула руку, чтобы поймать его.       - Не трогай!       Не успела она в ответ на тревогу в голосе Эцу отдёрнуть руку и отскочить назад, как лепесток вспыхнул белым пламенем над её ладонью.       - Прости, - дракон мгновенно оказался рядом, обхватив своими руками её. - Не обжёг? Это заклинание у меня выскакивает почти рефлекторно, когда я паникую. То, что ты видела... смертельно ядовито. Вот такое занятное деревце, которого на минуточку, не должно быть на этих землях, - закончив осматривать её, Эцу кинул пристальный взгляд в ту сторону, откуда дул ветер. - Нам нужно найти его и уничтожить.       Он окружил её барьером и полез напролом прямо сквозь кусты, раздвигая их не особо церемонясь. Фай решила последовать за ним под недовольный треск веток.       - Ядовито для всех?       - Нет, - отозвался он. - Для драконов и алдакетов безопасен.       Когда Эцу резко остановился, она поспешила выглянуть из-за его плеча. Пред ними предстал небольшой пятачок чёрной, словно выжженной земли. В самом его центре находилось голое бордовое размером с кошку скрюченное деревце, которое странно пульсировало под корой. То, что она приняла за лепесток, оказалось кусочком коры. Она осыпалась мелкими частицами, отслаиваясь с кривых веток и разлетаясь по округе.       Ветер закрутился в вихрь, собирая кору с земли в одном месте. А потом то же белое пламя, что и ранее, вплелось в порывы воздуха, яростно гудя. Дракон, поглядывая на браслет, водил правой рукой из стороны в сторону, сжигая всё безжалостно. Подверглись уничтожению и невинные растения в небольшом радиусе круга танцующего пламени. Когда огненный смерч утих, не осталось даже пепла.       - Чувствую, день сегодня у нас будет тяжёлый, - пробормотал Эцу, встряхнув руками